Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

Вечером Джинни внимательно разглядывала учебник Принца. Снаружи он выглядел обычно: потрёпанная обложка, мягкие от времени углы, кое-где следы высохших капель — будто кто-то когда-то слишком резко мешал зелье рядом с учебником.

А внутри каждая страница была исписана пометками.

В Норе книги с записями на полях попадались часто. Фред и Джордж рисовали взрывающиеся котлы, фейерверки из чернильных клякс и крошечные движущиеся сценки: профессор, очень похожий на Снейпа, с огромными зубищами и крыльями летучей мыши падал в собственный чан. Рон писал рядом с длинными объяснениями «скучно», «занудно» и «кому это вообще нужно», а Перси, наоборот, подчёркивал определения так аккуратно, будто собирался сдать экзамен самому учебнику.

В этой книге ничего подобного не было. Ни рожиц, ни жалоб на скуку, ни желания покрасоваться. Вместо этого пометки на полях исправляли рецептуру зелий: вычёркивали в учебнике целые строки и ставили рядом короткое «нет»; а также уточняли время, температуру, порядок движений, силу огня и цвет пара над котлом. Иногда на полях появлялось всего одно слово, и запутанное объяснение становилось ясным, будто с рецепта смахнули пыль и показали, где в нём прятался настоящий смысл.

Почерк был мелкий, острый и уверенный; короткие буквы ложились ровно, без нажима и колебаний.

Джинни перелистнула несколько страниц и почувствовала то особенное удовольствие, какое бывает, когда вещь неожиданно оказывается умнее людей вокруг неё. Она читала взахлёб, хотя подробности понимала не всегда.

А потом ей попались и заметки, не имевшие отношения к зельям. Между двумя рецептами, почти без связи с текстом, шла короткая формула заклинания, потом стрелка, потом замечание: «Как изменить чужое эссе (почерк сохраняется)».

Ниже было написано, что заклинание можно наложить на чужое эссе так, чтобы почерк, нажим пера и даже мелкие привычки автора остались прежними, но между строками или в конце абзацев появлялись новые фразы.

Основной текст при этом не менялся, и на странице не возникала полная бессмыслица — это было бы слишком грубо. Заклинание добавляло в эссе всего несколько строк: глупых, дерзких или слишком самоуверенных — таких, что они наверняка вывели бы из себя любого профессора — но написанных той же рукой и тем же тоном, что и все остальное, так что со стороны казалось, будто ученик сам их написал.

Джинни перечитала запись дважды.

Это было совсем не похоже на веселье близнецов, где главное — шум, дым, искры, и все сразу понимают, кто виноват. Здесь виноватым оставался сам автор работы: его почерк, его пергамент, его обычные обороты — и несколько строк, написанных будто бы им самим, но составленных так, чтобы обернуться против него.

На следующей странице нашлось ещё несколько похожих заметок. Чары, которые можно наложить на чернила и заставить написанное ими исчезнуть вскоре после написания. Чары на перо, от которых оно выводило совершенно неподходящие обращения. Маленькое заклинание для кляксы: она не расползалась, а медленно меняла форму, пока не становилась похожей на что-то неприличное.

Джинни не удержалась. Раз инструкции были такими же точными, как пометки к зельям, их можно было проверить прямо сейчас.

* * *

Спать совсем не хотелось, и к часу ночи Джинни приступила к проверке заклинаний Принца.

В спальне первокурсниц Гриффиндора пологи вокруг соседних кроватей были задёрнуты, все девочки спали. Маленькая лампа на тумбочке Джинни давала ровно столько света, чтобы она могла читать пометки Принца, не освещая всю комнату.

На кровати лежали материалы для проверки: листы с ее собственными записями — старые работы, обрывки черновиков — и несколько чистых кусков пергамента для проверок новых записей.

Сначала она выбрала самое безобидное — исчезающие чернила. Принц всё расписал так, что додумывать было нечего: выбрать ученика, и наложить чары на его пузырек с чернилами. После этого оставалось только дождаться, пока он напишет этими чернилами работу и сдаст её профессору. К моменту проверки буквы уже исчезнут; профессор развернёт пергамент — и увидит чистый лист.

Оставлять пузырек зачарованным было бы глупо, и Принц, конечно, это предусмотрел: рядом стояли короткие, аккуратные указания, как снять с него заклятие.

Джинни взяла бирюзовые чернила, которые Рон подарил ей на день рождения. Пользоваться ими она всё равно не собиралась: цвет был слишком яркий и какой-то несерьёзный. Она наложила чары на пузырек, обмакнула перо в чернила и написала на чистом листе: «Питательные растворы действуют на многие растения мягче, чем обычные удобрения».

Потом осторожно сняла заклинание с пузырька и посмотрела на пергамент. Строка осталась на месте. Джинни подождала несколько секунд, потом ещё несколько. Буквы не бледнели, не расплывались и не превращались в дым, как это наверняка случилось бы, если бы это заклинание придумали Фред и Джордж.

— Ну конечно, — тихо сказала она, снова проверив пометки Принца. — Он же так и написал: через несколько минут. Иначе было бы сразу заметно.

Она отложила лист в сторону.

Следующие чары меняли обращение в письме или школьной работе. Принц снова всё расписал точно: теперь надо было зачаровать не чернила, а перо. Джинни так и сделала. Она наложила чары на перо и вывела на чистом листе: «Уважаемая профессор Спраут» и «Уважаемый профессор Снейп». Потом положила этот лист рядом с первым.

Третья пометка Принца касалась уже готовых эссе. Здесь чары накладывались не на перо и не на чернила, а на сам пергамент с написанной работой. Текст, как и прежде, должен был измениться не сразу, а через несколько минут.

Джинни решила пожертвовать черновиком эссе по травологии. На его первом листе, как было принято в Хогвартсе, стояло: «Это эссе написано студенткой первого курса Д. Уизли по заданию профессора травологии Помоны Спраут». Она прошептала заклинание. В эссе ничего не изменилось. Джинни подождала, потом, не выдержав, заколдовала ещё и черновики эссе по зельям и трансфигурации — чтобы проверить наверняка.

За алым пологом ближайшей кровати сонно вздохнула и перевернулась соседка Джинни по спальне, Мелинда Меррикот, — и Джинни замерла, сжимая палочку в руке. Но все снова затихло. Мелинда спокойно спала.

Она подождала ещё немного, потом осторожно потянулась к тумбочке, взяла печенье, которое оставила там с ужина, отпила воды из стакана и снова наклонилась над пергаментами.

* * *

Первой изменилась строка, написанная зачарованными чернилами: сначала она выглядела немного бледно, потом ещё бледнее. Через минуту она исчезла совсем. Джинни медленно улыбнулась. Сработало!

Потом изменились обращения к Спраут и Снейпу. Слова дрогнули, будто строки потянули за невидимую нитку; буквы на секунду стали мягкими, почти жидкими, и перестроились. К Спраут теперь обращались так: «О Повелительница Оранжерей», а к Снейпу — «Ваше Подземельное Мрачнейшество». Джинни фыркнула и сразу зажала рот ладонью. Смеяться было нельзя — вокруг все спали, а если кто-нибудь из девочек проснётся и увидит её ночью с палочкой над чужим исписанным учебником, объяснить это будет трудно.

Эти смешные обращения к профессорам напоминали шутки близнецов. Почти.

У Фреда и Джорджа перо, скорее всего, подпрыгнуло бы, плюнуло чернилами, обозвало профессора вслух и попыталось укусить кого-нибудь за палец. Здесь всё выглядело как обычно, а неправильные слова появлялись потом — когда ученик уже решил, что всё проверил, и не ждал подвоха.

Тем не менее, пока всё это было достаточно безобидно. Если сдать пустой лист или нелепо обратиться к профессору, тот пожмёт плечами, в худшем случае снизит оценку.

Но у Принца в запасе были куда более действенные приёмы.