Да уж лучше я буду играть в Stellaris (джен)

Розовая не совсем понимала, как ей относиться к тому, что она отличается от других самоцветов. С одной стороны, быть «другой» у её народа считалось чем-то плохим. С другой же, Алмазы все разные. Они такими и должны быть! В общем, она не знала, что об этом думать, и решила просто не забивать себе голову. Лучше развлекаться и учиться, учёба ведь важна. А значит, когда её передали Голубой, она с радостью ухватилась за возможность снять кино!

Оказалось, однако, что предложение было с подвохом. Снимать кино — это далеко не так весело, как звучало. Розовой, конечно, стоило насторожиться, увидев улыбку Голубой, когда та подала эту идею, но она была слишком увлечена открывшимися возможностями. Надо было знать: своим сородичам доверять нельзя. Предательство высшей пробы!

— О-о, какой красивый костюмчик, — выдохнула Алмаз, и её внутренний возмущённый монолог тут же оборвался.

— Спасибо, Ваше Сияние, — самоцвет изобразила нечто, максимально напоминающее поклон, насколько позволял наряд.

— Ты в этом вообще двигаться можешь? — Розовая округлила глаза; ей вдруг пришло в голову, что наряд может быть... ну, слишком красивым.

— Бывало и похуже! Спросите про наши первые костюмы! — хихикнула самоцвет.

— Ладно, а какие у вас были первые? — с ухмылкой спросила Алмаз.

— Знаете эти длинные струящиеся платья из ранних Девять-Три? В комплекте с ними шло море реквизита и оборок. Одежда из твёрдого света может быть такой мягкой или твёрдой, какой пожелаешь. Но чтобы в камере всё выглядело красиво, её делали очень жёсткой и подгоняли по мерке до миллиметра. Двигаться я могла вот примерно так, — самоцвет едва заметно переступила с ноги на ногу. — Сейчас мы научились делать костюмы гибкими в нужных местах, так что мы уже не просто говорящий реквизит.

— Как бы ни был занятен этот экскурс в историю, у наших актёров-органиков есть график, — окликнула их другая самоцвет.

Розовая мгновенно обернулась.

— О нет. Герго не обиделся? — неймодианец был мужчиной обстоятельным и терпеливым, но ей вовсе не хотелось задеть его чувства.

— Он ждёт, — ответила самоцвет, посмотрев на Алмаз с более чем прозрачным намёком.

— Уи-и-и! Все на площадку! — взвизгнула Розовая и сорвалась с места.

В сторонке Голубая Алмаз тихонько прыснула со смеху, стараясь не мешать процессу. К счастью для боевого духа Розовой, та этого не видела. Впрочем, она вряд ли бы заметила: она носилась туда-сюда, пытаясь удержать в голове полдюжины дел сразу и учась прямо на ходу.

Нужно было снимать дубли, монтировать, переписывать сцены. В итоге ей пришлось уговаривать актёра-органика просто делать свою работу; ей пришлось буквально мчаться через всю площадку, чтобы утрясти какой-то вопрос; пришлось научиться по желанию менять свой рост, чтобы дотянуться и поправить дурацкий маленький светильник, который никак не хотел работать. Формально она была режиссёром, но на деле сильно полагалась на более опытных самоцветов. К счастью, все отнеслись с пониманием, но ей всё равно было ужасно неловко.

А ещё она... ну, пожалуй, чуточку чувствовала себя виноватой из‑за пожара. Это была вообще не её вина! Никто же не пострадал. Просто прожекторы оказались слишком близко к одному из предметов реквизита, а она не заметила. Если бы там в тот момент были органики, всё могло закончиться плохо — и Голубая Алмаз совершенно справедливо и подробно объяснила ей, что именно произошло.

Позже, пересматривая работу, она скажет, что узнала очень много. То, как самоцветы снимают кино, оказалось завораживающим процессом: с костюмами и маскировкой у них всё просто, так что можно было развернуться на полную катушку. Розовая создала целую сказочную страну из радуг, мармеладок и всяких милых вещей!

Но ей также... ну, даже при всём желании быть снисходительной, ей приходилось признать: фильм вышел ужасным. «Сюрреалистичный бред, снятый ребёнком», как выразился один из актёров-органиков. К счастью, от неё и не ждали настоящего блокбастера: Голубая поручила ей это задание ради учёбы, и Розовая знала это с самого начала.

— Кажется, снимать кино это не моё, — призналась потом Розовая Голубой.

Голубая Алмаз задумчиво хмыкнула и вывела на экран это безобразие. Розовая закрыла лицо руками от стыда, когда запись началась — к счастью, без звука. Музыку она тогда выбрала особенно неудачную.

— Это твой первый фильм, снятый без какой-либо помощи, кроме «хм, выглядит нормально». Сценарий твой, ты всё делала сама. Уже то, что ты вообще его закончила, впечатляет, — сказала Голубая.

— Шестьдесят минут сплошного позора! — простонала юная Алмаз, сползая в кресло.

— Зато твоя вдохновляющая речь в финале получилась весьма забавной, — заметила старшая Алмаз, улыбаясь всё шире. — Ты знала, что её тоже записали?

— Можешь просто схлопнуть меня прямо сейчас и избавить от мучений? — взвыла Розовая Алмаз.

Голубая покачала головой, выждала паузу и продолжила:

— Подведём итог. Ты выполнила задачу: сняла фильм. Твои организационные навыки ужасны, расстановка приоритетов требует серьёзной работы, а внимание к деталям и вовсе отсутствует! — веселье исчезло, и Алмаз посмотрела на сестру строго. — Внимательность — вот что важнее всего. Если допустишь ошибку, последствия могут быть куда хуже маленького пожара.

Юная Алмаз уныло кивнула:

— Я понимаю.

Она и правда понимала. И в следующий раз справится лучше!

— А теперь о хорошем. Как я сказала, ты достигла цели: уложилась в наш срок и сделала фильм. Это сложнее, чем кажется. Молодец, — серьёзность Голубой спала; она наклонилась вперёд и встретилась взглядом с Розовой. — Ты также сумела сохранить хороший настрой в команде. С органиками даже я так ловко не управляюсь. Все отзывались о тебе очень тепло, и не только потому, что ты Алмаз. Ты много работала, быстро училась и почти не повторяла одних и тех же ошибок.

— Аха-ха.

Был повод, по которому Голубая сделала акцент на «внимательности». Розовая на самом деле замечала проблемы, но постоянно перескакивала на другие дела, думая, что «и так сойдёт», или находила ещё какое-нибудь оправдание. Даже ей было ясно: над этим надо работать.

— Но при всём этом есть ещё один урок. И он, как ты бы выразилась, злой, — сообщила Голубая, щёлкнув по ближайшему экрану. — Вот твоя речь.

Первые секунды Розовая смотрела со смущением, но потом кивнула и сосредоточилась.

— А вот твоя речь в монтаже, — Голубая включила другую запись.

На мгновение юная Алмаз растерялась. А потом испугалась.

— Я не говорила этого таким тоном! — возмутилась она. В нарезке это звучало так, будто она собиралась растоптать каждого, кто её подведёт.

— Зелёный обратил на это внимание, и я вынуждена согласиться. Ты, скорее всего, будешь работать с органиками. Сейчас я покажу ещё несколько их приёмов, — Голубая вывела следующие записи.

Одна запись показывала, что произошло на самом деле. Другая — то, как это преподносили. От чистой правды до лукавства и откровенной лжи. Пара вырезанных слов, цветокоррекция, другой ракурс — и сцена выглядит лучше или хуже, в зависимости от того, чего добиваются авторы.

— Зачем они... — Розовая осеклась, глаза её сузились. — Это грязно. Они просто навязывают людям своё мнение.

— Быстро схватываешь, — заметила Голубая Алмаз. — Я и сама так делала, но стараюсь действовать хотя бы художественно тоньше. Так влияют на разумных. С самоцветами в этом мало смысла: они и так послушны и думают то, что мы им скажем, хотя это порождает совсем другие проблемы.

— Трудно заставить их захотеть сделать что-то по собственной воле, — согласилась Розовая.

Ей хотелось друзей, а не безмозглых дронов, которые всегда говорят «да». Это совсем не весело! Питомцы у неё уже были — например, её Розовый Жук. Этот мальчик только и делал, что порхал вокруг да ел. Ей нужны были приключения, веселье и самоцветы, с которыми можно поговорить нормально!

Затем последовала удивительно увлекательная лекция о том, как самоцветы и органики работают с информацией, новостями и пропагандой. Самой Розовой вряд ли когда-либо придётся заниматься последним, но мишенью пропаганды она, скорее всего, станет. Чтобы противостоять этому, требовалось вести себя перед камерой особым образом.

Честное слово, урок правды вышел на редкость классным!