Cоберись, соберись и начни всё сначала (джен)

Антония поднимает голову, когда Джинни переступает порог, и неопределённым жестом указывает ей вглубь лавки, после чего снова переключает внимание на сгорбленную старуху у прилавка.

Джинни проскальзывает в заднюю комнату. Там за небольшим столиком уже сидит Тилли, а Теодора стоит чуть в стороне.

Они — воплощение противоположностей: Тилли — миниатюрная и хрупкая, с тёмными волнистыми волосами; Теодора — высокая, бледная и величественная. Она выглядит такой же внушительной, какой всегда казалась Джинни. Светлые волосы больше не стянуты в тугой хвост, а уложены в замысловатый шиньон, ногти безупречно ухожены, мантия из тонкой ткани скроена идеально. Ей вряд ли больше двадцати двух, но от неё так и веет взрослостью и профессионализмом.

Джинни пытается убедить себя, что это к лучшему: значит, Теодора действительно сможет помочь.

— Джинни, — произносит Тилли. — Спасибо, что пришла.

— Разумеется, — отвечает та, слегка сжимая её пальцы, прежде чем сесть рядом. — Здравствуй, Теодора. Столько времени прошло.

— Это уж точно, — откликается та, устремив на неё холодный взгляд.

Джинни не может отделаться от ощущения, что бывшая Хозяйка «Салона» пытаются оценить её и взвесить, но лишь спокойно смотрит в ответ, давая той вдоволь насмотреться.

Вскоре к ним присоединяется Антония. Она врывается в комнату, слегка запыхавшись.

— Простите, — переводя дыхание, говорит она. — В жизни не встречала более нерешительного покупателя. Оказывается, покупка капусты — невероятно серьёзное дело.

Она садится по другую сторону от Тилли.

— Что тебе удалось выяснить? — спрашивает Тилли, с надеждой глядя на Теодору.

— Закон не на его стороне, — отрезает та прямым и деловым тоном.

Тилли на глазах теряет весь свой пыл.

— Что?

— С юридической точки зрения утрата магии приравнивает его к недееспособным. Он больше не имеет права самостоятельно распоряжаться своим здоровьем, деньгами и имуществом.

— Он потерял магию, а не рассудок! — вспыхивает Джинни.

Теодора переводит на неё бесстрастный взгляд.

— В действующем законодательстве между этими понятиями нет никакой разницы.

— Это варварство, — чеканит Джинни.

— Ну еще бы, — с горьким укором отзывается Тилли. — Нужно ведь любой ценой удержать богатства и земли в руках волшебников, верно? А то что дальше — владычество маглов?

Антония тянется к ней и сжимает её ладонь.

— Значит, ничто не мешает его родителям полностью лишить его наследства.

— Есть одно обстоятельство, — произносит Теодора.

Тилли подаётся вперёд.

— Какое?

— Его юридически обязывающий договор о помолвке с совершеннолетней ведьмой.

— Да, — нетерпеливо вздыхает Тилли. — Но у меня ведь тоже нет права принимать решения за него! Ты сама только что это сказала.

Теодора выкладывает на стол копию документов о помолвке.

— Это соглашение предусматривает не просто брак двух людей, но и объединение их капиталов. — Она смотрит прямо на Тилли. — Его состояние обещано тебе.

Тилли нахмуривается.

— Значит, я смогу его защитить? Ну… забрать всё себе, а потом просто переписать обратно на него?

— Безусловно, — отвечает Теодора. — Если ты выйдешь за него замуж.

В комнате повисает ошеломлённая тишина. Первой её нарушает Тилли, издав горький смешок.

— Значит, вот какой выбор передо мной стоит. Выйти за него замуж и уберечь от потери всего, что у него есть… или разорвать помолвку и позволить им выбросить его, будто он пустое место.

Джинни подаётся вперёд, на ходу просчитывая варианты.

— А она может выйти за него, переписать всё имущество на его имя, а потом развестись?

Теодора качает головой.

— Женат он или нет, у него нет законного права распоряжаться активами. В случае развода он снова перейдёт под опеку родителей. Если только не решит жить как магл. Но сквибы и маглы перед законом равны: ни у тех, ни у других нет прав на магическое наследство или собственность.

— То есть ей придётся оставаться его женой? — уточняет Антония.

— Да.

— Но это же… — начинает Джинни.

— Это юридические факты, — плавно перебивает её Теодора, и Джинни искренне не понимает, как можно оставаться настолько безучастной к чужой беде.

Джинни поворачивается к Тилли.

— Ты его любишь?

— А это имеет значение?

У Джинни нет ответа. Ей кажется, что это должно иметь значение — обязанo иметь.

Тилли качает головой.

— Если бы всё зависело только от меня, я была бы против этого брака так же, как и раньше. Но ведь дело больше не во мне, правда?

Джинни отказывается это принимать.

— Тристрам никогда на такое не согласится.

Загнать её в фиктивный брак только ради того, чтобы сохранить своё наследство? Никогда.

— А его согласия никто и не спрашивает, помнишь?

Тилли смотрит на неё с неожиданной, безжалостной прямотой.

— Тилли… — зовёт Джинни.

Но та лишь качает головой, резко поднимаясь со своего места.

— Мне просто нужно… всё это обдумать.

Теодора протягивает ей сшивку пергаментов.

— В этом отчёте подробно изложены все детали. Тебе следует тщательно его изучить.

Тилли берет бумаги.

— Спасибо, Теодора. За всё.

Теодора сдержанно кивает. Тилли бережно прижимает документы к груди и забирает остальные вещи.

— Увидимся позже.

— Дай знать, если тебе что-то понадобится, — говорит Джинни.

Тилли рассеянно кивает и исчезает за дверью. Антония с гулким выдохом откидывается на спинку стула.

— Не завидую я её выбору.

Теодора собирает оставшиеся бумаги, аккуратно ровняя их стопкой о края стола.

— Всё предельно просто. Она слишком поддаётся эмоциям. Такие решения должны диктоваться расчётом. При таком раскладе она получает немалую выгоду.

Джинни поднимает на неё взгляд.

— Они люди, а не банковские счета.

Теодора смотрит на неё примерно так же, как на назойливую мошку, и Джинни приходится напомнить себе: она давно уже не тринадцатилетняя девчонка. Теперь они равны — больше того, Джинни прошла через то, что Теодоре даже в кошмарах не снилось.

— Решения нужно принимать, опираясь на факты и последствия, а не на чувства. Или ты за все эти годы так ничему и не научилась?

Теодора скользит взглядом по Антонии, и Джинни впервые задумывается о том, что Теодора, похоже, вовсе не была согласна с выбором Антонии, когда та назначала её новой Хозяйкой.

— Что, прости? — отчеканивает Джинни, и голос её звучит свинцовым холодом.

Теодору этот тон ничуть не впечатляет.

— Пожалуй, мне стоит удивляться, что пока ты отвечала за них, погибла всего одна сестра.

Откуда-то издалека Джинни слышит, как Антония судорожно вдыхает воздух, но сама она уже тонет в захлестнувшей её волне боли и ярости, а в голове шумит оглушительный белый шум.

Теодора лишь смотрит на неё в ответ без тени сожаления. Что-то на краю сознания твердит Джинни не заглатывать эту наживку, но прямо сейчас всё это лишь шум.

Джинни поднимается. Её движения безупречно спокойны и размеренны, несмотря на бешеный стук крови, отдающийся в ушах.

— Знаешь, чему я научилась, Теодора? Я поняла, кем я готова стать, а кем — ни за что и никогда. И если эмоции делают меня слабой, пусть так. С этим последствием я вполне смогу жить. — Она гордо расправляет плечи, напуская на себя безразличный вид, несмотря на бушующий в груди шторм. — Впрочем, тебя это не касается. Твоё время уже прошло.

В глазах Теодоры на мгновение вспыхивает нечто, похожее на удивление, но Джинни, честно говоря, абсолютно всё равно. Она здесь не для того, чтобы сдавать экзамены или играть по чужим правилам.

— Была рада нашей встрече, Теодора, — произносит Джинни гладким, но режущим, как лезвие, голосом.

Теодора в ответ лишь сдержанно кивает.

— Антония, — прощается Джинни.

— Джинни, — отзывается та, протягивая руку, чтобы удержать её.

Джинни замирает. Антония бросает быстрый взгляд на Теодору, а затем снова переводит глаза на неё.

— Надеюсь, ты хорошо проведёшь день рождения, — говорит она немного неуверенно.

Джинни улыбается.

— Спасибо. Ещё увидимся, хорошо?

Антония кивает.

Вернувшись в «Нору», Джинни поднимается прямо к себе в комнату. Окинув взглядом пустое пространство, она решает, что меньше всего на свете ей сейчас хочется оставаться наедине со своими мыслями. Развернувшись к лестнице, она шагает всё выше и выше, пока не оказывается перед дверью Рона.

Она стучит.

— Войдите! — кричит он изнутри.

Она толкает дверь. Рон и Гарри сидят на кровати, а в стороне Гермиона по локоть погрузилась в чемодан.

Сборы. Замечательно.

— Привет, — бросает Джинни невпопад и с капризным вздохом валится на кровать прямо между Роном и Гарри.

— Ты чего? — спрашивает Рон, потеснившись, чтобы дать ей место.

Она отмахивается рукой, всё ещё чувствуя себя слишком взвинченной, чтобы даже пытаться что-то объяснять.

— Просто всё бесит.

— Я? — с опаской уточняет он.

Джинни закатывает глаза.

— Гермиона? — зовёт она.

Та поднимает голову от хаоса, в который превратился чемодан Рона.

— Да?

— Тебе лучше довести до ума этот ДМП. Потому что там беспросветный бардак, и я получу колоссальное удовольствие, наблюдая, как ты силой заставишь эту систему работать. А ещё лучше сожжёшь всё это чёртово болото дотла и построишь с нуля.

С этим заявлением она откидывается назад, повалившись на кровать и закрывая лицо руками.

— Не переживай, — Рон неловко похлопывает её по колену. — Нет ничего, что Гермиона не смогла бы подчинить своей воле.

Из другого конца комнаты доносится отчаянный возглас Гермионы.

— Видимо, кроме этого чемодана, — сухо замечает Гарри.

— Да что ты вообще сюда понапихал? — требовательно спрашивает Гермиона.

— Эй, полегче! — протестует Рон. — Это всё очень важные вещи!

Кровать содрогается, когда он вскакивает на ноги — без сомнения, бросаясь спасать своё добро из рук Гермионы.

— Ты как, в норме? — едва слышным шепотом спрашивает Гарри, слегка задевая её ногу своей.

Джинни смотрит на него сквозь пальцы.

— Просто день из разряда «ненавижу абсолютно всех».

Он вскидывает брови.

— Мне стоит начинать бояться?

Он-то уж точно не входит в эти «все», но вслух она этого, разумеется, не скажет.

— Я думала, ты должен храбро встречаться с любой опасностью.

— Ну, — протягивает он, — сразиться со соплохвостом — это одно, а вот попасться тебе под горячую руку — совсем другое. — И он наигранно передергивает плечами якобы от страха.

Джинни невольно улыбается его дурачеству.

— Мерлин. Просто заткнись, а?

Вместо того чтобы обидеться, как нормальный человек, он лишь смешно изображает, будто застёгивает губы на молнию. И откуда он только такой взялся?

— У-у-у, — стонет Джинни, снова закрывая глаза. — Хватит мешать мне портить себе настроение.

Она практически слышит, как этот мерзавец улыбается.

В другом конце комнаты Гермиона и Рон продолжают препираться, а Джинни изо всех сил пытается дать угаснуть пережитому за день дню. Проблема лишь в том, что по мере того, как злость сходит на нет, всё, что остаётся внутри, — это жуть какая беспросветная тоска.

Она с шумным выдохом выпускает воздух, чувствуя, как подступает эта волна. Приоткрывает один глаз: Гарри всё ещё сидит рядом, глядя на неё так, словно понятия не имеет, что ему делать.

— Просто сиди со мной, ладно? — просит она.

— Ага, — тихо отвечает он. — Пожалуй, с этим я справлюсь.

Его колено прижимается к её колену — и он больше не отстраняется.

* * *

В свой день рождения Джинни просыпается рано, но не начинает сразу же без разбора колдовать. Она не заставляет посуду саму шагать к раковине и не накладывает на волосы маскирующие чары, чтобы те выглядели чуть лучше обычного. Как бы она ни была безумно рада наконец-то получить такую возможность, глупые фокусы её не интересуют.

Единственное, о чём она просит, — чтобы отец первым делом взял её с собой в Министерство, где она сможет сдать экзамен по аппарации. Никто не спрашивает зачем, и она рада, что ей не приходится объяснять, насколько это важно — иметь в своём арсенале абсолютно все инструменты. Аппарация — это больше чем просто способ быстро сбежать. Это новый уровень контроля. Способ свободно перемещаться по миру.

Ей это необходимо.

Поэтому, расправившись с праздничной яичницей, они оставляют Рона с мамой колдовать над именинным тортом, а Гермиону с Гарри — обустраивать сад к вечернему торжеству.

Артур провожает её до Отдела магического транспорта.

— Хочешь, я подожду тебя?

Она качает головой.

— Не стоит тратить утро впустую.

В его глазах вспыхивают озорные искорки.

— Ты бы спасла меня от кучи бумаг.

Джинни понимает, что он шутит, и, приподнявшись на цыпочки, целует его в щёку.

— Я сама доберусь домой, пап.

Он крепко обнимает её.

— Я знаю, милая.

После полутора часов ожидания она сдает экзамен с первой же попытки. Это отлично не только из соображений скорости, но и потому, что теперь она сможет утереть нос Рону, ведь у неё обе брови на месте.

Она аппарирует в Косой переулок, где встречает Невилла, Луну и Ханну в пабе за обедом. Этим летом она почти не бывала на людях, но знание того, что у неё есть полное право пользоваться палочкой и возможность в любой момент сбежать, делает пребывание в обществе куда более приятным, чем раньше.

Они обсуждают планы на предстоящий семестр и устраивают целое представление вокруг её дня рождения. И Джинни начинает казаться, что, может быть, у неё всё-таки получится вернуться в школу.

Она аппарирует прямо к дому, где Билл и Джордж прохлаждаются у дорожки перед входом. Увидев её, оба заходят ленивыми аплодисментами и принимаются оценивать её навыки.

— Громковато, — замечает Билл. — Так ты ни к кому незаметно не подкрадёшься.

— И отлично, — подхватывает Джордж. — Слизеринцы и так хитрожопые до предела, особенно Джинни. Нам стоит повесить ей на шею колокольчик, чтобы всегда знать, где она.

— Откуда ты узнал, что именно я подарил ей на день рождения? — с наигранным шоком спрашивает Билл.

Джинни скрещивает руки на груди.

— Вы двое вообще в курсе, что теперь я могу безнаказанно пользоваться палочкой?

Они переглядываются.

— Ты только что слышал, как мама нас звала? — уточняет Билл.

Джордж кивает.

— Совершенно чётко.

Оба подрываются с места и дают дёру.

Ужин устраивают в саду, и стол букварно ломится от любимых блюд Джинни. Среди подарков гора сладостей от братьев, пара романов в мягкой обложке от Тобиаса и папы, а также целый набор заколок и удобных повязок для волос от Флёр. Гермиона вручает книгу с практическими советами для подготовки к ЖАБА.

— Никогда не рано начинать планирование, — напутствует она.

— Спасибо, Гермиона, — отвечает Джинни, изо всех сил пытаясь сообразить на лице восторг.

Гарри придвигает к ней свёрток.

— Гермиона украла мою идею, так что пришлось импровизировать.

Гермиона награждает его укоризненным взглядом.

Джинни с улыбкой забирает подарок и срывает обёртку. Внутри оказывается ещё одна книга — «Крайне дерзкие приёмы нападения в квиддиче».

Она ещё никогда её не читала, но автор — Шелдон Мозул, один из лучших охотников, когда-либо игравших за «Сорок». Джинни с интересом открывает её, и прямо с первой страницы вылетает колдография самого игрока, который моментально осыпает её потоком изощрённых бранных слов.

И только тут Джинни вспоминает, что Мозул прославился не только своей выдающейся игрой, но и тем, что был одним из самых отъявленных сквернословов за всю историю британского квиддича.

— Ну-ка, отрывай свою задницу, и я покажу тебе, как заставить соперников выглядеть кучкой облезлых ослиных выродков в бабушкиных панталонах! — орет фигурка.

За столом повисает ошеломлённая тишина, а через секунду Джинни, больше не в силах сдерживаться, заходится хохотом.

Мозул тем временем не унимается и выдаёт следующую тираду, поддавая сомнению её происхождение и громогласно вопрошая, была ли она всегда такой беспросветной тормозилой.

Джинни со смехом захлопывает книгу и поднимает глаза на Гарри.

— Спасибо.

Он пожимает плечами.

— Подумал, раз уж меня не будет рядом, чтобы поболтать о тактике, пусть эта штука станет хорошей заменой.

Она снова приоткрывает обложку, и оттуда тут же вылетает очередной поток бранных слов.

— Да уж, вылитый ты.

Гарри усмехается.

— Джинни, немедленно убери это! — возмущается Молли. — Я не намерена терпеть такие выраженьица за праздничным столом!

— Мам, ну мы же все теперь совершеннолетние, — протестует Джинни. — Детские нежные ушки больше защищать не нужно.

— Что ж, — чопорно замечает Молли. — Мои уши уж точно в этом нуждаются.

Впрочем, строгий эффект слегка портится от того, что в углах маминых глаз блестят слёзы от осознания: её младший ребёнок теперь совсем взрослый.

Джинни послушно откладывает книгу, аккуратно пристраивая её поверх стопки подарков.

Молли поднимается из-за стола, подходит к ней и достаёт из кармана фартука маленькую коробочку.

— И вот ещё.

Джинни тоже встаёт и принимает подарок. Внутри на подушечке покоятся изящные часы в форме капли на тонкой золотой цепочке.

— Мама… — шепчет Джинни, проводя пальцем по тончайшей гравировке. — Они волшебные.

Молли достаёт кулон из коробочки и застёгивает его у неё на шее, аккуратно поправляя подвеску, чтобы та легла ровно.

— Они принадлежали моей матери, — тихо произносит она, легко касаясь пальцем стеклянного циферблата, а затем поднимает глаза на Джинни. — Я берегла их как раз для этого дня.

— Правда? — спрашивает Джинни, разглядывая элегантные цифры и тонкие стрелки.

Молли кивает, ласково сжимая её плечи.

— Не каждый день твоей единственной дочери исполняется семнадцать. Какой же прекрасной женщиной ты выросла.

У Джинни мгновенно перехватывает горло.

— Спасибо, мам, — едва выдавливает она, сжимая её в крепких объятиях.

Они стоят обнявшись, и ни одна не спешит отпускать другую.

— Ну, — подаёт наконец голос Рон, — у нас тут вечеринка или что? Я хочу кусок этого чёртова торта. Мы с ним полдня провозились!

Джинни искренне благодарна ему за эту разрядку. Они с мамой одновременно отстраняются, поспешно и незаметно смахивая слёзы.

— Торт я точно хочу, — говорит Джинни. — Правда, если ты тоже приложил руку к его приготовлению, надеюсь, мы все не загремим в Мунго.

— Вот что я думаю по этому поводу, — отзывается Рон, хватая со стола книгу по квиддичу и быстро накладывая на неё Сонорус.

В ту же секунду сад оглашается оглушительной отборной бранью, которую с трудом перекрикивают пронзительные угрозы Молли нагрузить его домашней работой на год вперёд и отправить спать без торта.

* * *

В ночь перед их вылетом Молли заходит в комнату Гарри и протягивает ему свёрток.

— Тебя ведь не было с нами на Рождество, вот я и не могла его передать.

Гарри разворачивает бумагу и видит фирменный свитер Уизли: ярко-алая буква «Г», вывязанная на плотной коричневой шерсти. Он сжимает в пальцах мягкую рельефную вязку и чувствует, как к горлу подступает целый поток невысказанных извинений — и за то, что пропустил праздник, и за этот новый отъезд. Но заставляет себя проглотить их.

— Спасибо, Молли, — только и говорит он.

Она кивает, забирает свитер, подходит к чемодану и расстёгивает молнию.

— Будет согревать тебя, — бормочет она, укладывая вещь внутрь. — Надо же, зима в августе… Что это вообще за край такой?

Она цокает языком и принимается перебирать его вещи, вытаскивая всё и перекладывая по-своему. Гарри открывает рот, чтобы запротестовать, но тут же закрывает: если Молли решила перепаковать чемодан, остановить её он всё равно не сможет.

— Всё взял? — спрашивает она. — Носки? Парадную мантию? Мало ли какой случай подвернётся.

Гарри лишь кивает, позволяя ей хлопотать над собой, и время от времени отзывается:

— Да, Молли.

Он напоминает себе, кто стирал его вещи на каникулах последние семь лет, и изо всех сил старается не смущаться, когда она аккуратно перекладывает его бельё.

В конце концов Молли выглядит удовлетворённой собранным чемоданом или же у неё просто заканчиваются расспросы. Она поворачивается к нему.

— Я хочу, чтобы ты знал, Гарри: эта комната всегда будет ждать тебя. Где бы ты ни оказался и что бы ни случилось, у тебя есть дом.

У Гарри перехватывает дыхание, в горле встаёт ком. С трудом кивнув, он едва выталкивает из себя:

— Спасибо… За всё.

У Гарри перехватывает дыхание. Кое-как ему удаётся кивнуть.

— Спасибо… — едва сипит он. — За всё.

Молли улыбается ему, ласково касаясь его щёк, и прижимает к себе. Замерев на мгновение, Гарри обнимает её в ответ, а затем делает вид, будто не замечает, как она украдкой вытирает слёзы, выходя из комнаты.

Тем вечером, хоть вставать им и нужно было чудовищно рано, никто не спешит расходиться. Они сидят в гостиной еще долго после того, как остальные ушли к себе, словно жалели тратить последние домашние часы на сон.

Гермиона по третьему кругу проверяет списки вещей, билеты и карты, пока Рон наконец не утягивает её обратно на диван, укрывая в своих объятиях.

— Всё будет хорошо, — говорит он, касаясь губами её макушки. — Вот увидишь.

Гермиона вздыхает и наконец позволяет себе расслабиться, прижавшись к его плечу.

Гарри переводит взгляд на Джинни, свернувшуюся калачиком в кресле. Она наблюдает за Роном и Гермионой с нежностью и лёгкой тоской. Словно почувствовав его взгляд, Джинни поднимает голову и отвечает ему ободряющей улыбкой.

Все погружаются в подавленное молчание. Никто не произносит ни слова — кажется, проходит не меньше получаса.

— Ну что ж, — говорит Джинни, поднимаясь. — Пойду к себе. Завтра встану пораньше, чтобы проводить вас как следует.

Что-то в её тоне заставляет Рона мгновенно насторожиться.

— Что ты сделала?

Она смотрит на него с наигранно невинным видом, широко распахнув глаза.

— Понятия не имею, о чём ты, Рон.

Он сквозь зубы ругается.

— Ты что, залезла в мой чемодан? Гермиона же целую вечность его собирала!

Джинни вздыхает, сжалившись над ним.

— Ничего я с твоим чемоданом не делала.

Рон заметно расслабляется.

— Пока что, — добавляет она.

— Джинни! — возмущается он, а Гарри невольно думает, что это её особый способ попрощаться с братом: подразнить и вдоволь его помучить.

Рон лишь ворчит себе под нос что-то про младших сестёр и сущие наказания, будто не может признаться, что сам будет скучать по ней ничуть не меньше.

Джинни переводит взгляд на Гермиону.

— Ты идёшь?

— Не думаю, что смогу уснуть, — признаётся та, нервно сцепив пальцы на коленях.

— Хотя бы попытайся, — говорит Джинни. — Если встанешь разбитой, завтрашний день превратится в ещё большее испытание.

Гермиона качает головой. Джинни поворачивается к Гарри.

— А ты что скажешь, Поттер? Подашь пример?

— Что? — переспрашивает он, застигнутый врасплох, и переводит взгляд с Рона на Гермиону. — А, ну да. Пожалуй, пойду лягу.

Все сдержанно желают друг другу спокойной ночи, и Гарри с Джинни молча поднимаются по лестнице. На площадке они замирают, не спеша расходиться по комнатам.

Он прислоняется к стене, засунув руки в карманы, всё ещё не желая, чтобы эта ночь заканчивалась.

К его облегчению, Джинни подходит ближе и становится рядом с ним, обхватив себя руками за плечи.

— Я хотела попросить тебя кое о чём, — говорит она.

— Конечно.

Она медленно потирает предплечье рукой.

— Пообещай мне, что пока тебя не будет… Пообещай, что будешь просто жить своей жизнью.

— Что? — переспрашивает он, не совсем понимая, к чему она клонит.

Прикусывая губу, Джинни продолжает:

— Пообещай, что не позволишь всему, что оставляешь здесь, тянуть тебя назад. Забудь про суды, Министерство и войну. Забудь о том, что все от тебя чего-то ждут. Ты никому ничего не должен. Просто… живи своей жизнью.

Она смотрит на него тем самым упрямым взглядом. Гарри готов пообещать всё что угодно, но в глубине души понимает: на самом деле она просит его не ждать, не строить надежд на то, что всё снова станет как прежде, словно она не уверена, что вынесет такую ношу.

Они не знают, что будет дальше и где окажутся, когда снова встретятся, но он уже решил дать ей эту свободу.

— Только если ты пообещаешь мне кое-что взамен, — говорит он.

— Что? — настороженно спрашивает она.

— Выиграй кубок школы по квиддичу.

Она удивлённо смеётся.

— Серьёзно?

— Абсолютно, — отвечает Гарри. — Разгроми их всех в пух и прах. На меньшее я не согласен.

— Ты что, предаёшь собственный факультет, Поттер? — спрашивает она, театрально прикладывая руку к груди, будто до глубины души возмущена такой подлостью.

— Знаю, — искренне морщится он. — Буду признателен, если это останется между нами.

Джинни улыбается, откинув голову на стену рядом с его плечом.

— Слизеринцы своих секретов не выдают, помнишь?

— Так мне говорили, — кивает он и, не задумываясь, едва касается пальцами локона, упрямо падающего ей на глаза.

Её улыбка постепенно угасает.

Он слишком остро чувствует, как она близко — они одни в полумраке лестничной площадки. Ничего не стоит податься вперёд, преодолеть эти остатки расстояния и сказать, что он ничего от неё не ждёт, но всё равно намерен ждать. И он хочет этого. На самом деле очень хочет.

Но даже сделай он это — ничего бы не изменилось. Завтра он всё равно уедет. А в её глазах всё ещё иной раз мелькает тот самый затравленный взгляд. Они ведь решили остаться друзьями. Да и вообще кажется, будто всю жизнь он только и делает, что целует её на прощание.

Поэтому Гарри просто опускает руку.

— Жду подробного отчёта после каждого матча.

— Договорились, — соглашается она, чуть отстраняясь.

— Отлично, — отвечает он, стараясь улыбнуться как можно искреннее.

— Увидимся утром.

— Спокойной ночи, — говорит он и отпускает её.

* * *

В «Норе» задолго до рассвета царит суматоха.

Мама кричит, Рон кричит в ответ, а Гермиона в последний момент всё никак не может решить, какие книги и перья взять с собой в дорогу. Папа с безумной улыбкой разглядывает дорожную карту, разложенную на кухонном столе. Джинни спасается от этого сумасшествия и сбегает на улицу.

Снаружи ещё почти темно; рассвет пока только намечается слабым отблеском на горизонте.

Гарри сидит на крыльце, явно тоже стараясь держаться подальше от общей суеты. Джинни некоторое время молча разглядывает его, а потом опускается рядом на ступеньку.

— Привет.

Он оборачивается и с лёгкой улыбкой отвечает:

— Привет.

Она снимает с плеча сумку и начинает рыться внутри.

— У меня есть кое-что для тебя.

— Правда? — Он наклоняет голову, пытаясь заглянуть внутрь. — По какому поводу?

Джинни вкладывает ему в руки свёрток.

— Для твоей поездки.

Гарри смотрит на пёстрый клубок пряжи.

— Это шапка, — поясняет Джинни, понимая, что с первого взгляда об этом вряд ли можно догадаться. — В Австралии же сейчас зима, верно?

Гарри кивает, продолжая разглядывать странное изделие и перебирать пальцами разноцветные нитки.

— Ты… сама её связала? — спрашивает он, и Джинни не уверена, что вызывает у него больше недоверия: сама мысль о том, что она взялась за вязание, или то, что она потратила на это настоящие деньги.

Забрав у него шапку, она натягивает её ему прямо на голову.

— На самом деле это довольно весело.

Он широко улыбается в ответ.

— И к чему было столько прятаться от мамы?

— Кто бы мог подумать, — пожимает она плечами.

Гарри задирает подбородок и вертит головой по сторонам.

— Ну и как я выгляжу?

Она разглядывает этот кошмар из пряжи у него на голове: чёрные вихры торчат под немыслимыми углами сквозь дыры в вязке, очки съехали набок.

— Ужасно, — заключает она.

Они оба смеются, и Гарри плечом прижимается к ней.

— Можешь её не носить, если не хочешь, — замечает Джинни.

Он пожимает плечами.

— Не хотелось бы простудиться.

Они смотрят друг на друга, и между ними вновь повисает тяжесть его скорого отъезда.

Гарри опускает взгляд на свои ботинки.

— Я вернусь, — произносит он.

— Правда?

Он снова слегка пожимает плечами.

— На этот раз я хотя бы могу сказать это всерьёз.

Джинни легонько толкает его плечом.

— Ладно.

— Это ещё что за уродство, чёрт возьми? — раздаётся поражённый голос Рона.

Джинни оборачивается и видит, как он вместе с Гермионой спускается по ступенькам.

— Не переживай, про тебя я тоже не забыла.

Она достаёт из сумки шарф, поднимается на ноги и обматывает его вокруг шеи брата.

— Это самый кошмарный шарф из всех, что я видел в жизни, — заявляет Рон, приподнимая кривые края и критически разглядывая петли.

— Вот и отлично, — говорит Джинни, целуя его в щёку. — Будет отлично сочетаться с твоим лицом.

Он хмурится, но не сопротивляется, когда она обнимает его.

— Я люблю тебя, — шепчет она ему в плечо.

— Я тоже тебя люблю, — бурчит он в ответ.

Она улыбается.

— Счастливого пути.

Потом Джинни подходит к Гермионе и протягивает ей ещё один шарф.

— Я пыталась связать варежки, но вышла полная катастрофа. — Она переводит взгляд на шарф. — В смысле, с варежками всё вышло ещё хуже, чем с этим.

Гермиона улыбается, но Джинни видит, как та всё равно нервничает.

— Постарайся держать этих двоих подальше от неприятностей, ладно?

Гермиона фыркает.

— Я всегда стараюсь.

Джинни крепко обнимает её.

— Ты сделала то, что должна была. Они всё поймут.

Она и сама не уверена, принесли ли эти слова Гермионе хоть каплю утешения.

Из дома выскакивает папа: перед ним в воздухе парят сундуки и чемоданы, едва не сбивая всех с ног.

В общей суматохе Джинни поворачивается к Гарри и обнимает его. Он на мгновение замирает, словно застигнутый врасплох, но тут же обнимает её в ответ, крепко прижимая к себе.

Наверное, стоило бы сказать что-то вроде «счастливого пути», «не вляпайся в неприятности» или хотя бы «береги себя», но всё, на что её хватает, — это лишь прижаться к нему ещё сильнее.

Его пальцы впиваются ей в спину, и Джинни кажется, будто он опускает лицо к её волосам.

Но тут раздаётся грохот: два чемодана сталкиваются в воздухе, Рон громко ругается, и в этом хаосе они с Гарри отстраняются друг от друга, даже не переглянувшись.

Джинни отступает к безопасному крыльцу, встаёт рядом с мамой и машет рукой, пока папа наконец не увозит их.

Они стоят так ещё какое-то время, наблюдая, как оседает пыль на дороге, хотя машина уже давно скрылась за поворотом. Джинни бросает короткий взгляд на маму и замечает, что та изо всех сил сдерживает слёзы.

— Они вернутся, — говорит Джинни, обнимая её за талию и крепко прижимаясь.

— Конечно, — отвечает мама, но голос её предательски дрожит.

— К тому же у тебя всё ещё есть я.

Молли гладит её по волосам и ласково берёт её лицо в ладони.

— Да, солнышко, так и есть. — Она целует её в лоб. — Ну что, займёмся завтраком?

Когда Джинни возвращается к себе в комнату, на кровати её ждёт свёрток. Коричневая обёрточная бумага чуть помята, бечёвка завязана неровно, словно кто-то очень старательно упаковывал подарок вручную.

Сверху приклеен сложенный листок пергамента:

«Джинни,

Я подумал, что ты сможешь найти ей куда лучшее применение.

Гарри»

Она разворачивает бумагу и видит внутри Карту Мародёров.

Джинни улыбается.

.fin.

PS от переводчика: спасибо всем, кто добрался до конца этой истории, и увидимся с вами в следующей части, которая будет называться Мы всё ещё можем быть теми, за кого себя выдавали и в скором времени появится на сайте.