Против течения времени (гет)

Лили не знала, что и думать. С одной стороны, нежданные гости сорвали тщательно подготавливаемый ужин. Видели её в этом дурацком, дурацком образе! И чего она только так разоделась? Лили перед сном тем вечером посмотрела в зеркало — и невольно жар разлился по щекам и шее. И она так сидела целый вечер? С этим ужасным венком на голове? Нет, вообще венок был отличным, она сама его старательно сплела, когда остановилась на одной поляне во время пробежки за день до праздника, но носить его дома… Она наверное выставила себя ненормальной… И вправду Цветочек.

И нужно было им только взяться! Вопрос про наличие её адреса у Джеймса Поттера уже пугал её не так сильно, так как она легко отыскала на него ответ. Она, не скрываясь, рассказывала в Хогвартсе, откуда родом, так что мешало ему это запомнить? А уж дальше и того проще — приедь в Коукворт, и тебе любой за милую душу расскажет, кто где живёт. Такой уж у них город.

И несмотря на пылавшее внутри возмущение, Лили чувствовала себя удивительно обновлённой. Да, мальчишки перевернули в её размеренной жизни всё с ног на голову. И всё же что-то в этом было совершенно замечательное. А ещё цветы… Лили нехотя любовалась ими каждое утро, пока они, конечно, не завяли. Тот букет, что Джеймс — нет, Поттер — ей подарил, был удивительно красивым. Это было ужасно очевидно, но ей искренне нравились лилии. Их яркий запах, то, как они выглядели: такие нежные и в то же время в какой-то степени острые… Красота…

И всё же Лили не могла расслабиться. Всё было слишком идеально. Слишком… мило? В Хогвартсе она с Мародёрами общалась мало, к тому же, разговоры эти были часто в далеко не дружеском ключе. Так с чего бы им её навещать летом, преодолевая полстраны? На этот вопрос Лили не знала точного ответа. Конечно, не верила поттеровскому «мы хотели, чтобы ты развеялась». И улыбалась своим глупым мыслям о том, что это Мародёры так, предполагая, что именно Лили назначат старостой, решили её задобрить.

К слову, о её планах на становление старостой. Письма в этом году ужасно запаздывали. Начиналась уже вторая неделя августа, а из Хогвартса было ни слуху ни духу. Это напрягало, но пока ещё рано было переживать. И тем не менее Лили уже рвать на себе волосы была готова от пожирающего её волнения.

Что касается остального, с отъездом Мародёров в её жизни практически ничего не изменилось. Разве что мама стала заводить какие-то ужасные разговоры про Сева и то, что Лили стоит пересмотреть всё на его счёт ещё раз — словно она за шесть лет дружбы не нагляделась. А ещё странно часто вспоминала «милых мальчиков». Особенно Поттера.

Видимо, её мама решила вступить в клуб поклонников Джеймса Поттера. Сама Лили ни о каком клубе, конечно, и не слышала, но, наслушавшись постоянных ремарок Сева на этот счёт, уже совершенно не сомневалась в его существовании.

Сам же Сев, очевидно, решил на неё дуться. Такое с ним иногда случалось, но Лили совершенно не ожидала такого поведения в этот раз. Ну серьёзно, ведёт себя как маленький! Разве не по делу она всё ему сказала в тот раз?

А если он злится на то, что она отменила встречу, так что в этом такого? Может, она себя плохо чувствует или просто хочет немного позаниматься своими делами, так разве это смертельно? Да, конечно, неловко вышло с тем, что она сделала это сразу после выговора, но так уж вышло, ничего не изменишь! Так смысл впустую сокрушаться? Да и должен же он помнить, что второго августа она всегда отменяет встречи из-за маминого дня рождения?

Лили знала, что Сев помнит, и ни мгновения в этом не сомневалась. Уж с его-то феноменальной памятью такое невозможно забыть! Это многолетняя традиция — у него при одном взгляде на календарь должно это в сознании всплывать.

И всё же Северус не приходил уже неделю. И всю эту неделю Лили представляла себе эту встречу и изводила себя одним единственным вопросом: говорить ли ему о случившемся? Обсудить приезд Мародёров, нежданно-негаданно обрушившихся ей на голову, с кем-то искренне хотелось, но Лили боялась его реакции. Как бы Сев это воспринял? При попытке представить это в голове Лили раз за разом проносились самые разные образы, так и не складываясь в цельную картинку, которая могла бы показаться хоть сколько-то реальной.

Скрывать она не только не желала, но, наверное, и не смогла бы. С Поттера станется напоминать об их летней встрече при всяком удобном случае в Хогвартсе, а если Сев узнает об этом сам… Такого Лили даже представлять не хотела.

В какой-то момент её всё достало. Достало так, как только могло. Сидя в один их вечеров уже с двадцатой, наверное, книгой за эту ужасно длинную неделю, Лили приняла одно необычайно бесшабашное для себя решение. Если Магомед не идёт к горе, то гора идёт к Магомеду, так она решила. И, не давая себе передумать, собралась и отправилась прямиком в Паучий тупик.

Вечер был прохладным. Даже больше — холодным. Или это просто ей так казалось: по коже толпами носились мурашки. Лили боялась того, что делает, но продолжала идти. В конце концов, что может ждать её там? Да, родители и сестра отзывались про эти районы резко отрицательно, но разве может там происходить что-то действительно ужасное? Сев, например, там вообще всю жизнь живёт.

И всё-таки сердце колотилось где-то в горле, ноги сами несли её вперёд, а в голове вертелись тревожные вопросы: «Правильно ли я делаю? Не слишком ли поздно? А вдруг он не захочет меня видеть?» Но Лили не давала себе сдаться и пойти домой. Ведь она не могла больше ждать. Не могла сидеть сложа руки, пока её лучший друг страдает неизвестно из-за чего.

Чем ближе Лили приближалась к нужному дому по узким улицам, тем мрачнее они становились. Вероятно, это просто сгущались сумерки — единственно правильное объяснение пришло к ней довольно поздно, но эффект создавался поразительный. Невысокие дома словно нависали прямо над ней, давили своим весом, заставляли съёжиться. «Наверное, так всегда ощущаешь себя в незнакомых местах поздно вечером», — убеждала себя Лили, но понимала, что врёт самой себе. Всего пару недель назад, гостя у бабушки, она была в незнакомой для неё части Корнуолла. Но там атмосфера была совершенно другой. Там прохожие не провожали тебя взглядом, который Лили для себя называла оценивающим, но старалась не думать, что так смотрят, наверное, только продавцы с черных рынков. Мысленно уже расчленяя тебя на органы или надевая на шею рабский ошейник.

Ловя себя на такой ассоциации, Лили почему-то не разворачивалась и не бежала опрометью домой, а напускала на себя ещё большую браваду и шагала дальше, всё глубже заходя в мрачный лабиринт, центром которого был дом Северуса. Который, как она надеялась, будет обижен не настолько, чтобы не проводить её домой. А то иначе она не представляла, как вернётся. И уже сомневалась, вернётся ли.

Увидев нужную табличку, Лили не поверила своим глазам. Она знала, что живёт семья Северуса не очень хорошо, но, честно, не представляла, что всё настолько плохо. Дом выглядел древним и запущенным. Таким, словно его заселили совсем недавно и ещё просто не успели отреставрировать. Или так, словно там никто и не жил вовсе. Эта ассоциация вызвала в Лили мелкую дрожь: что делать, если она не найдёт Сева здесь?

В этих окнах, как и в некоторых других на этой улице, всё же горел свет. Но не жёлтый — тёплый, как в её доме, а белый, холодный.

С минуту Лили не осмеливалась постучать, затем всё же нашла в себе силы, поднялась по скрипучим ступенькам и сделала это. Её сердце стало отсчитывать… не мгновения, нет, миллисекунды. Застучало с непостижимой скоростью. Наконец дверь отворилась, но с таким жалобным скрипом несмазанных петель, что у Лили внутри всё покрылось ледяной коркой.

На неё с подозрением глядели знакомые глаза. Вернее, Лили сперва так показалось. Такие же непроглядные омуты, похожая форма лица, чёрные волосы, в некоторых местах слегка подёрнутые сединой, знакомый, пусть и менее выраженный нос. Сев был настоящей копией своей матери.

— Здравствуйте, миссис Снейп, — поздоровалась Лили с небольшим запозданием, немного смущённая открытой враждебностью, с которой на неё смотрела — а это, без сомнений, была именно она — Эйлин Принц. — Я…

— Я знаю, кто вы. Но не понимаю, что вы забыли в моём доме.

— Я дружу с Северусом…

— Правда?

Лили подавилась следующими словами.

— Он вам никогда обо мне не рассказывал? — не поверила она.

— Как же, рассказывал. Когда-то. — Женщина отвела взгляд и грустно улыбнулась своим мыслям. Лили невольно задумалась. Что именно Северус говорил о ней матери? Хорошее? Плохое? Или просто упоминал вскользь? Она вдруг остро почувствовала, как мало знает о его жизни здесь, в этом мрачном доме. Как мало он ей рассказывал… Через несколько мгновений миссис Снейп вновь посмотрела на Лили и словно бы удивилась тому, что та всё ещё здесь. — Вам что-то нужно?

— Я бы хотела с ним поговорить. Если можно.

— Можно-то можно, — улыбнулась миссис Снейп почти как радушная хозяйка, — да только захочет ли он с вами разговаривать?

Лили не понимала, что происходит. Не понимала совсем. Северус бы точно не стал обсуждать её с матерью. Не в его характере — жаловаться. Совсем не в его. Но тогда что? Его мать злится, что с ней, Лили, он общается больше? Серьёзно?

А может, Сев совсем расстроился из-за её слов и стал грубить матери? А миссис Снейп видит, что он не ходит на прогулки, и во всём винит её, Лили?

Она не могла представить, чтобы Сев так расстроился из-за пустяка. Ей вообще казалось, что Северус бывает либо зол, либо в хорошем настроении. Но чтобы он грустил? За шесть лет дружбы любые поводы для грусти — ссоры дома, иногда плохие оценки, неудачи в лаборатории — он сносил с недовольной гримасой, злился и… начинал действовать. Это даже восхищало.

— Я думаю, — наконец осторожно сказала Лили, — что он захочет.

— Ваша воля, — тихо отозвалась миссис Снейп, раскрывая дверь и наконец впуская Лили внутрь. — Второй этаж, самая дальняя дверь слева.

В глазах миссис Снейп, как, видимо, у всех жителей Паучьего тупика, читалась оценка. Только эта страшная женщина, видимо, прикидывала, где Лили можно будет похоронить после разговора с её сыном. Лили мысленно взмолилась, чтобы Сев, когда они поговорят, не сказал ей что-то вроде «Я сейчас оденусь, подожди меня пока на первом этаже. Можешь с моей мамой чай попить». Потому что Лили сомневалась, что переживёт это гипотетическое чаепитие. Может, когда они с Северусом помирятся, а сделают это они обязательно, миссис Снейп станет относиться к ней, Лили, получше?

— Спасибо, миссис Снейп, — через силу улыбнулась Лили. Замерла в ожидании ответной вежливой улыбки. Но, конечно, не тут-то было. Похоже, если у Сева улыбки были на вес золота, его мама оценивала собственные как минимум бриллиантами и делиться с первыми встречными ими не собиралась. А с Лили — тем более.

Лили поднималась по скрипучей лестнице с осторожностью, будто та могла рухнуть даже под её небольшим, как она надеялась — не зря же следит за питанием и регулярно делает упражнения? — весом. Вообще всё вокруг казалось ужасно ветхим. А оттого, что свет был приглушён, атмосфера казалась ужасающе мрачной, словно двигалась она не по жилому дому, а по старинному склепу.

Впрочем, дом казался ей мёртвым не только поэтому. На стенах не висело ни одной картины. Ни одной семейной фотографии. Она понимала, что иного от семьи Снейпов и не стоило ожидать, но всё равно мысль о том, что у Сева не было ни только опоры в лице родителей, но и такой малости, ей стало горько.

Ком подкатил к горлу, но Лили усилием воли его проглотила — не время плакать! Да, Сев в детстве иногда ужасно трогательно утешал её после конфликтов с Петуньей, но это случилось в последний раз так давно, что Лили сомневалась: вдруг Сев, всегда ненавидевший любые проявления жалости к нему, теперь ещё и не испытывал её к другим?

Как он поведёт себя, если вдруг увидит на её лице слёзы? Может, скривится. А если узнает их причину? Убьёт её. Потому что она не должна жалеть его. Не при нём самом точно.

Наконец лестница осталась позади. На площадке второго этажа Лили почувствовала себя устойчивее. Половицы здесь скрипели и вполовину не так обречённо.

Лили вспомнила указания миссис Снейп — дальняя комната слева. Впрочем, и без этого она преспокойно отыскала бы спальню друга: все прочие комнаты были в разной степени открыты, какие-то нараспашку, какие-то лишь едва. И только Сев, что было такой же его неотъемлемой частью, как сарказм и язвительность, запирался наглухо. В прямом смысле: на втором этаже стояла гробовая тишина, которую нарушали только слабое журчание воды и тихий перезвон посуды, доносящиеся с кухни внизу. Словно тут и не было никого. Но не ей же не знать, какой Сев бесшумный? С чего бы ей ожидать, что он у себя… разговаривает сам с собой в голос? Напевает что-то себе под нос? Включает рок-пластинки на полную громкость? Впрочем, вряд ли у родителей Сева есть патефон…

Выкинув пустые мысли из головы, Лили настроилась на серьёзный разговор. Она была уже почти уверена, что всё дело в том, что она отменила встречу. Но это же не дело — сразу обижаться?

Коротко постучав, Лили стала дожидаться ответа. В воздухе неожиданно резко возник тихий звук шагов. У неё в голове сложилась логическая цепочка: запирающие чары, ну конечно же!

— Мам, я не голоден, — прорезал тишину знакомый ворчливый голос за дверью. — Я же сказал.

Лили невольно прыснула.

— Я очень этому рада, Сев, — не сдержалась она.

На секунду гробовая тишина восстановила власть над пространством. Потом дверь распахнулась так резко, что Лили чуть не ослепла от света: под потолком висела крошечная сфера — «Люмос Орбис», и ей, уже привыкшей к полумраку, это ударило по глазам. Опомниться Лили не дали.

Чья-то рука резко дёрнула её за запястье, втаскивая внутрь. Северус захлопнул дверь, буквально выплюнул запирающее заклинание и прижал её к уже закрытой двери за запястье над головой.

— Сев?.. — недоумённо шепнула она, тщетно стараясь проморгаться, чтобы наконец увидеть его лицо.

— Ты что тут делаешь?! — зашипело ей чёрно-белое пятно, в котором она смутно распознала друга.

Северус не верил собственным глазам. С каким-то остервенением сдавливал пальцами худое запястье, и всё равно не признавал, что происходящее реально. Она? Здесь?!

«Зачем? — пробрался ядовитый вопрос в голову. — Пришла поиграть с ним? Сперва приглашает его злейших врагов, а потом… потом врывается в его едва устаканившуюся реальность с этим своим невинным "Я очень рада этому, Сев", словно ничего и не произошло? Да как она только смеет?!»

Северус не хотел признавать этого, но ему тяжело было пережить её предательство. Первые дни он только за счёт бескрайнего упрямства держался на работе, находя силы на нарезание ингредиентов, варку и прочее лишь в ярости. Стоило хорошенько разозлиться — и лезвие буквально послушно плясало в пальцах, а руки крепко сжимались на половнике, как в его мечтах — на шее Джеймса Поттера…

После оставалось лишь убеждать себя в том, что он рад освобождению от её общества. Вспоминать раз за разом, как же он презирает её двуличие…

И выходило это отвратительно. Все равно возвращались неразумные эмоции и чувства: тоска по былому, желание увидеть, поговорить…

Сейчас он просто смотрел в её лицо и хотел стереть с него это невинное, чистое, чуть испуганное выражение. Как могла эта дьяволица быть столь безжалостной? Предавать, обманывать, а потом приходить и так очаровательно хлопать на него пушистыми ресницами, будто всё ровно так, как прежде?!

Жгучая волна злости всколыхнулась в душе и выплеснулась оттуда недержимым потоком желчи.

— Как прошёл семейный ужин, Лилечка? — начал он обманчиво тихо. — Смею полагать, превосходно? Достаточно наладила родственные связи? Не подскажешь, откуда у маглорожденной волшебницы чистокровные родственники?! — Северус уже почти кричал, но не отдавал себе в этом отчёта. Ярость смела всё — все страхи, барьеры, запреты. — Кем тебе приходится Поттер?! Кузеном?! Племянником?! Любимым дядюшкой?! О, а может, ты сейчас ещё и начнёшь меня убеждать, будто вы с ним двойняшки, просто вас разделили в младенчестве?! А может, больше — близнецы? Мне даже интересно было бы это послушать: прости, к сожалению, я не такой слепой болван, каким тебе кажусь, и вижу, что вы, Мордред, совершенно разные!

Впрочем, в чём-то Лили с Поттером были похожи — оба поганили ему жизнь. Недоумение в глазах подруги — хотя мог ли он так называть её теперь даже мысленно? — сменилось чистым ужасом. Мелькнула ужасающая догадка. Эта бестия считала его ещё бо́льшим слепым болваном, чем он предполагал! Думала, будто он всё ещё оставался в неведении! Шла сюда с расчётом вести себя как ни в чём не бывало!

Шла сюда… Мерлин и Моргана, сюда. Лили. У него. Дома.

Знакомый стыд, отторжение собственной бедности, нежелание раскрываться перед ней с этой своей ещё более отвратной, чем все прочие, стороны вспрянули было в груди, но не смогли пересилить струящегося по жилам возмущения.

— Твоя мать, наверное, в восторге, — продолжал он выплёвывать слова ей в лицо, и с каждым произнесённым адский огонь внутри только распалялся. — Наконец-то её Лилечка завела себе нормальных друзей!

Северус дышал рвано, захлёбывался эмоциями, иногда просто задыхался… Он и не думал, что один только её вид сможет вывести его из колеи.

— «Ах, давай послезавтра, Северус!» — Он скривился, словно только что прожевал целый лимон. — Конечно, ведь ты уже придумала себе развлечение получше на вечер! Зачем тебе я, когда… когда… Я думал, ты другая. Что тебе… — Северус приказал себе заткнуться. Незачем ей знать, что он смел ей доверять. Больше, чем кому-либо другому. — Дурак… Ты такая же, как все они! Терпеть не могу эту фальшь! Твой факультет, твои новые друзья… Ты вся в этом! О, поведай мне, они были остроумны? Вы, наверное, все вместе посмеялись над твоей очаровательной постановкой? Надо мной?!

— Что ты несёшь?.. — слабо прошептала Лили, наконец обретя дар речи. Во время его гневного монолога она стояла, замерев каменным изваянием, лишь открывая и закрывая рот, как выброшенная на сушу рыба, словно желающая возразить, но не находящая слов. — Какой постановкой?.. Я не смеялась над тобой никогда…

— Замолчи! — прорычал Северус. — Не делай вид, что не понимаешь! Не строй из себя святую!

— Сев! — Голос Лили окреп. — Я не знаю, что ты себе надумал! Если ты про тот случай — ума не приложу, как ты узнал, но всё же, — то это было просто отвратительно!

— О, ну конечно, ты так скажешь, — елейно протянул он, губы сами собой растянулись в безумной усмешке. — А Поттеру ты наверняка плакалась о том, как «отвратительно» заниматься со мной? Делилась радостью, что отменила встречу?

— Сев, замолчи лучше. — Лили нахмурила брови, и в её глазах зажёгся недобрый огонёк. — Я и обидеться могу.

— Не смей мне приказывать! — взвизгнул Северус, голос сорвался.

— А ты не смей на меня орать! — отрезала Лили. Она рвано вздохнула и быстро затараторила, пока он не успел продолжить свою тираду: — Я перенесла прогулку из-за маминого дня рождения! Как и в прошлом году. И в позапрошлом. Что в этом такого? Ты же знаешь, что мы всегда празднуем! А они… Я не поняла как, но Поттер достал мой адрес и… Я не приглашала их! Поверь! Да, они отужинали с нами! Но так захотела мама, не я! И вообще, в этом ничего такого нету, с чего я должна перед тобой оправдываться? Они придурки, и вы не ладите, но я-то что сделала? Ну Сев…

Смысл её слов не сразу достиг разгорячённого сознания Северуса. Но когда это всё же произошло, его, как отрезвляющим ледяным душем, окатило жгучей волной стыда. Неудивительно, что он забыл про день рождения миссис Эванс. Честно говоря, ему было просто побоку на эту дату. К тому же с работой он совсем потерял счёт времени и даже, возможно, не сразу сообразил бы, что уже начался август. Что уж говорить про числа? Он и сейчас день недели с ходу назвать не сможет… Среда? Пятница? Понедельник?..

На смену стыду пришёл гнев. На Поттера. На Блэка. Да даже на Петтигрю. Злиться Северус вообще мог хоть на весь мир сразу. Козлы… Из-за них он эту неделю ходил сам не свой. Даже с экспериментами ничего не выходило — не тот настрой, никакого понятия о концентрации… В итоге только и делал, что читал. Работал и читал. Спал урывками. Даже не ел… Салазар, когда он вообще в последний раз ел?.. Весь его хвалёный режим полетел ко всем чертям. Но это неважно.

Самое главное — он сейчас не пойми что нёс Лили. Северус попробовал вспомнить хоть фразу, но тут его память, которой он так всегда гордился, подвела. Он мог лишь подозревать, что наговорил, ослеплённый собственным негодованием и… болью.

Эти идиоты умудрились испортить ему даже каникулы! Сволочи! Впрочем… Раз уж у богатеньких сынков обнаружилась такая страсть к путешествиям, кто он такой, чтобы осуждать? О, пусть они продолжают! Пусть даже возвращаются! На этот раз он бы подготовил им теплый приём… Он бы их просто…

— Ай-ай-ай-ай-ай, — жалобно запищала Лили, прерывая его мысли. Северус недоуменно на неё посмотрел, и осознание пронзило его ледяной иглой.

С самого её появления он, оказывается, так и держал её за запястье, не вполне отдавая отчёт в этом даже самому себе. Сейчас же, погрузившись в блаженные фантазии о мести, он сам и не заметил, как сжал пальцы в кулаки…

Северус резко убрал руку. Риск оставить синяк у Лили не на шутку его испугал. Это было бы не просто недопустимо — это ещё и сделало бы его похожим на отца… На мгновение перед мысленным взором встало лицо матери с разбитой губой и темнеющим синяком на скуле… Вдруг картинка дрогнула, и по бледным щёкам неожиданно рассыпались веснушки, волосы из смоляных стали цвета спелых абрикосов, и глаза загорелись завораживающей зеленью… Его страшнейший кошмар и прекраснейший сон смешались в единую пугающую картину: синева и кровь никуда не делись. Вздрогнув и вместе с тем возвратившись в реальность, Северус тут же вернул пальцы на кисть подруги, но уже значительно мягче, притянул её к себе, уже готовый достать палочку, шептать наговор и отдавать любые силы на лечение… Но никаких ужасных следов не было.

— Прости, — прошептал Северус не своим голосом. — И за это, и за… за… — Он не смог закончить предложение. Не знал, как назвать ту недостойную истерику, что он устроил ей, оказывается, на пустом месте.

Лили мягко потянула руку на себя, та выскользнула у него из пальцев, и она принялась растирать покрасневшую кожу.

— Я прощаю, — сказала она через полминуты. Затем робко добавила: — Ты мне веришь? Я про… про… — Лили, подобно ему, так и не договорила.

Но он в этом и не нуждался.

— Верю. Я… забыл. Про праздник твоей мамы. Вылетело из головы. И… Просто… это всё так странно вышло…

— Идиотское совпадение…

— По воле идиотов, — прорычал Северус.

— И ты из них — главный. — Лили шутливо толкнула его в плечо. Она удивительно быстро переключалась.

Северус не мог таким похвастать. Он чувствовал себя чертовски злым и уставшим после рабочего дня и этой сцены. Обессиленный, он отвернулся от неё, сделал пару шагов и буквально рухнул у изножья своей кровати, опершись на матрас локтями и уткнувшись лицом в одеяло. Волосы упали на лицо, создав в его мире приятную полутень. Его не сильно заботило то, что Лили видит его таким. Он и так показал ей сегодня всего себя. Куда уж хуже?

Он чувствовал себя идиотом. Как он мог? Не только так истерично наорать на Лили — просто поддаться на провокацию… И кого только? Мародёров? Поттера?!

Легкие шаги застучали по полу. Матрас рядом прогнулся с едва слышным скрипом.

Северус поднял усталые глаза. Лили не смотрела на него — она разглядывала обстановку. И он с удивлением не отмечал брезгливости ни в одной черте её лица, только лёгкое любопытство.

То ли она мастерски скрывала своё отвращение, то ли вовсе его не испытывала. Невозможно.

Весь его дом был полной противоположностью её собственному. Старые вещи. Выцветшие оттенки серого. Кислый, тошнотворный запах алкоголя. Хотя… в его комнате ему места не было. Здесь витал слабый аромат сушёных трав, к нему постоянно примешивались самые разные ноты — в зависимости от того, что он варил. Последние два дня — ничего. Вернее, не здесь: кто бы его на работе без зелий оставил?

— У тебя тут… — начала Лили и замолчала, подбирая эпитет. Северус ждал вежливую характеристику «мило», «уютно» или что-нибудь ещё более лживое. Ждал слов, которые так обожала её мать. — Не так, как я представляла, — не оправдала его ожиданий подруга.

— Хуже? — фыркнул Северус.

— Лучше, — не согласилась она. Заметив его скептический взгляд, добавила: — Честно. Я думала… Ну, знаешь, что у тебя тут клетки для подопытных крыс, слой пыли толщиной сантиметров в десять, портрет Слизерина, ритуальный алтарь…

— Чего?! — Северус даже на мгновение забыл о пожирающем его стыде.

— Сев, я столько себе напридумала за шесть лет! — захихикала Лили. — И, прости, считала тебя грязнулей. У тебя вечно пальцы в чернилах, но тебя это совершенно не волнует, если зельеварение, руны, нумерологию или уход ставят первым уроком, я имею удовольствие наблюдать тебя встрёпанным явно со сна… Да и твой почерк оставляет желать лучшего, — заключила Лили со свойственной ей прямолинейностью. — Но я ошибалась. Мне кажется, твоя комната даже поопрятней моей будет… По сравнению с моим э-э-э... творческим беспорядком и рядом не стоит.

Она вновь засмеялась, и Северус поймал себя на том, что улыбается тоже. Недавняя ссора начала казаться невероятно далёкой: Лили, с её удивительной лёгкостью характера, могла помочь отвлечься даже ему.

Она внезапно перестала смеяться. Приложив ладошку ко рту в жесте изумления, Лили смотрела в пустоту перед собой с каким-то неясным предвкушением. Прежде чем Северус успел даже предположить, что послужило причиной столь резкой смены настроения подруги, она сунула руку в сумочку и вытащила оттуда палочку. Быстро обежав глазами его комнату, Лили звонким, звенящим от радости голосом скомандовала:

— Акцио страшная-престрашная книжка Сева.

Повинуясь этому шутливому приказу, с его книжной полки слетело пособие по некромантии.

Северус, успевший уже напрячься, даже выдохнул от облегчения. Книга называлась многообещающе, блистала красочным описанием на форзаце, но на деле была пустышкой — сборником страшилок для непослушных детей. Полезной информации — лишь чуть. Даже странно, что прилетела именно она: там явно было что похуже. Значительно хуже… Всё же хорошо, что при использовании Акцио стоит отдавать предпочтение более конкретным запросам!

Лили озорно сверкнула на него глазами, явно довольная сотворённой шалостью. Резким движением ног скинула свои туфельки, оставшись в носках. Уселась по-турецки.

— Сейчас узнаем, что за ужастики ты читаешь перед сном вместо детективов и триллеров, что я тебе обычно предлагаю. Кстати, ты оценил, что этим летом я почти не докучаю тебе с книгами?

Этот вопрос был слишком наивен, тон — слишком искренен, а она сама — чересчур прекрасна в своём очаровании. Северус просто наклонился и тихо-тихо засмеялся, не сдержавшись. Да, сейчас ему предстояло, вероятно, оправдываться перед ней за содержание книги, но он примерно представлял, что скажет, так что практически не переживал.

Лили зашуршала страницами, одной за другой. Она явно не сильно вчитывалась, бегло пробегая строчки глазами.

— Ну и гадость, Сев, — вынесла вердикт Лили наконец. Северус вновь поднял голову. — Как ты это читаешь, я не понимаю? И ради чего только? — Она вновь склонилась над книгой, читая, вероятно, какое-то особенно закрученное предложение; Северус до сих пор не без возмущения вспоминал, каким отвратительным языком был написан этот фолиант. Нахмурилась. Прикусила губу. У Северуса в голове что-то щёлкнуло. Лили перелистнула ещё страницу. Скривилась. — Ну и иллюстрации! — Она захлопнула книгу и положила себе на колени. — Понятно всё с тобой. Сказки надо читать, Сев, а не всякое такое, может, тогда…

Северус её уже не слушал. Его мозг — предательский мозг — зацепился за знакомый образ. Но не образ-воспоминание. А образ… фантазию? Сейчас воплощённую в реальность и увлечённо лепечущую ему что-то про благотворное влияние лёгкого чтения магловской художественной литературы.

Лили. В его комнате. На его кровати. С его книгой. Салазар… опять?

Он почти уже успел забыть. Уйти в эксперименты, в работу. А после Поттера… Он вообще не мог думать о том кошмаре. А сейчас… Сейчас он возвращался.

Ещё более грязное ругательство сорвалось у Северуса с губ. Слава Салазару, Лили его, похоже, не услышала — он вновь уткнулся лицом в одеяло, и слова оказались приглушены. К тому же она закончила свою проникновенную речь, вернулась к палочке и теперь слишком пребывала в упоении от возможности вновь пользоваться магией, чтобы отвлекаться на окружающих её людей…

Ему бы у неё поучиться. Не думать о том, что Лили всего в каких-то жалких десятках сантиметров. Не анализировать, чем от неё пахнет: вновь мандарины, жасмин, лилия… Не делать этого, больной ты кретин!

Дракклы его подери, у него совсем крыша едет? Он же эту неделю её практически ненавидел, а сейчас снова?.. Нет… нет… нет!

Эх, как же наивно он думал, что страдал эти дни! Глупец! Нет, величайшая пытка в мире — ощущать это треклятое тепло в груди, слушать, как безумно колотится собственное сердце, осознавать жар чужой кожи совсем рядом — жар, который очевиден даже сквозь одежду; испытывать идиотскую, необъяснимую жажду прикоснуться к ней и не иметь такой возможности…

Северус, ещё минуту назад ощущавший себя совершенно вымотанным, неожиданно обнаружил внутри силы и резво вскочил на ноги. Отошёл от кровати — лишь бы отдалиться, уйти; может, тогда станет легче?

Не помогло. Мука усилилась. Что-то живое внутри, совершенно чужеродное и ему — черствому, угрюмому, язвительному, уродливому — не подходящее отчаянно рвалось обратно — к ней. К Лили… К этому ангелу, который с детства помогал ему переживать трудности и которого он так скоро, будто только и ждал случая, обвинил во всех смертных грехах… Запачкал своими грязными мыслями… И сейчас продолжает это делать.

«И с каких это пор ты, Северус, задаёшься вопросами: "интересно, сколько у неё всего веснушек?", "любопытно, такая же мягкая у неё кожа на щеке, как на руках?" — измывался над собой Северус. — Бери шире, идиот: "какие на вкус её губы?"»

Северус от последней мысли непроизвольно вздрогнул. Что. С ним. Снова.

Северус пожалел, что Лили всё ещё была в его комнате. Он бы мог сейчас облегчить свои страдания. Изгнать эти глупости из головы единственным взмахом палочки. Одно Секо — и проблем как не бывало. Отрезать себе, например, руку — чего уж мелочиться?! Глупец, он надеялся: потоптался на осколках — и всё, жизнь прекрасна?!

А так… Да, идеальный план… У него как раз осталось «Дыхание Исиды»… Поболело бы после того, как отрезал… Поболело бы, пока возвращал руку на законное место… А потом болело бы всю жизнь! Пусть не сейчас, а чуть позже, но уж пару лет он как-нибудь протянет… Мечта…

Северус подошёл к окну, поглядел на тёмное небо, на котором уже начали загораться первые звёзды… Обернулся к Лили, которая всё ещё сидела на его кровати с книгой на коленях и с упоением колдовала. Палочка танцевала в изящных, будто высеченных искусным скульптором пальцах, высекала сноп радужных искр; то на её кончике загорался огонёк «Люмоса», то из острия вылетали крошечные иллюзорные дракончики, водили хороводы, разделялись на пары и начинали кружиться друг вокруг друга в подобии танца… Лили смотрела на дело магии своей, и всепоглощающий восторг смешивался в её глазах с детским озорством…

Да, она откровенно дурачилась, играла волшебством. Вот на смену крылатым ящерам пришла группа гномов — их, ясное дело, не просто так было семь, — и вот они заскакали, принялись выполнять акробатические трюки, словом, делать всё, чтобы впечатлить свою Белоснежку. А принцесса смотрела на них и улыбалась счастливо, так счастливо, что тепло у Северуса в груди разрослось настолько, что перестало там помещаться, поползло наружу, распространяясь по всему его телу, ядом растекаясь по жилам…

Идиллию нарушать не хотелось, но Северус чувствовал, что ещё чуть-чуть — и он либо пустит «Аваду» себе в висок (всё что угодно, лишь бы не жить и не чувствовать этого отвратительно-приятного жара), либо сойдёт с ума, либо сотворит какую-то глупость: подойдёт к ней и…

Мысль, слава Салазару, осталась незавершённой. Северус резко сдёрнул со стула куртку и закутался в неё, пусть ему и было невозможно душно.

— Вставай, Лили, — попросил он подругу, но прозвучало резко, почти как приказ. — Экскурсия окончена.

Лили оторвалась от своего занятия, гномы, лишившись внимания, растворились в воздухе. Перевела на него глаза. И он с ужасом прочёл в них не только удивление, но и боль.

— А? — непонимающе спросила она.

— Поздно уже, — буркнул Северус. — Тебе, наверное, пора.

— Но нет, Сев, нет! — неожиданно взмолилась Лили, ещё глубже садясь в его кровати и вцепляясь в одеяло. Так, словно он мог бы насильно стащить её оттуда, а она бы цеплялась, сопротивлялась, желая остаться… Мысль оказалась встречена каким-то тёмным азартом. Мордред! — Ну пожалуйста, Сев, — продолжала она его упрашивать. — Я не могу, я целую вечность не колдовала! Ты не знаешь, каково это! Дай хоть десять минут!

Он не знал, каково это. Представлял. С ужасом. Но сдался далеко не поэтому: просто не смог отказать. Не когда на него смотрят с такой мольбой. Не когда она смотрит так.

— Ладно, — рыкнул он, отворачиваясь к столу и начиная приводить его в порядок, лишь бы заняться хоть чем-то. Лишь бы отвлечься.

И вправду, какое кому дело до бури у него внутри? Какое дело до того, что он практически молит о смерти? Верно — никому до этого дела нет! Это его проблема. Только его болезнь. И ему от неё лечиться. И он вылечится.

Северус успел разобрать стол, очистить флаконы, убрать книги на полки — ту, что читал до её прихода сам, и ту, что сняла оттуда Лили. Наколдовал прямо из воздуха кривой стакан, наполнил его до краёв, выпил залпом, но жар не утих.

Лили, наигравшись с чарами, попросила у него каких-нибудь материалов для трансфигурации — её любимого предмета. Северус услужливо подсунул ей сломанные перья, карандаши, клочки пергамента, вилки, ложки, нож — последний отдать оказалось сложнее всего: слишком манящей казалась идея зарезаться. Столовые приборы он хранил прямо в комнате, так как всё ещё ел — если ел вообще — именно здесь.

Вскоре по его спальне уже носились разноцветные мыши, порхали крошечные птички, а у Лили на шее появилась миниатюрная подвеска в форме дивного тропического цветка — этингеры; такой рос в гостевой комнате у её бабушки в Корнуолле, как она пояснила. Она сделала её из пера и долго вертела в пальцах, любуясь. Потом попросила у него нитку. Северус, конечно, нашёл: разве мог он отказать ей в прихоти?

Тем более шторм внутри потихоньку затихал…

Наконец прошло пятнадцать минут — о, Северус был непозволительно щедр! — и он вновь напомнил о договоре. К старым причинам добавилась новая: отец с минуты на минуту обещал вернуться домой. Из бара. Пьяный в хлам.

Этого ещё не хватало: уже опозорился, осталось только для полного счастья перепугать Лили… А думать о том, во что превратится после возможного инцидента с его папашей их дальнейшее общение, и вовсе не хотелось.

Лили сжалилась над ним и не стала продолжать упрашивать. Кивнула, с сожалением убрала палочку и поднялась с кровати, на которой до сих пор сидела. У него как от сердца отлегло. Температура в комнате будто разом упала на пятьдесят градусов, и Северус был чрезмерно благодарен этому.

На улице он чуть ли не с благоговением вдохнул прохладу, пусть та и пахла вечным смрадом нищих районов. Шли молча. И это тоже было замечательно.

Только на пороге своего дома Лили обернулась к нему.

— Спасибо, Сев, — выдохнула она. — Правда. Ты не представляешь, как мне это было нужно. И… — Лили смущённо отвела глаза. — Если ты ещё раз что-то себе надумаешь, пожалуйста, не запирайся, а приходи. Обсудим. Я бы не хотела ссориться из-за глупостей и недомолвок. Ладно?

«Недомолвок, — фыркнул мысленно Северус. — Как будто их можно избежать. Хочешь послушать о моей работе? А о всей этой чуши? Не говори мне об откровенности, не жди её, глупая!..»

— Ладно, — отогнав мысли, соврал Северус. — Прости ещё раз. Я не должен был…

— Всё в порядке, Сев, — перебила его Лили, улыбаясь. Мягко, но далеко не так счастливо и беззаботно, как там. — Правда, — добавила она, словно он вообще мог сомневаться в её искренности.

Северус кивнул и думал уже было уходить, как Лили вновь его позвала.

— Сев, а мы не могли бы… — начала она неуверенно, сбиваясь. — Ну… Знаешь… Заниматься у тебя? Иногда? Чтобы мы могли практиковать вместе…

— Нет! — практически вскричал Северус. Он и не понял, почему эта мысль вызвала в нём столь бурное отторжение. Хотелось думать, что из-за Тобиаса. И в то же время Северус понимал, что вновь обманывает себя.

— Почему? — непонимающе вскинула брови Лили. — Сегодня же всё прошло… нормально. Твоя мама… Мне показалось, она не так плохо отнеслась к моему приходу… Ну или ты мог бы её попросить…

— Лили, ты же знаешь почему, — отрезал Северус. «Ты знаешь только часть, Лилечка, но какая разница?» — продолжал он самобичевание. — Не заставляй меня озвучивать, — попросил он тихо.

Лили сникла.

— Прости, Сев, — пискнула она, краснея. — Я… знаю, да. Просто… было здорово. После. Спасибо ещё раз. До завтра.

Она резко заскочила в дом и захлопнула дверь. Северус остался один на крыльце, разок качнулся с пятки на носок и обратно. Развернулся и зашагал в ночь.

Неприятное открытие. Лили считает, будто его жутко трогает алкоголизм отца. Да, он намеренно сыграл на этом, но, честно говоря, даже не надеялся, что она поверит. Что ж, цель достигнута. А какими средствами — не имеет значения.

Вернулся Северус в комнату с ясной, проветрившейся головой. Убрал все следы сегодняшнего пребывания Лили. Лёг в кровать. Неприятно отметил, что в воздухе едва заметно витает аромат её духов. Но этот факт, слава Салазару, совсем не взволновал и не взбудоражил.

Тому было несколько возможных объяснений: либо он, наконец, исцелился, либо просто за сегодня достаточно настрадался, и несправедливая вселенная всё же сжалилась над ним. И почему-то второй вариант казался правдоподобнее.