Компаньоны / The Companions (джен)

Ранним утром, перед тем как отправиться в Атоссу, Тассельхоф выпил двойную порцию того зловещего зелья. Он сказал, что ему уже начинает нравиться его вкус — молочный, чуть сладковатый, — и Фесц не без труда, но всё же уговорил его допить до конца.

Из‑за того, что Догз хорошо знал кендера, ему поручили сопровождать отряд на пути из Лакиноса в Атоссу, а оттуда — в Картай. Его задача состояла в том, чтобы охранять Таса.

— Ну, скажем так, оберегать, — услышал Тас, как Фесц говорил Догзу.

Догза возмущало, как в последнее время вёл себя Тассельхоф: он всё меньше походил на обычного кендера и всё больше — на просто откровенно зловредного типа. Огромный минотавр пытался отказаться от этого задания, но Фесц настоял, чтобы Догз отправился с ними.

— Он считает тебя своим другом, — мудро заметил Фесц и добавил: — К тому же я приказываю.

За полдня втроём они преодолели путь до Атоссы, путешествуя в королевской карете, запряжённой упряжкой гладких чёрных лошадей. Ради представительности и заодно для охраны рядом грохотал отряд полностью вооружённых минотавров; они поднимали облака пыли. Дорога была каменистой и ухабистой, и всех троих — и минотавров, и кендера — непрерывно подбрасывало на сиденьях.

Глядя в окно кареты, Тассельхоф видел лишь безжизненную пустыню. Шум, пыль, изнуряющая жара и унылый пейзаж — всё это делало путешествие не слишком приятным, подумал Тас. Хотя подпрыгивать на сиденье ему нравилось куда больше, чем Фесцу и Догзу.

Они прибыли в полдень, и их встретили с большой помпой и церемониями. Делегация отдала честь Фесцу так, как положено приветствовать высокопоставленное лицо. Минотавры, вышедшие встречать гостей, с явным любопытством разглядывали Таса. Догз хмуро маячил на заднем плане.

Минотавр с броскими знаками отличия, которого сопровождал раб‑человек, принялся усиленно заискивать перед Фесцем и настойчиво приглашать его на обед в его честь. Но Фесц, и без того пребывавший в дурном расположении духа из‑за жаркого, шумного и крайне неприятного путешествия, прошёл мимо того минотавра, твёрдо намереваясь немедленно увидеться с пленником‑человеком — с тем, который не сумел сбежать.

— Да, немедленно! Иначе головы полетят! — добавил Тассельхоф тоном, не терпящим возражений.

* * *

— Это он, — пророкотал Догз. — Один из тех людей с корабля. — Он добавил почти виновато: — Наверное, надо было сразу его прикончить, а не швырять за борт.

— Конечно, надо было, — пробурчал Тас, слегка надувшись. — А теперь погляди, сколько из‑за него хлопот. Если бы ты меня спросил, я бы сказал: «Убей его, и дело с концом». Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня — особенно когда речь о том, чтобы кого‑то прикончить. Я всегда так говорю. Правда, в тот момент я ещё не был по-настоящему злым, так что, может, и не сказал бы прямо «убей его и дело с концом», но задним числом, Догз, ты абсолютно прав.

— Как его зовут, напомни? — спросил Фесц, склонив голову и разглядывая человека.

Они стояли перед камерой Стурма Светлого Меча. Стурм сидел на стуле лицом к ним, его руки были связаны верёвкой за спинкой стула. Соламниец был в синяках и окровавлен — скорее всего, следы недавних побоев. Но стражники‑минотавры явно постарались привести его в более‑менее приличный вид — чтобы он выглядел презентабельно для необычного визита высокопоставленного посланника Ночного Владыки.

Стурм сверлил их взглядом. Поначалу он удивился и даже почувствовал облегчение, увидев Тассельхофа, но кендер не поздоровался, держался отстранённо. Стурм озадаченно наблюдал, как Тас шепчется, словно заговорщик, с минотаврами. Кендер вёл себя определённо странно. Молодой соламниец никак не мог поймать взгляд Таса.

Что он затеял?

Один из минотавров, заметил Стурм, был самым необычным из всех, кого ему доводилось видеть: громадный, с большими рогами — явно какой‑то сановник или верховный жрец. Чудовище в перьях и мехах двигалось с торжественной, исполненной достоинства целеустремлённостью.

У Стурма сложилось отчётливое впечатление, что Тас выступает в роли подручного или помощника этого минотавра.

— Стурм Светлый Меч, — произнёс Тас, презрительно выплюнув имя — так, как это делали некоторые минотавры. — Он воображает себя соламнийским рыцарем, но на самом деле никакой он не рыцарь — просто ещё один печальный случай нелепых амбиций, если хотите знать моё мнение. История долгая, и вряд ли вам хочется её слушать, но, насколько я понимаю, всё началось с его отца…

— Дай мне рассмотреть его поближе, — прорычал Фесц, перебивая.

Позади них стражник‑минотавр поспешил исполнить приказ. Дверь скользнула в сторону, и Тас с Фесцем вошли в камеру.

Догз остался снаружи, ко всему происходящему он относился с полным безразличием.

Фесц подошёл к Стурму, изучая его с хмурым видом. Тас последовал его примеру, надеясь, что Фесц заметит, как безупречно он копирует каждое движение минотавра. Кендер сунул лицо почти вплотную к лицу Стурма и склонил голову точно так же, как делал шаман минотавров.

Уже усвоив, что в этой тюрьме опасно реагировать импульсивно, Стурм решил хранить молчание, оценить происходящее и попытаться хоть немного понять, какую игру затеял непредсказуемый кендер.

— Большая ошибка, — презрительно бросил Тассельхоф. — Очевидно, они пытали этого парня, а это колоссальная трата времени. Он скорее умрёт, чем нарушит свой кодекс чести. То же самое касается и Китиары, если я ещё не упоминал. Пытать её — бесполезное занятие. Правда, в её случае это вообще никак не связано с честью. Просто упрямость, вот и всё. Когда мы доберёмся до Картая, можно будет рассказать об этом Ночному Владыке — если он сам ещё не догадался. А он, скорее всего, догадался — всё‑таки он Ночной Владыка.

Стурм внимательно слушал. Что это за бред кендера про Китиару, Картай и кого‑то, кого зовут Ночной Владыка?

— Особенно бессмысленно пытать Стурма, если всё, что вы делаете, — это бьёте, пинаете, да изредка чуть‑чуть подрезаете. Стурм происходит из рода, где чтут соламнийские традиции и всякую прочую ерунду, и он не реагирует на обычные физические пытки так, как могли бы иные люди. Вот если бы дело было за мной, я бы придумал кое‑что поинтереснее.

Фесц прошёл мимо Стурма и принялся мерить шагами камеру позади пленника. Минотавр‑шаман глубоко вдохнул, раздувая ноздри. Он склонил рогатую голову. Фесц уже забыл про Стурма: он запоминал ещё не выветрившийся запах другого человека — того, кого звали Карамон, брата Рейстлина.

Тассельхоф запустил руку в свой мешочек, что‑то там разыскивая. Наконец он вытащил маленькие ножницы. Второй рукой он ухватился за кончик длинных, свисающих усов Стурма.

— Вот что я бы сделал! — воскликнул он торжествующе и отстриг кончик уса Стурма. Стурм вздрогнул, но промолчал, яростно сверля кендера взглядом.

— Да! — Тас поднял в воздух клочок коричневых волос, гордо демонстрируя его Фесцу. — Вот это я называю пыткой! Эти соламнийцы ужасно гордятся своими усами. О, очень, очень гордятся!

Он снова наклонился к Стурму с восторженной ухмылкой.

— Давно хотел это сделать, — поддразнил кендер молодого соламнийца. — Очень, очень давно! Ты думаешь, ты такой важный и величественный только потому, что можешь отрастить длинные, уныло свисающие усы. А я тоже мог бы, если бы захотел. Я мог бы отрастить усы длиннее, чем пучок волос на макушке. Я…

— Я хочу посмотреть, где держат кирие, — пророкотал Фесц, обрывая Таса, — и где в последний раз видели другого человека перед тем, как он исчез.

— Да, ваше превосходительство! — отозвался стражник и поспешил их проводить. Схватив кендера за плечи, стражник выпроводил Таса из камеры. Злобный кендер извивался в хватке минотавра и визжал через плечо в сторону молчаливого, сжавшего губы Стурма:

— И ты, наверное, думаешь, что мы проделали весь этот путь только ради того, чтобы на тебя посмотреть, мистер Уныло Свисающие Усы! Ха! Так уж вышло, что мы направляемся в Картай, где собираемся встретиться с Ночным Владыкой и сотворить великое, огромное, важное магическое заклинание, которое призовёт Саргоннаса в этот мир. И, кстати, я уже упоминал, что там уже находится в плену не кто иной, как Китиара Ут‑Матар, так что у нас в расписании есть куда более важные персоны для пыток, чем ты…

Стражник‑минотавр повёл их по коридору. Фесц шёл следом, подталкивая впереди себя Таса.

Только Догз задержался, чтобы взглянуть на Стурма. Минотавр задумчиво потёр подбородок, думая о том, что действительно стоило бы прикончить этих двоих людей, когда он впервые их встретил. В следующий раз он будет умнее. А сейчас он по самую толстую бычью шею увяз в делах, которых не понимает. Вздохнув, Догз побрёл вслед за Фесцем, Тасом и стражником‑минотавром.

Стурм остался наедине с половиной уса и с кучей вопросов о том, что же, собственно, происходит.

* * *

Трое минотавров и Тас направились в дальний конец одного из тускло освещённых коридоров, где за решёткой, прикованный к боковой стене, содержался единственный узник.

Этот пленник, как по пути объяснил Тассельхофу Фесц, был кирие — одним из легендарных птицелюдей, обитавших в отдалённых горных районах Митаса. Кирие были заклятыми врагами минотавров, и редко случалось, чтобы кто‑то из них попадал в плен.

— Твой бывший приятель Карамон был доверенным лицом — он носил еду и воду узникам, — заметил Фесц. — В последний раз его видели возле камеры кирие. А потом он исчез без следа — будто по волшебству.

Если речь идёт о Рейстлине, брате‑близнеце Карамона, глубокомысленно изрёк Тассельхоф, тогда придётся учитывать самые разные варианты: заклинания невидимости, путешествия во времени, даже побег в облике юркой многоножки. Но раз речь о Карамоне, кендер был уверен, что магия тут ни при чём.

— Этот Рейстлин, должно быть, очень могущественный маг, — пророкотал Фесц, явно впечатлённый.

— Да, очень могущественный, — согласился Тас, а про себя добавил: «Хотя на самом деле он пока и не маг вовсе». Вслух же он произнёс:

— Настолько могущественный, насколько вообще бывает. Я бы даже не рискнул гадать, насколько он силён, — ведь пока я буду гадать, Рейстлин наверняка выучит пару новых заклинаний и станет ещё могущественнее!

Когда они подошли к камере кирие, Тас расстроился и разочаровался. Если не считать ног, которые явно были птичьими, пленник совсем не походил на птицечеловека. Кирие жестоко избили, его руки безвольно висели вдоль тела. Жалкое зрелище.

Лёгкое подёргивание подсказывало, что кирие жив, но едва‑едва. Судя по виду, он с тем же успехом мог быть и мёртв.

Когда Догз наклонился и прошептал Тасу, что уродливые, воспалённые шрамы на спине кирие — это места, где у него вырвали крылья, кендер взорвался.

— Что?! — воскликнул Тассельхоф и набросился на тюремного стражника, нанося резкие удары по узловатым коленным чашечкам минотавра. — Мне выпадает один‑единственный в жизни шанс хоть одним глазком взглянуть на кирие, а вы его чуть не до смерти избили да ещё и крылья вырвали! Да без крыльев он почти как человек выглядит — из‑за него и ехать в Атоссу не стоило! Могли бы хоть подождать, пока…

Фесц оттащил Таса от ошеломлённого стражника, который сперва хотел огреть кендера по голове, но вовремя одумался.

Стражник попятился по коридору. Догз последовал за ним, спокойно и тихо поясняя, что кендер принимает зловещее зелье по воле шамана, и такое поведение следует ожидать — и даже считать допустимым.

Успокоив Таса, шаман медленно прошёлся по ширине коридора. Он вгляделся в измученного кирие, затем осмотрел камеру изнутри и снаружи, медленно скользя взглядом по полу, стенам и потолку. Присел на корточки и огромными мускулистыми руками ощупал прочность каменного пола. Пробежал пальцами по трещинам в боковой стене. Наклонил голову, закрыл глаза и прислушался к непривычным звукам. Потом снова открыл глаза, и на бычьей морде проступила хмурая складка.

— Мы тоже всё это делали, — буркнул стражник‑минотавр Догзу с другого конца коридора. — И тоже ничего не нашли.

Шаман резко вскинул рога — они едва не задели потолок. Фесц метнул в стражника испепеляющий взгляд. Осознав, что его услышали, стражник опустил глаза и уставился себе под ноги.

Фесц отступил, приглашая Таса взглянуть.

Кендер горел желанием проявить себя. Он внимательно наблюдал за Фесцем. Сперва Тас уставился на кирие. Потом осмотрел внутренность камеры, подозрительно скользя взглядом по углам. В тусклом свете разглядеть что‑либо было непросто. Затем он оглядел коридор за пределами камеры. Присел на каменный пол и пощупал всё вокруг в поисках чего‑нибудь необычного. Пробежал пальцами по стенам. Как и Фесц, наклонил голову, закрывал и открывал глаза, напряжённо прислушивался.

Ему показалось, что где‑то послышался шорох.

— Карамон оставил что‑нибудь… хоть малейший намёк на подсказку? — спросил Тассельхоф.

— Ничего, — пробормотал стражник‑минотавр с дальнего конца коридора. — Только два ведра с едой и водой, которые он нёс. Они опрокинуты и почти пусты.

Фесц внимательно наблюдал за кендером.

Тас походил кругами и снова остановился перед камерой. Бросил взгляд на Фесца. Снова посмотрел на кирие. Медленно поднял глаза к потолку — он был даже выше, чем рост Карамона Маджере, хотя и ненамного.

«Примерно на два ведра и длину руки выше», — прикинул Тас.

— Я думаю… — начал Тас.

— Да? — охотно откликнулся Фесц.

— Я думаю, — громко провозгласил кендер, — что нам следует наказать Стурма Светлого Меча!

— Наказать Стурма Светлого Меча? — повторил Фесц. Посланник Ночного Владыки выглядел озадаченным.

— Это вопрос принципа, — ещё громче объяснил Тассельхоф. — Принцип таков: Стурм наверняка знал, что Карамон собирается бежать, а раз он отказывается хоть как‑то нам содействовать…

— Мы уже сделали всё возможное, чтобы выбить из него эти сведения, — вставил стражник из глубины коридора.

— Всё возможное?! — снова взорвался кендер. — У вас хватает наглости заявлять, что вы сделали всё возможное?!

Догз фыркнул, но промолчал. Стражник, хоть и не отличался сообразительностью, сообразил, что лучше больше ничего не говорить.

Повернувшись к Фесцу, Тассельхоф с великой серьёзностью спросил:

— Существуют ли у минотавров какие‑нибудь по‑настоящему особые методы казни?

Фесц поразмыслил над вопросом, довольный тем, что воображение Таса обратилось к столь достойным занятиям.

— Ну, — медленно ответил шаман‑минотавр, — особенно жестоким зрелищем считается Яма Рока. Я сам — до того как посвятил своё время Картаю и служению Ночному Владыке — всегда с удовольствием наблюдал за этим.

— Яма Рока? — задумчиво протянул кендер. Название понравилось Тасу.

— Танец смерти вокруг адских провалов с огненной жидкостью, — коротко пояснил шаман‑минотавр. — Смерть становится ещё унизительнее из‑за того, что её устраивают на потеху толпам зрителей, наблюдающих с галереи.

Глаза Таса расширились.

— Яма Рока! — воскликнул он в восторге, почти крича. — Вот оно! Вот какое наказание я хотел бы увидеть применённым к этому высокомерному соламнийцу!

— Единственная сложность, — пророкотал Фесц, — в том, что мы должны быть в Картае через три дня.

— Три дня! — громко повторил Тас, отчётливо выговаривая и подчёркивая каждое слово. — Так почему бы не бросить старину Стурма в Яму Рока завтра утром, а к полудню уже отплыть?

— Не вижу причин, почему бы и нет, — согласился Фесц, — но нужно поспешить с приготовлениями.

— Отлично, — сказал кендер. — Я счёл бы за личную привилегию посмотреть, как Стурм получит по заслугам. К тому же меня неизменно тянет ко всяким ямам — хоть роковым, хоть самым обыкновенным…

Фесц уже был в движении.

Бросив полный сожаления взгляд на кирие и торопливо взглянув на потолок, Тас поспешил за шаманом‑минотавром.

Измученный пленник слабо дёрнулся.

Догз фыркнул.

Проходя мимо стражника‑минотавра, Тас задержался и сильно пнул его в голень.

* * *

На следующее утро сотня быколюдей заполнила небольшую полукруглую галерею, поднимавшуюся вдоль одной стороны Ямы Рока.

Фыркающие и топающие минотавры всем своим видом выражали нетерпение — они ждали прибытия должностных лиц, без которых не мог начаться смертельный поединок между местным чемпионом, безжалостным минотавром по имени Тоссак, и пленником‑человеком, соламнийцем Стурмом Светлым Мечом.

В составе церемониальной процессии дюжина чиновников и тюремных начальников сопровождала Догза, Тассельхофа и Фесца, когда те вошли на арену и заняли места в привилегированной секции галереи. Зрители вытягивали шеи, чтобы поглазеть на необычное зрелище: кендер, сидящий рядом с посланником Ночного Владыки. Как и подобало случаю, Тас сидел прямо и хмурился так свирепо, как только мог.

По наущению злобного кендера Тассельхофа Непоседы Стурму ещё накануне вечером сообщили, что на следующий день его бросят в смертельное состязание. Он воспринял это известие бесстрастно.

С другой стороны, его освободили от пут, дали самую лучшую еду и тюфяк для сна. Минотавры пообещали, что он сможет сражаться оружием по своему выбору. Обдумав предложенные варианты, Стурм выбрал длинный, тонкий обоюдоострый клинок с чеканной рукоятью. Что бы ни случилось в грядущей схватке, Стурм поклялся, что достойно покажет себя.

Избитый и изнурённый пытками и заключением, молодой соламниец пытался осмыслить ситуацию. Он силился понять, почему Тас сотрудничает с этими минотаврами. Возможно ли, что кендер и впрямь вступил с ними в союз? Будучи крайне ослабленным, Стурм полночи пролежал без сна, размышляя и так и не придя к какому‑либо определённому выводу.

Утром его рука по привычке потянулась к усам, чтобы задумчиво их подёргать. Соламниец нащупал лишь пустоту. Он с горечью потёр щёку, вспомнив ликование кендера, когда тот отстриг половину его уса. Стурм вспыхнул от гнева — и его решимость сражаться изо всех сил лишь окрепла.

Не прошло и часа, как Стурм стоял у одного конца туннеля, крепко сжимая меч. По сигналу смотрителя‑минотавра он двинулся по узкому проходу. Приближаясь к выходу на арену, он ощутил первый порыв тёплого воздуха.

Выйдя в преддверие арены, Стурм увидел то, что смотритель называл Ямой Рока. На деле это была огромная чаша, раскалённая каким‑то подземным геотермальным источником. Источник прорвался на поверхность в основании чаши — там бурлила и клокотала расплавленная лава, время от времени выбрасывая огромные клубы обжигающего газа. Из огненно‑красной жидкости выступали островки чёрной скалы, соединённые мостами, тянущимися высоко над лавовой ямой. Падение с них означало верную смерть.

Жар, поднимавшийся от лавы, обжигал кожу Стурма. Осматривая яму, ему приходилось прикрывать глаза от яркого света и невыносимого жара.

Окинув взглядом толпу в галерее на противоположной стороне ямы, соламниец не заметил среди рядов сидящих минотавров Тассельхофа. Крики и улюлюканье терзали его слух, а густой запах толпы минотавров забивал ноздри.

Прямо напротив Стурма в арену выходил другой туннель, вход в который был окутан тенью. Пока Стурм смотрел туда, в темноте проступила рогатая фигура, заполнила проём, а затем вышла на свет.

Стурм прикинул, что его противник ростом не меньше семи с половиной футов; рога добавляли к этому ещё два фута.

Бело‑золотистая шерсть ниспадала до плеч, а открытые участки шкуры покрывал густой мех. В одном ухе красовались два больших кольца, а массивная грудь бугрилась мускулами.

На одной руке он носил мандолл — железную рукавицу особого типа, ценимую чемпионами минотавров: с шипами на костяшках и лезвием кинжала вдоль тыльной стороны большого пальца. В другой руке он сжимал тяжёлый клаббард с острым, зазубренным, словно пила, краем.

— Тос‑сак! Тос‑сак! Тос‑сак! — скандировала толпа.

— Стурм! Стурм! Стурм! — пропищал один голос, высокий тембр которого выделялся на фоне рева минотавров. Стурм узнал голос Тассельхофа.

Тоссак ответил толпе надменным кивком. Затем огромный минотавр уставился в сторону Стурма, раздул звериную морду и издал яростный, вызывающий рёв.

Со скоростью и ловкостью, удивившими соламнийца, Тоссак ринулся вперёд, проворно перепрыгивая с островка чёрной скалы на островок, пока не добрался до моста, ведущего к Стурму.

Снова чемпион минотавров взревел, потрясая и тыча клаббардом в воздухе для пущей выразительности.

— Тос‑сак! Тос‑сак! Тос‑сак! — продолжала скандировать толпа.

Головокружение накатило на Стурма. Невыносимый жар, грохот толпы и рёв воина‑минотавра — всё это вместе выбивало его из равновесия. Стурм тряхнул головой, чтобы прояснить мысли. А затем удивил всех, стремительно отступив прочь от Тоссака.

Перепрыгнув через островок чёрной скалы, Стурм занял позицию на другом мосту — оттуда он хорошо видел Тоссака, но оставался вне досягаемости немедленной атаки. Рыцарские заветы включали благоразумие, рассудил Стурм, а в данном случае оно означало выиграть время, чтобы придумать лучший способ сразиться с огромным зверочеловеком.

Увидев отступление человека, Тоссак сердито фыркнул и заскрёб землю раздвоенными копытами.

— Стурм! Стурм! Стурм! — выкрикивал Тассельхоф.

Стурм рискнул бросить взгляд в сторону толпы. Там, почти в центре, сидел кендер, зажатый между двумя минотаврами; один из них был тем самым, с кем Тас был вчера, — шаман в мехах и перьях.

Тас весело помахал Стурму.

Прежде чем соламниец успел снова сосредоточиться на арене, Тоссак сделал ход: снова перепрыгнул через тёмные островки скал, словно не замечая жара, охватившего яму и обжигавшего глаза Стурма.

И снова минотавр остановился чуть поодаль от Стурма — на дальнем конце моста. И снова громогласно бросил ему вызов.

И снова соламниец развернулся и бросился в противоположном направлении, перескакивая через островки скалы и мчась по мостам, пока не оказался как можно дальше от Тоссака — но всё ещё в пределах арены.

Жара высасывала силы Стурма. Промокший от пота, он изо всех сил старался сохранять бдительность. Под ним на дне ямы бурлила и выплёскивалась раскалённая лава.

— Тос‑сак! Тос‑сак! Тос‑сак!

— Стурм! Стурм! Стурм!

К этому моменту Тоссак был твёрдо убеждён, что его противник — трус. Чемпион минотавров закатил глаза и пожал плечами, чем вызвал новый взрыв одобрительных криков толпы. Он повернулся и неторопливо двинулся в сторону Стурма, не спеша перебираясь по островкам скалы и мостам, пока не приблизился к соламнийцу почти вплотную — их разделял лишь короткий каменный мост.

Снова Тоссак взмахнул оружием, крича и жестикулируя.

Толпа разразилась оглушительным рёвом…

…и в этот момент Стурм рванулся через мост, выставив перед собой меч, нацеленный прямо в минотавра.

Всё, о чём мог думать Стурм, — это о том, как медленно двигаются его ноги, каким тяжёлым кажется меч в руках и как скоро всё перестанет иметь значение, потому что он будет мёртв. Соламниец был далеко не в лучшей форме для смертельной схватки с минотавром. После дней, когда он цеплялся за жизнь в море, и ещё нескольких дней жестокого обращения в тюрьме Атоссы, Стурму казалось, будто он пробирается сквозь озеро, густо заросшее водорослями.

Но сейчас у него было преимущество. Не ожидая этой атаки, отвлечённый рёвом толпы и не в силах поверить в то, что делает Стурм после всей своей кажущейся трусости, Тоссак среагировал на рывок противника лишь в самый последний миг.

Тогда, почти рефлекторно, минотавр взмахнул рукавицей и парировал удар Стурма. Звон клинка, ударившегося о железную рукавицу, разнёсся по всей арене. Оружие рыцаря выбило из рук, и оно заскользило по мосту, едва не свалившись с края.

Стурм бросился за ним, а Тоссак, теперь уже всерьёз, кинулся следом. Соламниец дотянулся до меча как раз вовремя, чтобы развернуться и взмахнуть им снизу вверх, полоснув Тоссака по бедру.

Минотавр взвыл от ярости и слегка отступил, но лишь на мгновение. Затем Тоссак рванулся вперёд и рукавицей выхватил меч у Стурма, вырвав его из хватки соламнийца и швырнув через край моста в яму, где клинок погрузился в огненную жидкость.

Толпа взревела от восторга.

Тоссак стёр кровь с ноги и попробовал её на вкус, не сводя глаз с Стурма. Наступая на соламнийца, он замахнулся тяжёлым клаббардом. Стурм отпрянул от края моста, отчаянно выискивая хоть какую‑то возможность.

Чемпион минотавров с силой взмахнул клаббардом по полукругу — лезвие прошло в считанных дюймах от лба Стурма. Когда Тоссак замахнулся снова, Стурм нырнул под удар, а затем резко рванулся вперёд в низком подсеке, повалив Тоссака на мост и выбив у него клаббард. Прежде чем Тоссак — скорее изумлённый, чем раненый — успел среагировать, соламниец сумел пнуть оружие так, что оно соскользнуло с края моста и упало в огненную яму.

Толпа гудела от возбуждения.

Вскочив на ноги, Тоссак взвыл от ярости и унижения и, тяжело топая, ринулся к Стурму, который, пошатываясь, пятился назад.

Мощный удар швырнул соламнийца наземь, а пинок заставил его покатиться по полу. Он успел схватиться за край моста — в самый последний миг. Стурм попытался подняться, но Тоссак уже был рядом. Минотавр тяжёлой рукой схватил Стурма за лодыжку и поднял его, свесив молодого соламнийца над краем огненной ямы.

Извиваясь и отчаянно размахивая руками, Стурм глянул вниз — и не увидел ничего, кроме вздымающейся расплавленной лавы.

Волна невыносимого жара окатила Стурма.

Тоссак торжествующе вскинул голову, демонстрируя толпе свою добычу. Его звериная морда расплылась в хищной ухмылке. Он набрал в лёгкие воздуха и издал оглушительный рёв.

Толпа ответила ему рёвом.

Боец‑минотавр поднял руку в рукавице и привёл в действие клинок, спрятанный вдоль тыльной стороны большого пальца. Острое изогнутое лезвие щёлкнуло, раскрываясь. Тоссак занёс руку и приготовился нанести колющий удар, который оборвёт жизнь беспомощного противника.

* * *

Тассельхоф следил за поединком с огромным увлечением. Но ему казалось, что в происходящем чего‑то не хватает — чего‑то, что могло бы хоть немного уравнять шансы. Кендер ёрзал на своём месте, нетерпеливо ожидая какого‑нибудь неожиданного поворота событий.

Тоссак держал Стурма одной могучей рукой, свесив его над краем моста, готовый швырнуть в Яму Рока. Когда огромный минотавр раскрыл смертоносное колющее лезвие на тыльной стороне большого пальца своей рукавицы‑мандолла и жестом показал толпе, что Стурму вот‑вот придёт конец, Тас вдруг заметил стаю теней, пронёсшихся над ареной.

Остальные зрители заметили это одновременно с ним.

И Тоссак тоже.

* * *

Изогнутая дубинка, пущенная меткой рукой, врезалась Тоссаку в руку, которой он держал Стурма, а вторая — утыканная шипами — с размаху ударила его прямо в лицо.

Хватаясь за свежие раны, Тоссак выпустил Стурма.

Соламниец рухнул вниз, стремительно летя навстречу огненной лаве. Но вдруг какая‑то фигура нырнула под него и подхватила. Ошеломлённый Стурм почувствовал, как его уносит вверх.

Вокруг царил хаос, раздавались разъярённые крики.

Фесц застыл с отвисшей челюстью — он был потрясён до глубины души. Второй побег человека можно было расценивать лишь как дурное предзнаменование, особенно когда он случился так близко к сроку, назначенному Ночным Владыкой для прихода Саргоннаса.

Тас подпрыгивал на месте, глаза его были готовы вылезти из орбит от увиденного.

— Вот он! — закричал он, тыча пальцем в сторону Догза и Фесца, и указал на мускулистого мужчину с длинными каштановыми волосами, которого сжимали в когтях одни из кирие. — Это тот самый, о ком я вам говорил, — это Карамон!

Стражник‑минотавр бросился на отряд нападавших и взмахнул форпанном — двуручным трезубцем, — описывая им широкий круг в надежде поразить хоть одного из ненавистных птицелюдей.

В тот же миг две дубинки с шипами ударили его одновременно. Минотавр повалился и с жутким криком рухнул в лавовую яму, а кирие взмыли в небо и устремились прочь от арены.

Тоссак стоял на мосту, кровь струилась по его лицу, этот удар оставит глубокие шрамы; он потрясал рукавицей в сторону неба, грозя небесам кулаком.

* * *

На Картае Ночной Владыка всё сильнее тревожился из‑за растущего числа дурных предзнаменований.

Он уже понял, что пытать человеческую женщину — пустая трата времени. Да и особого желания её мучить у него не было. У него имелись куда более значимые планы на её счёт. Она должна была послужить приманкой для других людей, которые, по донесениям, находились где‑то поблизости. А если не сработает этот план, она пригодится для заклинания, призванного впустить Саргоннаса в этот мир, — в качестве необходимой жертвы.

Молодая женщина доставляла хлопоты с самого момента, когда её заметили крадущейся по периметру лагеря Ночного Владыки среди руин некогда прославленного города Картая.

Каким‑то образом, хоть она и была ростом едва ли вполовину среднего минотавра, женщина сумела дать им отпор: пронзила мечом шею одному минотавру и отрубила руку другому, прежде чем её схватили. Приволокли в лагерь, осыпая проклятиями, а она так и не сказала Ночному Владыке ни слова о себе или о своей миссии.

Лишь благодаря своей превосходной сети шпионов и наёмных убийц Ночной Владыка выяснил, что это — единокровная сестра молодого мага Рейстлина из Утехи: Китиара Ут‑Матар. А если Китиара на Картае, значит, и Рейстлин Маджере где‑то неподалёку.

Китиару держали на виду у лагеря Ночного Владыки в импровизированной темнице — большой клетке для перевозки животных, сколоченной из деревянных реек, привезённой из Лакиноса. Поначалу она была настоящей проблемой: постоянно шипела и плевалась в минотавров, стоявших на страже. Ночной Владыка не кормил Китиару уже несколько дней, и она понемногу начала утихать.

Но тревожила Ночного Владыку вовсе не Китиара Ут‑Матар.

Его терзало чувство, тяжёлое, словно камень в груди, — ощущение, что всё идёт чудовищно не так. Сначала кендер и двое его спутников‑людей купили толчёный джалопворт у отступника Арготца. С Арготцем разобрались, кендера схватили и сумели обратить в зловещего союзника. Фесц поручился за преданность Тассельхофа Непоседы и сейчас направлялся с ним на Картай.

Двое спутников‑людей должны были утонуть в Кровавом море, но каким‑то чудом выжили и оказались в тюрьме Атоссы. К несчастью, Ночной Владыка узнал об этом слишком поздно. Каким‑то способом — настолько загадочным, что тюремные надзиратели до сих пор не могли его разгадать, — одному из людей удалось сбежать. Это был брат‑близнец Рейстлина, Карамон. И это уже было плохо.

А теперь пришло известие, что сбежал и второй человек — и притом поразительным образом. Осуждённый на смерть в Яме Рока, другой человек, несостоявшийся соламнийский рыцарь по имени Стурм Светлый Меч, в самый последний миг был спасён воздушной атакой кирие. Несмотря на все старания солдат‑минотавров, птицелюди ускользнули на север, к своему тайному оплоту в горах.

Согласно сообщению, присланному Фесцем, злобный кендер Тассельхоф Непоседа клялся, что видел, как Карамон Маджере руководил этой дерзкой дневной операцией по спасению.

Выходит, двое людей — Карамон и Стурм — заключили какой‑то союз с птицелюдьми, извечными врагами минотавров.

Вот это, размышлял Ночной Владыка, по‑настоящему тревожно.

Известия обо всех этих событиях заставили Верховный Круг нервничать. Оруги проявляли нерешительность, не желая отправлять крупные отряды под командование минотавров. Племена огров прямо заявили, что не станут участвовать в планах по порабощению мира, пока не увидят доказательств существования Саргоннаса.

Другие обещанные союзы тоже трещали по швам.

Ночной Владыка наклонился, просеивая сквозь пальцы серый вулканический пепел. Его окружали каменные руины: ступени, ведущие в никуда, колонны, не поддерживающие ничего. Рядом, у мерцающего костра, стояли длинный стол и стул. На полке лежали книги и колбы с ингредиентами для заклинаний. Это помещение было скорее набором мебели, чем настоящей комнатой: без стен, дверей и потолка. Оно стояло посреди руин, открытое чёрному, зловещему небу.

Когда‑то эта часть древнего города служила входом в великую библиотеку. Теперь здесь не осталось ничего, кроме холодной вулканической породы.

Ночной ветер шевелил перья и колокольчики на одеянии Ночного Владыки. Он бросил взгляд на женщину в деревянной клетке. Даже не евшая несколько дней, Китиара была полна энергии и без устали мерила шагами свою клетку.

Затем Ночной Владыка посмотрел на двух своих высших послушников — двух членов Высшей Тройки, оставшихся здесь, когда Фесц отправился в Митас. Они жались друг к другу, спали сидя, укрывшись одним одеялом.

Солдаты‑минотавры патрулировали периметр лагеря.

Вздохнув, Ночной Владыка поднял глаза к небу, к двум лунам и звёздам.

Ещё три дня, ещё две ночи.

До рассвета оставалось всего несколько часов. Ещё пара часов цепенящего холода, а затем, с восходом солнца, снова вернётся беспощадная жара. Ночной Владыка тревожился, но по‑прежнему хранил веру в Саргоннаса. Завернувшись в плащ, он лёг на холодную землю и крепко уснул.