Сокровище за океаном (гет)

Слова Эви успокоили Лукаса. От Уильяма можно было ожидать чего-то подобного: он был в достаточной мере глуп. Однако его жизни и здоровью ничто не угрожало — по крайней мере пока. А семейных сцен скоро можно будет не опасаться. Они с сестрой, правда, пока не рассказали миссис Гиллан про Хоупа: она была слишком расстроена. Только упомянули, что скоро съезжают.

Но пока можно было вечером вернуться в комнату, где все так удобно, и растянуться под одеялом, чувствуя, что ты в полной безопасности.

Лукас уже стал засыпать, когда к нему постучали. В ответ на его сонное восклицание скрипнула дверь, послышались крадущиеся шаги. Лукас распахнул глаза и сел на постели: перед ним стояли Эви со свечой и Уильям.

— У меня есть шпионы среди слуг, — подмигнул кузен. — Мне заранее доложили, когда вы прибудете. Я пришел, постучался в окно сестрицы, и вот я здесь. Кстати, я тобой недоволен, братец, — он указал на повязку на плече Эви.

— Но я же говорила, это сумасшедший в толпе, — повторила сестра объяснение, придуманное для миссис Гиллан. — Лукас ничего не успел бы сделать.

— Кстати, тебе, видимо, пора учиться считать деньги, — решил Лукас сменить тему. — Наследство, очевидно, уплывет к дальней родне, да и о карманных деньгах можешь забыть. Придется тебе стать актером массовки или клерком.

— Лежачего не бьют, и только поэтому я не ударил тебя за оскорбление, — фыркнул Уильям. — Вообразить меня клерком! Лучше уж рабочим на фабрике. Собственно, я здесь, чтобы пригласить вас нашу с Дейзи свадьбу. И на крестины нашего ребенка. Вы ведь теперь независимые люди, мнения моего отца можете не опасаться.

Эви прикусила губу, загадочно посмотрела на Уильяма и с глубоким, радостным вздохом произнесла:

— Знаешь, мы нашли своего отца. То есть... Он нашел нас. Скоро мы переедем к нему жить.

Лицо Уильяма явно и необъяснимо переменилось. От Эви это тоже не ускользнуло.

— Что с тобой?

Уильям не успел ответить. Дверь распахнулась. На пороге стоял со свечой мистер Гиллан. За ним, не видная Уильяму и Эви, застыла миссис Гиллан: Лукас заметил белый край ее капота.

Мистер Гиллан вошел без спросу, не спеша. Поставил свечу на столик и сел в кресло. Жена его осталась в коридоре.

— Вижу, здесь заговор, — констатировал он спокойно, с явным удовольствием наблюдая, как подергивается лицо сына. — Ну что ж. Боюсь, вы двое слишком явно проявили ваши наклонности, чтобы дольше злоупотреблять моим мягкосердечием. Вам придется покинуть мой дом не через неделю, а завтра.

Лукас еще не успел понять, огорчаться ли, а Уильям побагровел, потом побелел от ярости.

— Мягкосердечием? — он сглотнул, будто задыхаясь. — Мягкосердечием? Наклонности? Да у тебя совсем нет совести, отец! Мне известно про тебя — знай, что мне все известно!

Мистер Гиллан моргнул и посмотрел на сына так, будто только что его заметил.

— Не могу припомнить, что именно может быть тебе известно, чего я бы не желал, чтобы ты знал.

— А я не могу поверить, что у тебя такая короткая память. Прости, я не хотел, чтобы Лукас и Эви узнали правду, но мне страшно от твоего бесстыдства.

— Ты забываешься, — отрезал мистер Гиллан. — Убирайся, пока я тебя не скрутил, не выдрал и не велел вышвырнуть лакеям.

— За него есть, кому заступиться, — Эви взяла Уильяма за руку. — Мы не позволим...

Лукас едва удержался от тяжелого вздоха. Сестру ничто не учило благоразумию.

— Кто? — мистер Гиллан слегка театрально выкатил глаза. — Кто не позволит? Не вы ли, мисс Приживалка? А вы забыли, на чьи деньги жили до сих пор? Ваше место — не дальше швейной мастерской, а то и на панели, а благодаря мне вы переводите карандаши и бумагу и считаетесь приличной девушкой, так извольте...

— Довольно! — Уильям взмахнул рукой. — Ты сам сделал Эви и Лукаса сиротами! Ты разлучил их родителей! Ты подкупил мать Дейзи, чтобы она соблазнила их отца, а когда не удалось, инсценировала измену, и тетя Кэтрин — я и это знаю! — бросила его беременная! Мать Дейзи рассказала мне все! Какая низость с твоей стороны! Ты поступил, как подлец!

Воцарилось молчание. Лукас, опустив глаза, про себя усмехался. Уильям говорил с горячностью победителя, оскорбленного сопротивлением побежденного. Между тем, на взгляд Лукаса, мистер Гиллан поступил совершенно естественно и правильно. Почему-то обидчики оказываются страшно возмущены, когда жертва начинает мстить. И общественное мнение — на их стороне, требуя от жертвы предельного великодушия и по умолчанию оправдывая любую низость со стороны победителя, в том числе низость прелюбодеяния.

Да, они с сестрой оказались разменной монетой в игре мистера Гиллана, но винить его Лукас не мог. Хоуп поступил подло первый. Он, вступая в связь с невестой мистера Гиллана, не увидел в нем человека и был совершено не вправе ожидать, что увидят человека в нем.

Лукасу было приятно, что и теперь мистер Гиллан не устыдился разоблачения и оправдываться не стал. Он встал и подошел к сыну с улыбкой.

— Да. Я сделал это. И я горжусь своим поступком. Тебе не понять, щенок: у тебя не хватит ни ума, ни сердца. Я могу жалеть лишь о том, что вырастил такое ничтожество. А теперь вон, пока я не позвал лакеев.

— Дуглас, — раздался очень тихий голос. Миссис Гиллан вышла на середину комнаты.

— Я все слышала. Ты забыл, что я пошла следом. Боже мой, сколько лет...

Прижав руки к сердцу, она упала на ковер. Уильям и Эви бросились к ней. Сестра тут же метнулась к себе — видимо, за нюхательной солью, а Уильям гневно посмотрел на отца.

— Я написал мистеру Хоупу, чтобы тот явился сюда завтра. И если у тебя есть совесть, ты не сможешь посмотреть ему в глаза.

— Он в мои смотрел, — мистер Гиллан пожал плечами. — Между тем по-настоящему передо мной виновен именно он. Но ради твоего каприза... Пожалуй, оставайся, если кто-то из этих ничтожеств тебя потерпит ночь. Должен же я в последний раз показать тебе, как ведет себя настоящий мужчина. Хотя вряд ли ты поймешь. Я пришлю сюда горничную.

И он вышел, в дверях едва не столкнувшись с быстро возвращавшейся Эви.

Уильям перенес миссис Гиллан в комнату к Эви, сестра и горничная поспешили туда же, а Лукас героическим усилием воли заставил себя уснуть. Да, завтра они с Эви навсегда покинут дом, где провели детство и юность. Да, в сердце невольно шевельнулось нечто сентиментальное. Но Лукас не был здесь счастлив, ведь счастье нельзя сводить к физическому комфорту. Стало быть, и жалеть не о чем. И все-таки перемена была уж слишком резкой. Самым разумным было пережить ее, точно зажмурившись, а прежнюю жизнь начать вспоминать, лишь когда эмоции улягутся.

Утром он все же решился выйти к завтраку — и оказался наедине с мистером Гилланом. Тот сделал вид, что не замечает его. Вскоре, однако, появились Уильям и Эви, на руки которых опиралась смертельно бледная миссис Гиллан. Уильям выглядел разочарованным, Эви умоляюще смотрела на них обоих.

В общем-то, за столом все сидели с такими лицами, что удивительно, как завтрак не пришлось уносить нетронутым. Когда все поднимались, мистер и миссис Гиллан остались в столовой. Уильям, прежде чем выйти, с болью посмотрел на них.

И лишь когда он с Лукасом и Эви дошел до их комнат, решился заговорить.

— Эви знает, что мы с мамой говорили всю ночь. Но мама все же остается с отцом. Она в ужасе от того, что узнала. Она верила ему, помогала мучить вашего отца тем, что запрещала с вами говорить и почти не давала видеться, ведь она сердилась из-за тети Кэтрин. И все-таки она остается здесь. Я не понимаю, — он развел руками.

Эви молча, с грустным лицом положила ему руку на плечо.

— А я не понимаю, за что ты так не любишь своего отца, — бросил Лукас.

— Что?!

— Ты даже не попытался понять его. А миссис Гиллан, видимо, поняла. К тому же, в отличие от тебя, она умеет ценить прошлое.

Эви не дала Уильяму возразить.

— Не будем, мальчики. Давайте не будем. Мы ведь прощаемся с этим домом.

У них в комнатах возились Сьюзи и Уорнер, укладывая вещи, так что пришлось посидеть в библиотеке. Уже пробило полдень, когда им передали, что их ждут в гостиной. Войдя, Лукас едва удержался, чтобы не присвистнуть: кроме супругов Гиллан, в гостиной сидел Хоуп. "Кажется, будет сцена".

— Ну что ж, полагаю, можно начинать, — мистер Гиллан обернулся к Хоупу, который выглядел спокойным, хотя и угрюмым. — Так сложились обстоятельства, что моя жена впервые в жизни позволила себе каприз. По ее словам, я должен публично, то есть в присутствии своего сына и ваших детей, извиниться перед вами.

Хоуп покраснел и поспешно, сухо прервал его:

— Нужды нет. Я вас давно простил.

— Позвольте закончить, — еще суше возразил мистер Гиллан. — Я подумал над ее просьбой и считаю более разумным дать ей для начала высказаться самой. Говори, Дженнифер. Я выскажусь после.

Миссис Гиллан вспыхнула, но поднялась и подошла к гостю.

— Я прежде всего хочу сказать, что не меняю своего мнения о том, как вы обошлись с Кэтрин и Дугласом. Соблазнить чужую невесту — жестоко, безнравственно и подло. Увозить девушку из дома, не подумав, сможет ли она выносить бедность — легкомысленно и эгоистично. Но я узнала, как поступил Дуглас... Я считала его безвинно пострадавшим, верила ему все эти годы и именно по его просьбе не позволяла вам общаться с вашими детьми. Сейчас я сожалею об этом, потому что он не стоил моего доверия, и в этом прошу меня простить.

Уильям потупился. Эви молча, крепко обняла Лукаса.

— Полагаю, Дженнифер. у тебя все, — чуть зевнул мистер Гиллан. — А теперь выскажусь и я. Вы сказали, что простили меня. Парадоксально, учитывая, что вы должны быть мне благодарны за мягкосердечие и великодушие. Ведь я не уничтожил вас, как, пожалуй, должен был хотя бы в назидание другим желающим разрушить чужое счастье, чужой брак. Вы были столь никчемны, что я вас пощадил и лишь заставил пережить ту боль, которую вы сами причинили мне с такой легкостью. Разумеется, за справедливое и, повторюсь, слишком мягкое возмездие извиняться я не намерен. Дженнифер, вот тебе подтверждение того, что я прибегнул ко лжи раз в жизни. И я не понимаю, как ты можешь судить меня и сочувствовать этому негодяю.

Эви порывисто обернулась к старшим.

— Но ведь мама могла потерять нас и погибнуть! Неужели месть и того стоила?

— Твоя дочь непроходимо глупа, Хоуп, — вздохнул мистер Гиллан. — Она, кажется, не в состоянии зрить в корень.

— Не стоит оскорблять мою дочь, — Хоуп поднялся. — Довольно уже мои дети пользовались вашим гостеприимством. Вы отняли у меня любовь — да, может, как я отнял у вас и этим виноват перед вами и прошу меня простить, хотя вы и без того жестоко со мной поквитались. Но вам не удалось отнять у меня семью, и надеюсь, больше никому не удастся. Эви, Лукас, идемте отсюда.

Эви подошла к миссис Гиллан и поцеловала ей руку, обнялась с Уильямом, перед мистером Гилланом сделала реверанс и наконец с явным облегчением сжала руку Хоупа. Лукас также поцеловал руку тетки и поклонился мужчинам. Он был рад, что фарс закончился, и ему не терпелось наконец выйти на улицу.