Песни мэллорна. Сборник историй (гет)

— Кажется, впервые в жизни я готов просто встать и начать кричать в потолок от бессилия! — в отчаянии Келеборн низко, утробно зарычал и с такой силой ударил кулаком по столбу, поддерживавшему полог палатки, что тот закачался. — Тварей Саурона слишком много! Мы уже который месяц пытаемся прорваться в Ост-ин-Эдиль, но ничего, ничего не можем поделать!

— Ну почему же, — криво усмехнулся в ответ Элронд, — мы можем сделать еще одну попытку пробиться и положить еще больше эльдар. Сколько уже сегодня пало? Сотня? Или две?

— Пока не считал.

Келеборн тяжело вздохнул, а Элронд провел ладонями по бледному, изможденному лицу, оставив на нем кровавые разводы.

В столице Эрегиона что-то происходило.

— Я чувствую боль, — срывающимся голосом прошептал владыка Харлиндона и, отогнув осторожно полог палатки, обратил к залитым кровью стенам воспаленный взгляд. — Отчаяние, боль и смерть.

В проломах врат кричали твари, защитников уже давно не было видно.

— Неужели все наши усилия были впустую? — отозвался Элронд и, неслышно приблизившись, стал рядом. — И мы никому не помогли. Никого не спасли…

Оборона объединенных войск нолдор и синдар захлебнулась. Осажденная Врагом Твердыня эльфов пала.

Шум битвы в отдалении то стихал, то вновь нарастал. Келеборн был вынужден наглухо закрыть свои разум и душу щитом аванирэ, однако даже сквозь него до фэа долетали неосознанные мольбы жителей Ост-ин-Эдиля.

На черном, низком небе не было видно ни звезд, ни света Анора. Земля под ногами смешалась с кровью, мочой и прахом, превратившись в чавкающее, гниющее месиво, и стонала от боли. Голоса раненых доносились из палаток целителей, и даже самый воздух, казалось, загустел, впитав в себя гарь и смрад.

Хотелось рыдать.

— Глашатай Гил-Галада, — обратился к товарищу Келеборн, не отводя остекленевшего взгляда от линии горизонта. Там, где виднелись обломки некогда белых стен, постепенно нарастал возбужденный гул голосов орков, — ты должен отправить прямо сейчас послание своему королю. Одни мы не справимся с Врагом. Пусть ищет союзников где хочет, но нам нужна еще помощь. Я привел всех синдар Харлиндона, что мог.

— Теперь черед людей Нуменора? — понимающе кивнул Элронд и сложил руки на груди.

— Да.

Рокот тварей нарастал, обратившись скоро в штормовую волну, и эльфы вдруг с содроганием увидели перед войсками того, кого еще недавно называли Аннатаром, чудовищное знамя.

Келеборн побледнел, не в силах поверить своим глазам. Элронд, не сдержав нахлынувших эмоций, вскрикнул.

Почерневшее от крови тело последнего из потомков Фэанора было вздето на копье и истыкано стрелами. Твари плевали на него, кричали что-то, скаля зубы, глумливо тыкали пальцами.

Душу Келеборна пронзила остарая, словно осколок памяти, боль. Мир покачнулся, но эльф в последний момент успел ухватиться за столб.

— Тьелпэринквар, — прошептал он, назвав погибшего его родным именем. — Как же так…

Разум отказывался верить в произошедшее. Тот, кто однажды приютил его самого с женой, кто был не только их с Галадриэль родичем, но и другом, теперь погиб столь страшной смертью, что о ней не хотелось даже и думать.

В ушах, будто наяву, прозвучал легкий, серебристый смех Куруфинвиона, и Келеборн с тоскою прикрыл глаза.

«-Хочешь, я научу тебя работать с серебром? — спросил его однажды Келебримбор, когда они оба дегустировали медовуху нового урожая, сидя на пороге Дома мастеров. — Сможешь сам делать своей супруге подарки. У тебя получится.

Владыка Эрегиона чуть сощурился и посмотрел на товарища испытующе. Словно ждал, решится тот или нет. Однако предложение звучало столь заманчиво, что тот отказываться не стал.

— С удовольствием поучусь! — объявил Келеборн.

— Молодец! — хлопнул его в ответ Тьелпэринквар по плечу. — Не будем откладывать, прямо сейчас и начнем.»

Галадриэль тогда обрадовалась их укрепившейся дружбе. Он знал — ей хорошо известно о любви к ней самой Куруфинвиона, и она боится, что оная перерастет во вражду к сча

стливому сопернику. Ничего подобного не случилось. Тьелпэринквар учил Келеборна всему, что знал сам, и даже лично сделал для него доспехи. Те самые, что теперь потускнели от пропитавшей их крови орков и даже кое-где помялись.

— Если не жизнь, — проговорил уверенно Келеборн, доставая меч, — то хотя бы честь его мы должны спасти. Я отправляюсь, чтобы отбить тело Келебримбора.

— Я с тобой! — воскликнул Элронд, и глаза его сверкнули гневом.

Однако Келеборн неожидано покачал головой в ответ:

— Нет, Элерондо. Садись писать королю нолдор, это сейчас важно, как никогда.

— Ты пойдешь один? — уточнил тот, и пальцы его побелели.

— Возьму с собой лишь тех, кто готов умереть в этой битве.

— Разве мы можем сейчас рисковать жизнями эльдар, владыка? — спросил тихо Элронд, глядя Келеборну в глаза.

— Как владыка, — прошептал тот в ответ, — я не могу запретить эльфам защитить фэа брата. Кто знает, на что способен Саурон. Не может ли он привязать душу к мертвому телу и заставить страдать?

Элронд заметно вздрогнул, отступив вглубь палатки, а Келеборн сделал шаг вперед, выходя к воинам, и те встретили его приветственными криками.

Наглые ухмылки орков и цинично выдернутое, подобно знамени, мертвое тело, вызывали к отмщению.

— Я не могу вам приказать отправиться со мной, — заговорил Келеборн, подняв приветственно руку, и оглядел обращенные к нему с надеждой лица и синдар, и нолдор, — но моя собственная честь не позволяет бездествовать. Я собираюсь отправиться в очередной бой, чтобы попробовать отбить тело, и буду благодарен за любую добровольную помощь.

Дольше говорить ничего не пришлось. Воины закричали, призывая вести их, и выражения отчаяния и боли, читавшиеся на лицах их до сих пр, сменились праведным гневом.

Эльфы бросились в бой, подобно приливной волне. Весь гнев на тех, кто был повинен в страданиях братьев, кто из тщеславия и гордыни готов был уничтожить, подмять под себя самый мир, сверкали на кончиках их мечей, подобно свету Сильмарилла.

Сталь нолдор резала черную плоть, срывая головы ирчей, вспарывая их животы, отрубая руки. Келеборн и сам в эти мгновения с трудом осознавал происходящее и самое себя. Он видел лишь мертвое тело родича, которое стало теперь его единственной целью, да слышал голос любимой, звучавший в ушах. Или последнее ему только казалось? Ведь Галадриэль с их дочерью Келебриан остались в безопасности Харлиндона.

Он тряхнул головой, сбрасывая наваждение, однако любовь и поддержка жены, которую он только что ощутил всем своим существом, придала сил телу и прояснила разум. Келеборн кинулся вперед в последнем отчаянном, практически безнадежном рывке, и потянул на себя древко чудовищного «знамени».

— Уходи, владыка! — услышал он в тот же миг голос одного из командиров. — Уноси его! Мы прикроем тебя! Пожалуйста! Иначе все наши смерти будут напрасны!

Келеборн молча кивнул и, подхватив на руки тело Келебримбора, стал прорываться обратно в лагерь эльдар.

Хотелось кричать. Подойдя к обозам, он бережно опустил истерзанное пытками роа друга и закрыл его глаза.

Нолдор и синдар стояли молча вокруг, опустив глаза, и души их стонали — владыка Харлиндона ясно чувствовал это.

Скоро вернулись из боя те, кто прикрывал их отход, и тогда Келеборн попросил воинов соорудить погребальный костер.

— Ты знаешь какие-нибудь песни на квенья, подходящие к этому случаю? — спросил он Элронда.

Тот покачал головой:

— Нет. Мы с Фэанариони чаще говорили о жизни.

— Тогда я спою на синдарине.

Келеборн опустил взгляд и, вздохнув поглубже, запел.

Мелодия прощания, сложенная когда-то беженцами из Дориата, неслась к небесам, прося валар позаботиться о душе того, кто пал в битве с Врагом. Тысячи голосов подхватили, и в этот самый миг в разрыве туч сверкнул свет далеких, но таких близких звезд.

А после Келеборн опустился на колени и заплакал.