Второй шанс (гет)

Осень пришла незаметно. Листья пожелтели, дни стали короче, и Северус всё чаще исчезал — на несколько дней, иногда на неделю.

— Собрания Пожирателей Смерти, — сказал он Лили при одной из редких встреч. — Тёмный Лорд собирает своих сторонников. Проверяет лояльность.

— И ты должен быть там, — сказала Лили.

— Я должен быть там, — согласился он.

Она не спрашивала, что он там делает. Не спрашивала, кого видит. Не спрашивала, что чувствует, стоя среди тех, кто убивал магглов и строил планы убийства её сына.

Но она видела. Видела, как с каждым месяцем в нём что-то умирало. Как тени под глазами становились глубже. Как он всё чаще смотрел в пустоту, будто искал там ответы на вопросы, которых никто не задавал. Как отдалялся от неё, расширяя пропасть между ними.

Больше не было мимолётных встреч, кивков вместо сказанного вслух «Я в порядке». Прошло не так много времени, а тот поцелуй в тайном ходе казался ей сном. А на Гриммо иногда появлялся совершенно чужой ей человек. Это было очень больно.

Дамблдор смотрел на неё, сочувствуя, но умолял потерпеть.

— Лили, спрятать светлые чувства порой сложнее, чем боль. Как Том отнесётся к своему верному слуге, который светится от счастья? — однажды он снова поднял этот разговор. — Мне тяжело тебе это говорить, но твои чувства могут убить его.

Лили посмотрела на него вся в слезах.

— Это тяжко, осознавать, что твои чувства убивают, — прошептала она.

— Лили, прости… — директор стушевался, осознав, что он ей сказал. — Я верю, что Северус со всем справится. Вы ещё так молоды, у вас вся жизнь впереди.

— Может быть, Альбус.

Но она мрачнела, замыкалась в себе, закрывая свои чувства на много замков. С отъездом Гарри в Хогвартс эта замкнутость только усилилась. Ремус паниковал: Лили снова напоминала ту потерянную вдову, рядом с которой они были когда-то. Сириус пробовал шутить, втягивал её в эксперименты с зельями, заставлял теоретически проверять схемы новых заклинаний, подговорил близнецов Уизли постоянно лезть к ней за советом, но вернуть энергичную и улыбающуюся женщину не получалось.

От Рема не укрылось, как она каждый раз вздрагивала от новостей о нападении, вслушивалась в имена пострадавших. Он замечал короткий вздох облегчения всякий раз, когда какое-то известное только Лили имя не звучало. И подруга бежала помогать с больными.

Она напрашивалась в Хогвартс всякий раз, когда нужно было передать зелья Помфри. И путь в больничное крыло всегда был мимо подземелий.

Однажды она задержалась у Помфри до глубокой ночи под предлогом помощи с больными. Настоящей причиной был тот факт, что она видела Снейпа по пути в замок. Он уходил на очередное собрание Пожирателей.

— Надолго? — проговорила она, поправляя замок на ботинках.

— Обычное собрание, к полуночи вернусь, — шепнул он и ушёл.

Но часы пробили полночь, а Лили, скрытая мантией-невидимкой, всё ещё ждала Северуса у его покоев.

Северус вернулся в Хогвартс позже обычного.

Он спустился в свои подземелья, тяжело ступая по каменным ступеням. От мантии пахло дымом и чужими духами — сладкими, мускусными. На шее под воротником остался след помады.

Его тошнило. Не от алкоголя — он почти не пил сегодня. Не настолько, чтобы забыть вечер или потерять способность передвигаться. От отвращения. К себе. К той женщине. К роли, которую он играл.

«Сколько ещё? — думал он, прислоняясь к холодной стене в коридоре. — Сколько ещё я буду притворяться? Сколько ещё буду целовать чужие губы, пока она ждёт меня?»

Он хотел бы бросить всё. Схватить Лили и Гарри, трансгрессировать куда-нибудь далеко — в Австралию, в Америку, в глухую маггловскую деревню, где никто не найдёт. Жить в маленьком доме, варить зелья для местных фермеров, видеть её улыбку каждое утро.

Но он знал — не сможет. Волан-де-Морт найдёт их. Всегда найдёт. И тогда они умрут. Все.

«Я как в прошлой жизни, — горько усмехнулся он. — Плыву по течению. Снова делаю то, что ненавижу. Снова предаю себя. И всё ради того, чтобы она осталась жива».

Он уже взялся за ручку двери, как вдруг почувствовал чьё-то присутствие. Рядом с ним кто-то стоял — он чувствовал дыхание, слышал лёгкий шорох мантии. И аромат: родной, необходимый как воздух.

— Лили? — спросил он не оборачиваясь.

Зашуршала мантия-невидимка, являя его глазам её. Лили стояла перед ним, бледная, с горящими глазами. Она ждала его здесь. В подземельях. В темноте.

— Ты не пришёл, — сказала она. — Ты обещал, что вернёшься к полуночи. Сейчас три часа.

— Собрание затянулось, — ответил он, открывая дверь. — Заходи.

Он пропустил её вперёд. Лили шагнула через порог, и Северус закрыл дверь за ними.

Комната была маленькой — каменные стены, свечи, стол, заваленный пергаментами. Кровать в углу, застеленная тёмным покрывалом. Всё просто, мрачно, по-спартански.

Лили повернулась к ним. Её взгляд упал на его воротник — след помады, как клеймо на шее привлекал его внимание.

— Что, не смог отказаться? — спросила она, и голос её дрожал от гнева.

Северус посмотрел на неё. В его глазах мелькнула усталость — бездонная.

— Сложно говорить, что ты безразличен к Лили Поттер, — сказал он, — и отказываться от податливой шлюхи, которую тебе предлагают за хорошую работу.

Лили побледнела. Её кулаки сжались.

— И как? — спросила она, и в голосе её звенела сталь. — Понравилось?

Северус усмехнулся — горько, жестоко.

— Мужчины так устроены, Лили, — сказал он. — Примитивная физиология позволяет получить разрядку с кем угодно. Поттер при необходимости тоже бы смог.

Пощёчина прозвенела в тишине подземелья.

Лили смотрела на него с ненавистью. В глазах её стояли слёзы, но она не дала им пролиться. Она развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

Северус остался стоять в центре комнаты, прижав руку к горящей щеке. Его лицо было бледным, дыхание сбивчивым.

«Что я наделал, — подумал он. — Я ранил её. Я умолчал о своих чувствах. Я сказал, что Поттер был бы не лучше».

Он медленно опустился на колени, потом сел на пол, прислонившись спиной к стене. В голове шумело — от усталости, от отчаяния, от желания всё бросить и бежать. Мысли путались, но одна билась в висках, как молоток: «Я потерял её. Я потерял её навсегда».

Он не знал, сколько времени сидел так. Минуту? Час? Вечность?

А потом он услышал тихий скрип двери.

Он поднял голову.

В дверях стояла Лили.

Она вернулась.

Она была бледнее прежнего, под глазами залегли тени, щёки были влажными от слёз. Но она стояла здесь. Она вернулась.

— Лили, — прошептал он, и голос его сорвался.

Она не ответила. Она подошла к нему, взяла за руку и молча повела к кровати. Северус позволил увести себя, безропотно, как ребёнок.

Лили усадила его на край кровати. Сама села рядом. И стала гладить его по голове — медленно, успокаивающе, будто он был маленьким мальчиком, который разбил коленку.

— Ты — дурак, Северус, — сказала она. — Самый глупый человек, которого я знаю.

— Я знаю, — ответил он хрипло.

Она продолжала гладить его по волосам. Он закрыл глаза, чувствуя, как напряжение уходит из тела. Как боль, разрывающая его изнутри, начинает стихать. Как тепло её рук проникает в самые тёмные уголки его души.

— Я так испугалась, когда ты не вернулся, — сказала она. — Я думала, что тебя убили.

— Я был с ней, — сказал он, не открывая глаз. — Я был с другой женщиной. Я предал тебя.

— Ты не предал, — ответила она. — Ты выживал. Это другое.

— Я сказал тебе ужасные вещи, — прошептал он. — Я сказал, что Поттер…

— Я знаю, — перебила она. — Я знаю, что ты не хотел этого говорить. Ты хотел, чтобы я ушла. Ты хотел защитить меня от себя.

— Я не заслуживаю тебя, — прошептал он. — Я никогда не заслуживал тебя.

— Это не тебе решать, — ответила она.

Она продолжала гладить его по голове, и Северус чувствовал, как слёзы, которым он не позволял пролиться годами, подступают к глазам.

— Лили, — сказал он, и голос его дрожал. — Я не могу больше. Я не могу притворяться. Не могу целовать чужих женщин. Не могу смотреть в глаза Тёмному Лорду и лгать. Я хочу всё бросить. Взять тебя и Гарри и сбежать. Куда угодно. Подальше от этого.

Лили замерла. Она смотрела на него, и в её глазах была боль — не только его боль, но и своя.

— Я знаю, — сказала она тихо. — Я знаю, как тебе тяжело. Но если мы сбежим, он найдёт нас. Он убьёт Гарри. Он убьёт меня. Он убьёт тебя. И всё, что мы уже пережили, будет напрасно. Альбус прав: сейчас мы должны пожертвовать малым, чтобы потом получить всё.

— Я не хочу, чтобы Гарри жил в этом мире, — вырвалось у него. — Я не хочу, чтобы он стал таким, как мы. Изувеченным. Сломленным.

— Он не станет, — твёрдо сказала Лили. — Потому что у него есть мы. Потому что мы не дадим ему повторить наши ошибки. Дети должны избежать войны, Северус. Они не должны стать такими же жертвами, как все мы.

Она взяла его лицо в ладони, заставив смотреть на неё.

— Мы выдержим, — сказала она. — Мы выстоим. А когда всё закончится, мы будем свободны. Я обещаю тебе.

Северус смотрел в её глаза. В них была такая сила, такая вера, что он почти поверил.

— Ты сильнее меня, — прошептал он. — Ты всегда была сильнее.

— Нет, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Я просто научилась не сдаваться. Благодаря тебе.

Она притянула его к себе, обняла. Северус уткнулся носом в её волосы — пахло домом, покоем, тем, чего у них никогда не было.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости меня за всё.

— Тихо, — она приложила палец к его губам. — Не говори ничего. Просто будь здесь.

Он закрыл глаза. В её руках он чувствовал себя в безопасности. Впервые за долгое время он позволил себе расслабиться. Позволил себе поверить, что всё будет хорошо.

Они сидели так долго. В тишине. В полумраке. Лили гладила его по голове, и он слушал её дыхание. Это был последний раз, когда они могли быть вместе. Дальше всё завертелось: собрания Пожирателей, террор Амбридж, новые жертвы, которым помогала Лили. Каждый из них сражался на своём поле боя, иногда вспоминая простые объятия в ту ночь, которые говорили о многом.

* * *

Рождественский вечер на площади Гриммо выдался тихим. В гостиной горел камин, пахло елью и корицей. Молли Уизли накрыла стол, но праздничного настроения не было — слишком многие отсутствовали. Слишком многие были в опасности.

Лили сидела в углу, глядя на огонь. Перед ней стоял нетронутый бокал с вином. Гарри уже ушёл спать — он был уставшим после очередного разговора с Дамблдором.

— Лили, — Ремус опустился на диван рядом с ней. — Ты выглядишь потерянной. Что случилось?

Она подняла на него глаза. В них была такая глубокая усталость, что Ремус на мгновение забыл, как дышать.

— Ничего, — ответила она. — Просто Рождество. Всегда тяжело.

— Ты думаешь о Джеймсе?

— Нет, — она покачала головой. — То есть да, но не только о нём.

Ремус с грустью посмотрел на неё.

— Лили, — сказал он мягко. — Тебе пора двигаться дальше. Ты засиделась во вдовах. Джеймс не хотел бы, чтобы ты так страдала.

— Я знаю, — ответила она. — Я знаю, что он хотел бы, чтобы я была счастлива. Но это не так просто.

— Почему? Ты достойна счастья, Лили. Ты заслуживаешь любви.

Она не ответила. Она не могла сказать ему правду. Не могла сказать, что любит того, кого не может любить. Что тот, кто ей нужен, вынужден держаться на расстоянии. Что их любовь — тайна, которую нельзя раскрыть.

В этот момент в гостиную влетела Нимфадора Тонкс — растрёпанная, с ярко-розовыми волосами и вечно недовольным выражением лица.

— Мерлин, какая тоска, — сказала она, падая на диван рядом с Лили. — Рождество, а мы сидим как на похоронах. Лили, ты как?

— Жива, — устало улыбнулась Лили.

— Это уже хорошо, — Тонкс хмыкнула. — Слышала, ты теперь в Ордене? Помогаешь в штабе?

— Помогаю, — кивнула Лили. — Чем могу. Без магии это не так много, но… я варю зелья. Северус научил меня работать с зачарованными катализаторами.

Тонкс присвистнула.

— Снейп? Мне иногда казалось, что он кинет в меня непростительным прямо на уроке, — она подмигнула Лили. — И ты с ним работаешь?

— Если ты сбивала котлы с зельями, я не удивлена, — улыбнулась Лили. Эта девушка очень нравилась ей. — Он очень умный. И… он не такой плохой, каким кажется.

Тонкс посмотрела на неё с любопытством.

— Ты защищаешь его. Интересно, — она наклонилась ближе. — Ладно, не буду лезть. Но если он тебя обидит — я ему такую метаморфозу устрою, что он неделю будет ходить с розовыми усами.

Лили рассмеялась — впервые за вечер.

— Ты невозможна.

— Знаю, — Тонкс подмигнула. — Но это весело.

Сириус, услышав их разговор, подошёл с другой стороны.

— Да, Лили, — сказал он. — Тебе нужен защитник, и от Нюнчика в том числе. Посмотри на Кингсли — он отличный аврор, и он не женат. Может, закрутишь с ним роман?

Ремус стукнул его по затылку.

— Сириус, — сказал он с укоризной. — Ты невыносим.

— Что? — Сириус потёр затылок. — Я просто хочу, чтобы она была счастлива!

Тонкс закатила глаза.

— Сириус, ты когда-нибудь думал, что женщина может сама выбрать себе мужчину? Или по твоей логике, все должны встречаться по твоей указке?

— Я просто предлагаю варианты, — обиделся Сириус.

Лили улыбнулась — слабо, но тепло.

— Спасибо, Сириус, — сказала она. — Но я сама разберусь со своей личной жизнью.

Она поднялась и вышла из комнаты. Ремус смотрел ей вслед, а затем повернулся к Сириусу.

— Мне кажется, она влюбилась в кого-то, — сказал он тихо.

— В кого? — Сириус нахмурился.

— Я не знаю, — Ремус покачал головой. — Но она страдает.

— Так, давай выясним всё и поможем ей! — решительно предложил Сириус.

— Не знаю, Бродяга, — ответил Ремус. — Как бы нам не сделать хуже. Я думаю, она сама должна разобраться. Мы просто должны поддержать её и принять её любой выбор.

Лили стояла в коридоре, прислонившись к холодной стене. Она слышала их разговор, и слова Ремуса ранили её больнее, чем он мог представить.

«Я хочу двигаться, — подумала она. — Я хочу быть с ним. Но я не могу. Сейчас не могу».

Она закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

«Когда-нибудь, — сказала она себе. — Когда-нибудь эта война закончится. И тогда…»

* * *

Особняк Малфоев угнетал Северуса привычной тишиной. Высокие свечи горели тусклым зелёным пламенем, отбрасывая длинные тени на гобелены с родовыми гербами. Пожиратели уже разошлись — собрание закончилось час назад, и большинство из них покинули поместье, растворившись в ночи.

Но Северус остался.

Он стоял в пустом зале, ожидая, когда его позовут. Знал — после собрания Тёмный Лорд захочет поговорить с ним наедине. Так было всегда. Волан-де-Морт проверял своих самых верных слуг, прощупывал их мысли, искал слабости.

Дверь в малый кабинет отворилась без звука.

— Войди, Северус.

Голос Лорда звучал тихо, почти ласково — и от этого становилось ещё страшнее. Северус шагнул внутрь. Комната была небольшой, с камином, в котором горел бледный зелёный огонь. Волан-де-Морт сидел в кресле у камина, поглаживая Нагайну. Его красные глаза смотрели на Снейпа с холодным любопытством.

— Садись, — он указал на кресло напротив.

Северус сел. Его лицо было непроницаемо, руки спокойно лежали на подлокотниках. Внутри всё сжалось в тугой узел, но он не позволял этому отразиться на лице.

— Я хочу поговорить с тобой о пророчестве, — начал Волан-де-Морт, и его голос стал мягче, почти задумчивым. — Ты был тем, кто принёс его мне. Ты помнишь, что услышал?

— Помню, мой Лорд, — ответил Северус ровно. — Я слышал только начало. Там говорилось о том, что родится тот, кто сможет победить вас. Что он придёт, когда наступит седьмой месяц. Я не слышал конца — меня выгнали до того, как пророчество было произнесено полностью.

Волан-де-Морт наклонил голову. Его глаза сузились, и Северус почувствовал, как холодная волна чужого разума коснулась его сознания.

— Ты ничего не упустил? — спросил Лорд. — Ни одного слова, ни одной детали?

— Ничего, — ответил Северус. Он позволил воспоминанию всплыть в сознании — тот вечер, «Кабанья голова», пыльный кабинет, голос Сивиллы, шепчущей пророчество. Он позволил Волан-де-Морту увидеть это. — Я слышал только то, что сказал вам тогда. Всё остальное — загадка для меня.

Волан-де-Морт смотрел на него долгим взглядом. Его пальцы медленно гладили чешую Нагайны.

— Но есть кое-кто, кто знает всё пророчество полностью, — сказал он, и голос его стал мягче, почти доверительным. — Лили Поттер. Дамблдор, скорее всего, рассказал ей остальное.

Северус замер. Сердце на мгновение пропустило удар, но он не позволил себе дрогнуть.

— Возможно, мой Лорд, — сказал он. — Но я не знаю наверняка.

— А ты не пытался узнать? — Волан-де-Морт наклонился вперёд, его красные глаза впились в лицо Северуса. — Вы ведь учились вместе. Вы были друзьями. Ты был в неё влюблён. Она могла довериться тебе. Или ты не используешь свои таланты легилимента, Северус?

Северус медленно выдохнул. Он знал, что сейчас решается всё. Каждое слово, каждая мысль, которую он позволит увидеть, могут стоить жизни ему и Лили.

— Мы не виделись много лет, мой Лорд, — сказал он, и в голосе его прозвучала горькая искренность. — Она презирает меня.

Он позволил воспоминаниям всплыть на поверхность. Яркие, болезненные, настоящие. Он показал Волан-де-Морту ссору в школе — ту самую, которая разрушила их дружбу. Слова, которые он сказал в гневе. Её лицо — испуганное, обиженное, полное ненависти. Её последние слова: «Дальше нам не по пути».

Он показал похороны Джеймса Поттера. Лили, стоящую у гроба, бледную как смерть. Она не смотрела на него. Он показал, как она отворачивалась от него в больничном крыле Хогвартса. Как она проходила мимо него в коридорах, глядя сквозь него, будто он был пустым местом.

Он показал все те моменты, когда пытался приблизиться к ней — и каждый раз наталкивался на стену изо льда. Её отчуждённость. Её холодность. Её ненависть, которую она не скрывала.

— Она не подпускает меня к себе, — сказал Северус, и голос его дрогнул — настолько убедительно, что он почти поверил в свою ложь. — Дамблдор никогда не оставляет нас наедине. Я пытался говорить с ней в Хогвартсе, но она каждый раз уходит, как только я приближаюсь. Она не доверяет мне. Она никогда не доверяла. Дамблдор обещал защитить её, и она верит ему. Но не мне.

Волан-де-Морт смотрел на него долгим взглядом. Его пальцы продолжали гладить Нагайну, и змея медленно покачивала головой, будто прислушиваясь к разговору.

— И ты не можешь прочитать её мысли? — спросил он наконец. — Даже случайно, даже когда она не ожидает?

— Она всегда настороже, — ответил Северус. — И её разум закрыт. Дамблдор научил её окклюменции для недавнего судебного разбирательства. Я пробовал, мой Лорд. Я пытался проникнуть в её сознание, когда она не видела. Но каждый раз наталкивался на стены, которые не мог преодолеть. Она не подпускает меня ближе, чем на расстояние вытянутой руки.

Волан-де-Морт задумчиво наклонил голову. В его красных глазах мелькнула тень разочарования.

— Жаль, — сказал он. — Ты был бы полезен, если бы мог считать с неё пророчество. Но если она так сильно тебя ненавидит... возможно, есть другой способ.

Он замолчал, и в его взгляде появилась холодная решимость.

— Лили Поттер была лучшей ведьмой своего поколения. Она защищена Дамблдором, не согласится сотрудничать с нами. Отвергает тебя, да и тебе вроде неинтересно более. Тогда зачем нам оставлять её в живых?

Северус почувствовал, как всё внутри него превратилось в лёд. Но он не позволил этому отразиться на лице.

— Мой Лорд, — сказал он медленно, обдумывая каждое слово. — Она — сквиб. Она не представляет никакой угрозы. Дамблдор не доверяет ей важных тайн, потому что она уязвима. Если мы убьём её, это только всколыхнёт общество.

Волан-де-Морт приподнял бровь.

— Общество?

— Магический мир не забыл Поттеров, — продолжил Северус. — Лили Поттер — вдова героя, мать Мальчика-Который-Выжил. Её убийство вызовет огромный резонанс. Люди, которые сейчас сомневаются, встанут на сторону Дамблдора. Они посчитают нас чудовищами, которые не гнушаются убивать беззащитных женщин. Мы потеряем поддержку. Это станет нашей ошибкой.

Волан-де-Морт смотрел на него. В его глазах мелькнула тень сомнения.

— Ты думаешь, это будет ошибкой?

— Я уверен, мой Лорд, — сказал Северус. — Она — не воин. Она — мать. Если мы убьём её, не способную сопротивляться магии, мы сделаем из неё мученицу. Количество сторонников Дамблдора возрастёт.

Волан-де-Морт замолчал. Его пальцы остановились на чешуе Нагайны, и змея замерла, будто ожидая решения своего хозяина.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Ты убедил меня, Северус. Пока она не представляет угрозы, мы не будем её трогать. Но если она вмешается в наши планы... если она попытается помешать нам...

— Я сделаю всё, что потребуется, мой Лорд, — ответил Северус. — Вы знаете это.

Волан-де-Морт кивнул, и в его глазах мелькнула тень удовлетворения.

— Ты всегда был предан, Северус, — сказал он, кивком показывая, что маг может быть свободен. — Это то, что я ценю в тебе больше всего. Ты знаешь свою роль. Ты знаешь, что должен делать. Не разочаруй меня.

— Я не разочарую вас, мой Лорд, — ответил Северус.

Он поднялся, поклонился и вышел из комнаты. Спина его была прямой, шаги — твёрдыми. Но внутри всё дрожало от напряжения. Он не обернулся, не позволил себе вздохнуть, пока не оказался в холле. Только когда дверь за ним закрылась, он позволил себе медленный выдох.

Северус вышел из особняка, трансгрессировал на край леса и только там, в темноте, прислонился к старому дубу, чувствуя, как дрожат его руки.

«Я спас её, — подумал он. — Я спас её сегодня. Но завтра... завтра всё может повториться».

Он закрыл глаза, и в его голове возник её образ. Лили, живая, настоящая, с улыбкой, которую он так редко видел в последнее время.

«Я выживу ради тебя, — сказал он себе. — Я выживу, чтобы защитить тебя. Что бы ни случилось».

Он открыл глаза, выпрямился и пошёл к замку.

* * *

Гарри тем временем ничего не знал о буре, разразившейся за пределами Хогвартса. У него была своя буря. Амбридж — розовая, противная, с голосом, похожим на скрежет ножа по стеклу.

Он не рассказывал маме, как Амбридж заставляла его писать пером, которое вырезало слова на его коже. Не рассказывал, как она называла его лжецом. Не рассказывал, как она запрещала ученикам говорить о возвращении Волан-де-Морта.

«Мама и так переживает, — думал Гарри. — Я не хочу загружать её ещё и этим».

А ещё он молчал о том, что видит странные сны. Он всё время двигался по огромному коридору, минуя много стеллажей. И шёл, шёл…

Дамблдор уверял, что сны необходимо прекратить. Даже спасение Артура Уизли не стало доводом.

— Директор считает, что Тёмный Лорд проникает в твой разум, Поттер, — объяснял Снейп в своём кабинете. — Ты должен научиться закрывать свой разум.

— Но ведь эти сны спасли жизнь отцу Рона.

Снейп резко повернулся. Его глаза сверкнули.

— Одно полезное применение против вереницы возможных проблем, Поттер, — отрезал он. — Ты думаешь, что если один раз повезло, то повезёт и в следующий? Ты ошибаешься. Тёмный Лорд не будет ждать, пока ты научишься защищаться. Он будет использовать тебя. Каждую твою мысль. Каждый твой страх.

Гарри сжал зубы. Он хотел возразить, но знал — бесполезно. Снейп всегда был прав. Это бесило больше всего.

Последнее время он был резок. Часто оскорблял Гарри на уроках. Не только его, конечно, но и Поттеру казалось, что ему прилетает от профессора с двойной силой.

Гарри сидел в кабинете Снейпа, сжав руки в кулаки. Пахло пылью, сушёными травами и чем-то кисловатым — как всегда. Профессор стоял у окна, спиной к нему, и молчал. Это молчание было тяжелее любых слов.

— Защищайся, — сказал Снейп. — Легилиментс!

Гарри попытался поставить барьер — как объяснял Дамблдор, как рассказывала мама. Но Снейп прошёл сквозь него, как сквозь бумагу. В голове замелькали образы: мама, плачущая на кухне; Сириус, исчезающий в темноте; Ремус, превращающийся в волка.

— Слабо, — сказал Снейп. — Слишком слабо. Ты позволяешь своим эмоциям управлять тобой. Ты должен научиться контролировать их.

Он отступил, и Гарри выдохнул, чувствуя, как сердце колотится в груди.

— Ещё раз, — сказал Снейп.

Они занимались снова и снова. Гарри пытался закрыть разум, но Снейп проникал в него с лёгкостью. Каждый раз он видел одно и то же — маму, плачущую в одиночестве. Маму, которая не знала, что он видит её страдания. Маму, которая думала, что он ничего не замечает.

— Ты слишком привязан к ней, — сказал Снейп после очередного занятия. — Это твоя слабость.

— Она моя мать, — ответил Гарри. — Это не слабость.

— Это слабость, если враг использует её против тебя, — Снейп посмотрел на него долгим взглядом. — Ты должен научиться отпускать. Хотя бы на время.

Гарри не ответил. Он не мог отпустить. И не хотел. И поэтому день за днём терпел поражение, терпел вторжение в свой разум.

Занятия продолжались. Гарри пытался закрывать разум, но каждый раз Снейп проникал в его сознание. И каждый раз он видел маму — плачущую, уставшую, одинокую.

— Ты слишком привязан к ней, — сказал Снейп после очередного занятия.

— Она моя мать, — ответил Гарри. — Я не могу её забыть.

— Я не прошу тебя забыть, — сказал Снейп. — Я прошу тебя научиться контролировать свои эмоции. Ты должен скрывать свои мысли от врага.

— А вы можете контролировать свои эмоции? — вдруг спросил Гарри.

Снейп замер. В его глазах мелькнула тень боли — настолько быстрая, что Гарри почти не заметил её.

— Я умею, — сказал он тихо. — Ты бесполезен. Занятие окончено. Иди.

Гарри поднялся и пошёл к выходу. У двери он остановился.

— Профессор, — сказал он. — Вы когда-нибудь любили кого-то? По-настоящему?

Снейп не обернулся.

— Иди, Поттер, — сказал он. — И не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы.

Гарри вышел, оставив Снейпа одного в кабинете.

Северус продолжал посещать собрания Пожирателей. Продолжал играть свою роль. Продолжал лгать — Волан-де-Морту, Дамблдору, себе.

Но каждый раз, когда он видел Лили — в коридорах Хогвартса, в штабе Ордена, в его мыслях — он чувствовал, как стена между ними становится тоньше. И это было страшнее всего.

Она ничего не знала. Она не знала, как он дрожал, когда говорил с Волан-де-Мортом о ней. Не знала, как он молился — тем, кому никогда не молился — чтобы она осталась жива. Не знала, что он был готов умереть за неё.

И он не мог ей сказать. Не мог разрушить ту хрупкую защиту, которую выстроил между ними. И он просто продолжал: шпионить, учить Поттера, ненавидеть себя.

А потом был тот злополучный урок. Они занимались окклюменцией почти месяц, но у Поттера ничего не выходило. И Северус продолжал трепать себе нервы воспоминаниями мальчишки: несчастная, уставшая мать, крёстный, который по воле случая в бегах…

Снейп ругался, оскорблял. Ничего не помогало.

— Ты бестолковый, Поттер! Твои родители были талантливы, а ты не можешь банального сделать. Твой отец после первой же стычки с Лестрендж научился держать мысли под замком.

— Из своего тёмного прошлого помните! — дерзко парировал Гарри.

Снейп сам не заметил, как схватил мальчишку за мантию. Его разъярённый взгляд встретился с пылающими зелёными омутами, и тут он пропал…

На секунду ему показалось, что перед ним не мальчишка, а Лили. А заклинание прозвучало само собой,

И Гарри провалился в его воспоминания.

Хогвартс. Озеро.

Гарри увидел отца. Молодого. Рядом — Сириус, Ремус, Питер. Они стояли напротив…

Северуса Снейпа.

— Смотрите, это Снейп! — крикнул Джеймс. — Наш любимый Нюнчик!

Гарри замер. Он не хотел это видеть. Не хотел знать, каким был его отец.

— Экспеллиармус! — крикнул Джеймс смеясь.

Палочка Снейпа отлетела в сторону.

— Как тебе такое, Нюнчик? — спросил Сириус.

— Отцепись, Блэк, — прошипел Северус.

— Заставь нас.

Гарри вылетел из воспоминания. Перед ним был профессор, который тяжело дышал.

— Что это было? — прошептал он.

— Небольшое недоразумение, — ответил Снейп. Он был бледен, как смерть. — Хватит на сегодня.

— Но я хочу…

— Хватит, — отрезал Снейп. — Уходи.

Гарри ушёл. Но той ночью он не спал. Что это были за воспоминания?

На следующий день он пришёл в кабинет профессора, но Снейпа не было на месте. Шкаф, в котором хранился Омут памяти (профессор не раз использовал его перед занятиями), был открыт.

Гарри не думал. Он просто наклонился и упал в воспоминания.

И увидел всё.

Сцену у озера. Полную. Без купюр. Джеймс и Сириус — жестокие, смеющиеся. Северус — униженный. Лили — пытающаяся защитить друга…

— Считаешь себя остроумным, — холодно сказала она. — А на самом деле ты просто хвастун и задира, Поттер. Оставь его в покое, ясно?

— Оставлю, если ты согласишься погулять со мной, Эванс, — быстро откликнулся Джеймс. — Давай... пойдём со мной на прогулку, и я больше никогда в жизни не направлю на Нюнчика свою волшебную палочку.

Тем временем Чары помех, наложенные на Снейпа, слабели. Медленно дюйм за дюймом, он подползал к своей палочке, отплёвываясь от мыльной пены, но Джеймс этого не видел.

— Я не согласилась бы на это, даже если бы у меня был выбор между тобой и гигантским кальмаром, — сказала Лили.

… И, наконец, прозвучавшее как приговор: «Мне не нужна помощь от паршивых грязнокровок!»

Лили прищурилась. А потом развернулась и ушла.

Гарри вылетел из Омута, тяжело дыша.

«Вот почему Снейп ненавидит отца, — подумал он. — Вот почему он ненавидит меня».

Гарри метался несколько дней, не зная, как ему быть. Но потом всё-таки решился. Через камин в гостиной Гриффиндора он связался с домом на площади Гриммо.

Он нашёл Ремуса и Сириуса в доме Блэков. Они сидели в гостиной, пили чай, обсуждали что-то своё.

— Мне нужно поговорить с вами, — сказал Гарри без приветствий.

— Что случилось? — спросил Ремус, заметив его состояние.

— Я видел воспоминания Снейпа. Про отца. Про то, как вы издевались над ним.

Сириус и Ремус переглянулись.

— Гарри… — начал Сириус.

— Вы травили его, — сказал Гарри. — Почему?

— Мы были молоды, — сказал Ремус. — Глупы. Жестоки иногда. Джеймс…

— Мы травили его. Он отвечал тем же. Это была война, — оправдываясь, проговорил Сириус.

— Его палочку выбили, подвесили вверх ногами, хотели раздеть, — Гарри говорил холодно, чеканя слова. — Это не война. Это унижение.

— Гарри… Поверь, Снейп тоже не был белым и пушистым.

— Верю. Он назвал маму грязнокровкой, — перебил Гарри. — Я видел. Но не понимаю почему. Он вполне спокойно относится к Гермионе, общается с мамой сейчас.

— Мы сами были удивлены, — сказал Ремус. — Ведь они дружили с первого курса. И даже раньше.

— Дружили? — удивился Гарри.

— Дом Снейпов недалеко от вас в Коукворте.

Для мальчика эта информация была открытием.

— Но я никогда не видел его у нас дома.

— Подозреваю, что Лили не звала его в гости, — заметил Сириус. — Возможно, и не говорила с ним после школы.

Гарри молчал, переваривая информацию.

— Мы должны были сказать тебе раньше, — сказал Сириус. — Но мы не знали как.

— Стыдно было? — спросил Гарри.

— Да, — ответил Ремус. — Стыдно.

Сириус промолчал.

На следующее занятие Гарри пришёл другим. Спокойнее. Без злости.

— Я готов, профессор, — сказал он.

— Что изменилось? — спросил Снейп.

— Я случайно попал в ваши в воспоминания, сэр, — ответил Гарри, умолчав про омут памяти. — И прошу у вас прощения.

Снейп замер. На его лице отразилось удивление.

— Прощения? — переспросил он.

— За то, что я лез туда, куда не должен был, — сказал Гарри. — Мой отец был жесток с вами. Я не оправдываю его.

Снейп смотрел на него долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то: удивление?

— Это было давно, — сказал он наконец. — Давайте закроем эту тему, мистер Поттер. Я не желаю обсуждать с вами своё прошлое.

— Хорошо, сэр, — обречённо согласился Гарри.

— Начнём, — сказал Снейп. — Защити свой разум, Поттер. Иначе Тёмный Лорд убьёт тебя.

Гарри закрыл глаза.

«Стена, — подумал он. — Толстая. Каменная. Высокая. И никого не впускать».

— Легилиментс! — крикнул Снейп.

Стена выдержала.

Занятия продолжались всю зиму и весну. Гарри научился держать барьер, но иногда — особенно в ночных кошмарах — он видел то, что не должен был видеть. Волан-де-Морта. Мёртвого Сириуса. Мёртвую маму.

Он не знал, что его кошмары станут реальностью.

Восемнадцатого июня Гарри задремал между экзаменом и ужином.

Он был в Министерстве. Тёмный коридор. Полки с пророчествами до потолка. И Сириус — привязанный к статуе, избитый, умоляющий о помощи. А на полу мама, Волан-де-Морт заносит палочку над ней.

— Гарри… помоги…

Гарри проснулся от своего крика.

Он знал, что это был не просто сон. Это был знак.

Сириус и мама были в опасности.