Легенда о Синархе (гет)

Новый день наступил стремительно, словно вчерашний вечер, переполненный потрясениями и не думал задерживаться. Ева уснула лишь под утро, наскоро приведя себя в порядок. Её лицо уже не носило следов испуга и изнеможения — лишь не сильную усталость, будто сознание постепенно мирилось с новой реальностью. Проснулась она в пять утра. Слишком рано, но сон больше не звал. Девушка поднялась с кровати, умылась ледяной водой, пытаясь стряхнуть остатки тяжёлых грёз. И тогда в ушах пронзительно, как натянутая струна, зазвенело. Боль ударила в виски, заставив пошатнуться.

«Головокружение», — мелькнула мысль, но это было не оно. Перед глазами поплыла ослепительная, молочно-белая пелена.

Она стояла теперь посреди необъятного зала, похожего на храм, сотканный из лучей света. Под ногами парила круглая платформа с мерцающими иероглифами, которые медленно вращались, излучая мягкое тепло. Сам зал состоял будто из сгущённых потоков света — гигантские колонны, полупрозрачные и сияющие уходили ввысь, где вместо потолка звёздное ночное небо. Место казалось до боли знакомым, но память будто щелкнув затвором, отказалась выдать подробности.

Ева обернулась. Позади, на белых мраморных скамьях сидели фигуры. На первой — Рафаэль, в своей обычной тёмной одежде. Рядом Мирай, закутанная в махровый халат, с растрёпанными волосами и выражением крайнего недовольства на лице, будто её вырвали из самой глубины сна. В первом ряду, прямо у платформы неподвижно сидел отец Данте. Все они смотрели куда-то дальше, в конец зала.

Она последовала их взгляду. Перед ней простиралась обширная площадь из полированного камня, отливающего перламутром, — место, созданное для чего-то значительного, для кого-то великого. А в дальнем конце возвышались врата. Они были словно из чистого света отлитого в форму, и сияли таким ровным, золотым заревом, что казались источником всего освещения в зале.

— Что это за место? — спросила Ева, нарушив почтительную тишину.

— Бастион Ангелов, — спокойно ответил отец Данте. — Тебе будут задавать вопросы. Не бойся отвечать на них.

— Кому отвечать? — прошептала она, и после послышался звук открывающихся врат.

Из светового проёма плавно выступили четыре фигуры, почти три метра с ростом. Их движение было подобно течению глубокой реки — неспешное. Лёгкий звон доспехов, напоминавший далёкий звук хрусталя, сопровождал каждый шаг.

Они направились к центральному возвышению, где мраморный пол образовывал естественную сцену. Вблизи можно было разглядеть их сущности: каждый облик являлся законченным выражением иного начала, далёкого от всего человеческого. В зале воцарилась напряжённая пауза, полная молчаливого ожидания.

Ева почувствовала, как на неё ложится незримая тяжесть — бремя предстоящего разговора, где искренность станет единственной валютой, а малейший фальшь будет немедленно распознан.

— Перед вами стоят Архангелы Бастиона, — прозвучал в зале отчетливый голос, будто рождаясь из самого пространства. — Предводители ангельского воинства, хранители Святой Клятвы, Защитники Царства Света.

Девушка затаила дыхание, её взгляд скользил от одной величественной фигуры к другой.

— Азраэль — Летописец Мироздания и Хранитель Слова Творца, — возвестил голос, приковывая всеобщее внимание к первому архангелу.

Его облик воплощал чистоту. Доспехи, отлитые из белоснежного сплава, напоминали лунный камень. Каркас из полированного серебра оттенял белизну основного облачения. У бедра на тяжёлой цепи из того же светлого металла висел фолиант. Его массивный переплёт, был украшен сложным орнаментом и самоцветами, что мерцали.

Лицо Архангела скрывала маска-лик, покрытая искусной резьбой, похожей на хрупкие ветви. Из узких прорезей на месте глаз струился белый, эфирный туман. Позади головы, подобно нимбу, веером расходилась металлическая пластина, украшенная тончайшей гравировкой, напоминающей застывшие лучи. За спиной Азраэля медленно расправились огромные крылья из пластинчатых перьев, отлитые серебром. Из стыков между ними сочился такой же туман.

На смену первому возглашению пришло второе, и в голосе зазвучала сталь.

— Суриэль — Карающий Меч Небес, Божественный Гнев.

Всё существо этого архангела дышало сдержанной, готовой вырваться наружу силой. Он был воплощением пламенной кары и торжественной мощи. Доминировали в его облике глубокие, багровые тона.

Его голову покрывал плотный белый капюшон, отороченный по краю алой каймой. За спиной возвышались три пары могучих крыльев. Их перья отливали всеми оттенками — от тлеющего янтаря до полированной меди, а с кончиков струилась лёгкая рыжая дымка.

Лицо скрывала овальная маска бронзового цвета, с острым, словно клинок, подбородком. Из узких щелей-глазниц клубилось багровое сияние. По поверхности маски шли рельефные алые полосы, подчёркивая её суровую, бесстрастную форму.

Доспехи, собранные из множества пластин напоминали панцирь. Каждая деталь, от наплечников, до набедренных щитков, идеально дополняла друг друга, создавая впечатление единой, безупречной мозаики из золота и кровавого рубина.

В мощной руке Суриэля был зажат Меч. Оружие достигало почти половины его роста. Клинок, исторгающий чистое сияние, был подобен вырванному и отлитому в сталь лучу солнца. Этот меч не просто оружие — это был явленный приговор, сама суть карающей десницы небес.

Взгляд Евы скользнул дальше, остановившись на третьей фигуре. Её облик сразу выделялся среди остальных — в ней угадывались женственные, почти хрупкие очертания.

— Сигмариэль — Мать Милосердия, Великий Матриарх и Целительница Душ.

Её руки, от запястья до локтя, были туго обёрнуты чистейшими белыми бинтами, словно символом священного служения. Доспехи, тёмно-серебряные и изящные, плотно облегали тело. По их поверхности были выбиты тончайшие узоры — бесконечные сплетения и завитки. Поверх лат висела длинная белоснежная накидка. Ноги до колен защищали латные поножи того же тёмного серебра, а дальше вновь шли чистые белые обмотки.

Лицо архангела скрывала округлая маска бледно-синих оттенков. Она была удивительно живой — с почти человеческими чертами, застывшими в выражении безмятежной скорби. Из-под её век, струилась и медленно таялая голубая дымка. Голову покрывала полупрозрачная вуаль, за который был лишь туман.

Её крылья выглядели полупрозрачно, как лазурная пелена. Они изгибались высоко над плечами, чтобы плавно ниспасть вниз и мерцали звёздной пылью. За головой, подобно нимбу, сияла серебряная игольчатая корона.

Голос, доносившийся из самого пространства, изменил тембр, став суше, жёстче и бескомпромисснее.

— Искариэль — Страж Святого Закона, Пламя Веры и Проводник Исповеди.

Последний архангел был словно выкован из самого золота. Его фигуру окутывало плотное сияние, а лик укрывал цельнокованый шлем. По центру лицевой пластины был вырезан глубокий, идеально симметричный крест. Верхняя часть шлема, расширяясь, напоминала тиару или митру епископа, сливая в себе символы воина и первосвященника. Из узких прорезей на месте глаз, как дыхание раскалённой кузницы, сочился густой солнечный дым.

За спиной величественно покоились роскошные крылья. Они были отлиты из бесчисленных чешуек и пластинок чистейшего золота, отполированных до блеска. Каждое движение крыла рождало слепящую игру бликов и мерцаний.

Его облачение являло собой парадокс — слияние формы богослужителя и лат. Оно более походило на длинную, церемониальную мантию верховного иерарх, и лишь латные руки выдавали в нём природу воителя.

В левой руке он сжимал массивное кадило на золотой цепи. Из него поднимался белый, густой дым. В правой, вытянутой вдоль тела, покоилось золотое копьё. Его массивный острый наконечник были воплощением неотвратимости и пронзающей истины. Весь облик дышал необычной, церемониальной опасностью, беспристрастного суда и веры, способной испепелить всё, что встанет у неё на пути.

После того как стихли последние отголоски, в зале воцарилась тягостная тишина. Неподвижные взгляды небожителей, холодные и изучающие, тяжело легли на взволнованную Еву, будто она была диковинным экспонатом под стеклом.

Многоликий голос исходивший от Азраэля, разрезал безмолвие первым:

— Так это ты. Синарх.

Отзвуки его слов отражались от стен, нарастая и затихая, будто эхо в горном ущелье.

— Любопытно, что сумела оставаться сокрытой от нас. Но ещё любопытнее, что тебя не обнаружили слуги Тьмы. Назови своё имя, дитя.

Девушка собравшись, чётко ответила:

— Ева.

— Когда впервые узрела в себе силу?

— Буквально…позавчера, — неуверенно прозвучало в её тоне.

После услышанного, между ангелами промелькнул мгновенный, безмолвный диалог взглядов. Следующим заговорил Искариэль, и его голос был подобен удару позолоченного молота по наковальне:

— Почему пробуждение столь запоздалое? Вы уверены, что перед нами подлинный Синарх?

Ответ пришёл от женственной сущности. Голос Сигмариэль был низким, густым и бесстрастно-веским. В его тембре слышалось холодная ясность тысячелетней мудрости, бездна пережитой боли и несокрушимая сталь долга.

— Имеются свидетельства. И слова преподобного Данте.

— Тогда выслушаем их для начала, — заявил Азраэль, его взор обратился в сторону Рафаэля.

— Прошу род Веластрего подойти ближе для изложения правды.

Он сделал плавный жест, и перед молодыми охотниками из мрамора воздвиглась небольшая, сияющая платформа.

Искариэль начал допрос без лишних слов, указывая кадилом в сторону Евы:

— Что именно вы видели в момент проявления силы сей особы?

Рафаэль, встретившись взглядом с девушкой, ответил твёрдо:

— Не берусь утверждать, что это было, Великий Страж Закона. Но враги, что окружили нас, были уничтожены… они попросту исчезли.

— И вы утверждаете, что это свершилось по воле Синарха? — не отступал Искариэль, его голос навис тяжёлая глыба. — Уверены ли вы, что перед нами не простая чародейка или колдунья?

Охотник, тщательно взвесив слова, ответил со спокойным достоинством:

— Я не стану спорить с вами Страж, мои познания о синархах скудны. Лишь старые манускрипты хранят о них упоминания, да и то немного. Но я твёрдо знаю: ни одно известное мне заклинание не способно уничтожить десятки существ в единый миг. Подобные артефакты, если они и существуют, требуют долгой подготовки и колоссальной цены.

Искариэль выслушал молча, а затем продолжил:

— Допустим. Что ещё вы можете представить в качестве доказательств?

Вмешалась Мирай, её голос прозвучал чётко и оживлённо, будто она наконец дождалась своего момента:

— Ева тогда что-то произнесла. Но слова… я не смогла их запомнить. Они словно ускользнули из памяти сразу после того, как прозвучали. Она и сама их не помнит. Это кажется мне самым странным во всей истории. В остальном я полностью подтверждаю слова брата.

— И вы, не спроси совета и не доложив, решили привести незнакомку туда, где сокрыты величайшие знания и артефакты? — голос Искариэля налился холодным, как лезвие, неодобрением. — Вы могли навлечь беду на саму Обитель!

Мирай бросила на брата осторожный взгляд — немое напоминание о том, что она предостерегала его. Но прежде чем Рафаэль успел ответить, вперёд шагнул отец Данте. Он поднял руку, и этот спокойный жест притянул к себе всеобщее внимание.

— Позвольте мне оправдать действия моих подопечных, — произнёс он спокойно и уверенно.

Искариэль уже открыл было уста, чтобы прервать его, так как очередь ещё не дошла до священника, но мягкий, властный жест Сигмариэль остановил его.

Голос Матриарха, низкий прозвучал в тишине:

— Пусть говорит.

Данте сделал глубокий вдох и обратился ко всем:

— Верховные лидеры Бастиона, вы знаете меня, и мою преданность Небесам. Каждая душа, находящаяся под опекой Обители, прошла тяжёлый путь и доказала своё право быть Хранителем.

Он перевёл взгляд на Рафаэля и Мирай, а затем вернул его к архангелам.

— Именно поэтому я взял на себя всю ответственность за действия охотников. Я лично одобрил пребывание Евы в стенах нашего убежища. Более того, я считаю её обнаружение не случайностью, но великой удачей. И я убеждён: перед вами — истинный Синарх.

— Почему ты так уверен, Данте? — вопрос прозвучал от самой Сигмариэль.

— Потому что враг уже знал о её существовании, — священник выпрямился, в его словах зазвучала тревожность. — Они пытались заполучить Еву. Мы лишь успели вмешаться вовремя. Если бы не бдительность Хранителей… Синарх был бы уже в руках Тьмы.

— Мы всегда доверяли твоим доводам, преподобный, — внезапно нарушил тягучую паузу Суриэль.

Его голос, подобный гулу приближающейся грозы, раздался в тишине.

— Однако нам необходимо точно знать, к какому пути принадлежит этот Синарх.

Он повернул свою скрытую личину к Сигмариэль.

— Матриарх, примените Ленту Душ. Приступайте.

Архангел едва заметно склонила голову. Её фигура плавно приподнялась над полом, и в невесомости направилась к Еве. За ней тянулся лёгкий шлейф звёздной пыли, а обрывки белых бинтов безвольно колыхались вниз. Она остановилась перед девушкой, и вглядывалась на неё сквозь безликую маску.

Ева всё это время стояла неподвижно, пытаясь уловить суть высокого диалога. Одни фразы небожителей были понятны, другие вызывали в груди тревогу. Особую настороженность она проявила к Искариэлю. Этот архангел излучал опасность — он казался нетерпеливым и пристрастным, и каждое его слово звучало как обвинительный приговор. Она ощущала тихий укол вины, когда он засыпал упрёками Рафаэля и Мирай. Хорошо, что Данте заступился.

Но когда очередь, наконец, дошла до неё самой, в горле сжался холодный комок страха. Мысли закрутились вихрем:

«Какой Путь? Что они собираются со мной сделать?»

Взгляд Сигмариэль, казалось, проникал сквозь плоть, прямо в самую душу, но её голос вдруг стал, приятным и успокаивающим:

— Не страшись, дитя. Это не причинит тебе боли. Доверься и протяни руку.

Несмотря на напряжённую атмосферу, слова её обладали странной силой. Рядом с этим архангелом тревога таяла, уступая место глубокому, почти забытому умиротворению. Ева, отбросив сомнения, протянула обнажённую руку.

Архангел вытянула из сияющего нимба длинную тонкую иглу. Та вспыхнула холодным белым светом. Игла, словно обладая собственной волей, плавно описывала дуги вокруг запястья Евы, и начала сплетать особую ленту из сияющей субстанции. Она туго обхватила кожу, плотно прилегая. Затем игла растворилась в свете, а на поверхности ленты проступили сложные письмена. Они зажглись ярким, тревожным багровым светом.