Гарри Поттер и кошмары будущего прошлого (гет)

Гермиона Грейнджер была девочкой очень умной.

Во всяком случае, она сама предпочитала считать себя уже почти взрослой девушкой — или, если уж совсем правильно, юной ведьмой. Её родители, правда, гораздо менее охотно соглашались с подобным изменением статуса. Они и так не слишком комфортно переносили те… изменения, которые произошли с их маленькой девочкой за последние два года, и Гермиона решила временно не обострять вопрос.

Она прекрасно знала, что порой вызывает у людей неловкость. Ещё до Хогвартса многие школьные учителя быстро уставали от её безудержного рвения к учебе. Для самой Гермионы это всегда было загадкой: разве учителя не должны любить свой предмет? Одноклассники же даже не пытались скрывать, что предпочитали держаться от неё подальше. «Зубрила» — самое мягкое из того, что она слышала. И если кто-то ощущал угрозу от её способностей, что ж… Гермиона считала вполне справедливым при каждом удобном случае наглядно демонстрировать, как именно выглядит настоящее упорство.

Она совершенно не понимала одержимость других девочек вещами, которые, по её убеждению, не имели ни малейшего значения. Какая разница, как ты выглядишь, если у тебя плохие оценки? Внешность не обеспечит поступления в университет — по крайней мере, в приличный. Внешность не даст настоящей карьеры — не той, что стоит иметь. Её по-настоящему поразило, когда она узнала, сколько времени некоторые из одноклассниц тратили утром на то, чтобы «привести себя в порядок». Личная гигиена, разумеется, важна. Но душ, причесаться, одеться — что здесь может занимать полчаса или больше? Однажды утром она даже подсчитала: по собственному признанию Фриды Хопкинс, за год она тратит на сборы столько времени, что могла бы прочитать «Войну и мир». В оригинальном переводе.

Гермиона прекрасно осознавала, что природой ей не слишком повезло с внешностью. От отца она унаследовала невероятно пышные волосы, но мама наотрез отказалась разрешать ей стрижку «как у папы». От матери же ей достался заметный, хоть и исправимый в будущем, прикус. «Бобровая морда» — одно из самых деликатных прозвищ, что она слышала. Она должна была начать ортодонтическое лечение, но письмо из Хогвартса спутало все планы: во время учёбы невозможно ездить на ежемесячные осмотры. Всё это означало лишь одно — полагаться ей придётся исключительно на свой мозг, а не на игры в переодевания, что было ей только на руку.

Именно поэтому ей было особенно обидно осознавать собственную глупость. А письмо в её руках красноречиво подтверждало: она была глупа.

Её первый год в Хогвартсе был похож на сон — и в хорошем, и в плохом смысле. Узнать, что она особенная, волшебница — такую новость легко позволить себе вскружить голову. Но и узнать, что рождённые в маггловских семьях стоят ниже в глазах части магического общества… это быстро возвращало на землю. Она до сих пор помнила, как впервые услышала слово «грязнокровка» — и что оно адресовано ей. Волна стыда и ярости едва не заставила её потерять самообладание, и в тот момент Драко Малфой взлетел на метлу, а вслед за ним — Гарри. Гойл хохотал, но быстро заткнулся, когда Рон вытащил палочку и поинтересовался, куда именно тому хотелось бы перенести нос: под левую или под правую подмышку. Да, это было грубо. Да, угрожать ученику неправильно. Но Гермионе было приятно, что за неё заступились.

Впервые в жизни кто-то защищал её вот так. Это было странное чувство, неловкое — ведь она сама должна уметь постоять за себя, верно? Но в то же время… приятно. Немного смущающе. И удивительно — поняла она это лишь потом — обнаружить, что у неё есть друг, хотя она даже не сразу это осознала.

Но особенно остро она это почувствовала позже, когда её сон обернулся кошмаром. Гадости, которые выкрикивали слизеринцы, сами по себе были мерзкими, но ничто не могло сравниться с ужасом, когда огромный тролль ворвался в девичью туалетную комнату. Воспоминания о том вечере были путаны: огромная рука, закрывающая пол-спины, резкий рывок, полёт по воздуху… а затем мягкое, странно плавное движение — это Рон успел подхватить её заклинанием. Она всё ещё была беспомощной, когда тролль отбросил Гарри, как муху. Но он поднялся. Поднялся с лицом, от которого она содрогнулась: таким взрослым, решительным и опасным. Поднялся, поднял палочку — в другой руке — и, воспользовавшись отвлекающим манёвром Невилла, убил настоящего, полностью выросшего тролля.

Гарри был для неё загадкой. Притягательной и пугающей одновременно — как недостающая часть большой головоломки. Он казался невероятно взрослым… если только не пытался веселиться вместе с ними. Тогда он словно начинал изображать ребёнка — почти как роль, но украдкой в его голос всё равно проскальзывала настоящая радость. Всё это не имело смысла. Он знал слишком много, будто заранее читал учебник… но когда они учились вместе, он на самом деле читал медленнее самой Гермионы.

И ещё были его странные настроения. Нередко он приходил на завтрак с таким видом, будто только что вернулся с похорон. Обычно проходила добрая половина еды, прежде чем Гарри как будто снова становился самим собой. Лучше всех умел справляться с этим Рон, и Гермиона не раз ловила себя на том, что с уважением смотрит на то, как долговязый рыжий парень заботится о своём друге. А иногда — очень редко — Гарри ловил её взгляд в подобные минуты. Она помнила их последний ужин в Большом зале — и взгляд Гарри, в котором на миг отразилась какая-то пугающая зрелость, словно он был гораздо старше своих лет.

Гермиона понимала: Гарри что-то скрывает. И это «что-то», по всей вероятности, было очень неприятным. Она пробовала расспрашивать — но Гарри неизменно уводил разговор в сторону или и вовсе избегал темы. Это раздражало… пока она не уловила связь между его головными болями и профессором Снейпом. Постепенно всё начало складываться. При этом её не покидало ощущение, что Гарри знал об этом с самого начала, но не имел права сказать. Всё было так запутано, что у неё самой начинала болеть голова, когда она пыталась это распутать. Она бы даже рассердилась, если бы он хотя бы намекнул, что связан обязательствами не меньше их.

К счастью, остальные её друзья были куда проще. Невилл — тихий, робкий мальчик, но уже начиная меняться. Он всегда выглядел немного грустным, и Гермиона догадывалась почему, но не решалась лезть в душу. Только на уроках Травологии он действительно оживал. Его увлечённость предметом была почти трогательной, и именно он вёл их троих через все повторения и пересказы перед контрольными.

С Роном всё было ещё проще. Его лицо читалось, как открытая книга — по крайней мере для неё. И это было приятно: иметь друга, у которого нет тайн. Хотя нельзя сказать, что он был простаком. Да, иногда Рон был откровенно несообразителен в определённых вещах… но в другие моменты демонстрировал удивительную проницательность. Это он постоянно подталкивал её не давать себя в обиду. Даже после того ужасного происшествия со Снейпом — когда тот пригрозил сломать её палочку. Никогда прежде она не сталкивалась с такой ненавистью. И лишь из-за того, кем были её родители… Тогда она поняла: слово «грязнокровка» будет преследовать её всю жизнь. И даже если рядом будут друзья — другие люди всё равно будут её за это ненавидеть. Выражение лица Гарри, когда в подземелье начали взрываться банки, было почти пугающим… но и оно не могло изменить отношение таких людей, как Снейп или Малфой.

После того случая, когда Гарри увели спать, она сидела в гостиной у камина, всерьёз задумываясь написать родителям и попросить забрать её из школы. Она уже сидела на диване, уставившись на пламя, когда рядом тихо опустился Рон.

— Он всё ещё спит, — сказал он негромко.

— Он выглядел ужасно уставшим, когда мы уходили из подземелий, — прошептала она.

Рон кивнул, огонь отразился в его волосах золотистым отблеском.

— Ему стоило огромного труда не врезать Снейпу после того, что он сказал.

— Я не хочу, чтобы он попадал в неприятности из-за меня, — прошептала Гермиона дрогнувшим голосом.

— Он делал это не только ради тебя, — вздохнул Рон. — Мои родители сражались в войне, чтобы остановить такие взгляды. А его — умерли из-за этого. Вот почему За-Того-Кого-Нельзя-Называть тогда за собой столько народу увёл. Им всем хотелось почувствовать себя выше других — и унижать магглов и магглорождённых. Такой, как Малфой, прекрасно понимает, что ты умнее его и будешь куда лучшей ведьмой, чем он — волшебником. Ему это несносно, вот он и цепляется к тому, что не имеет ровно никакого значения, — к твоему происхождению. Просто так ему проще не думать про то, что он всего лишь избалованный, самодовольный тип.

Это были самые взрослые и утешительные слова, какие она когда-либо слышала от Рона. Она повернулась к нему, моргая, чтобы скрыть внезапную влагу в глазах.

— С-спасибо, Рональд, — прошептала она.

Он тут же уткнулся взглядом в колени и покраснел.

— Гриффиндорцы должны защищать своих. Верно?

Размышляя над его словами позже, Гермиона вдруг многое поняла. Рон казался прямолинейным и простоватым, но на самом деле был куда глубже, чем мог показаться. Вероятно, это связано с тем, что у него есть младшая сестра. Почти каждый раз, когда он сердился на друзей, за этим стояло одно и то же: он переживал за них. Он был так же расстроен из-за Гарри, как она сама, но по иным причинам. Её мучили загадки и недосказанности… а его — то, что он не может помочь другу. Это чувство беспомощности сводило Рона с ума, и нередко именно Гермиона выслушивала его, когда он начинал ворчать об этом.

Гарри, конечно, дал вполне правдоподобное объяснение тому, как оказался один на один с Квирреллом… но Гермиона сомневалась. Как сомневалась и в том, что произошло в Хэллоуин. Рон сказал ей, что письма, которые Гарри писал часами, он отправлял своей младшей сестре, с которой виделся всего один раз — на платформе. Это казалось милым: Гарри не хотел, чтобы девочка чувствовала себя забытой. А его вопросы о магических бытовых чарках были действительно любопытными.

Но Гермиона чувствовала — в этих письмах было что-то ещё. Гарри никогда не рассказывал, что именно он пишет Джинни — даже в самых общих чертах. И у неё всё чаще появлялось подозрение: Гарри тщательно разделяет свои отношения с людьми. Как будто держит разные части своей жизни в разных коробках.

То ли это была очередная грань его скрытности… то ли что-то куда более сложное.

Гермиона Грейнджер опустила взгляд на письмо в своей руке. Вот он — ещё один веский повод для того, чтобы Гарри что-то скрывал.

Она, Рон и Невилл всё лето обменивались письмами с помощью сов. Гарри же — не писал и не отвечал вовсе. Рон тут же обвинил «этих ужасных магглов», с которыми жил Гарри. Гермиона же про себя задавалась вопросом: столь ли быстро Рон стал бы обвинять, будь Гарри отправлен в волшебную семью? Ведь могли быть и другие причины, писала она ему в ответ: Гарри вполне мог уехать куда-нибудь на каникулы; его почту могли задерживать из соображений безопасности; или же он мог с головой уйти в исследовательский проект — вроде того, что поручил ей в гостиной Гриффиндора.

Последнее письмо развеяло все её предположения. Когда она дочитала до места, в каком состоянии Гарри нашли Рон и близнецы, Гермиона разрыдалась. Даже представить, что Гарри жестоко избили собственные родственники, было ей физически мучительно. Эррол сонно моргнул на неё, когда она наскоро нацарапала ответ, умудрившись задать дюжину вопросов уже в первом абзаце. Она уже собиралась запечатать письмо, но перечитала написанное — и передумала.

Гермиона Грейнджер была очень умной девочкой. Именно это делало ещё труднее признать, что она была неправа. Будь она не гриффиндоркой — она бы, пожалуй, так и не решилась добавить то, что написала в конце.

P.S. — Рональд, я хочу признаться, что была неправа. Я отвергала твои опасения, потому что решила, что ты не доверяешь магглам ухаживать за нашим другом. Ну, то есть… что ты не доверяешь им именно потому, что они магглы. Я ошибалась, а ты был прав… и меня мучает мысль, что из-за моих слов вы могли позже броситься на помощь Гарри — и продлили тем самым его страдания. Ты оказался лучшим другом, чем я, и ты не забыл, что «гриффиндорцы заботятся о своих». У меня есть маленькое поручение, которое Гарри дал мне на лето, но если вам с ним что-то понадобится — пожалуйста, сразу пиши. Я напишу Гарри, когда ты скажешь, что он снова может получать почту. И, пожалуйста, передай ему, как мне жаль.

Она взглянула на пергамент и тяжело выдохнула. Ей стало легче, но её тревожила возможная реакция Рона. До возвращения в Хогвартс она могла вообще остаться без друзей.

Со смешанным чувством она разворачивала ответ Рона через пару дней. Мать уже спрашивала, почему у неё такой плохой аппетит, но Гермиона списывала всё на расстроенный желудок. По крайней мере, письмо не было вопящим. Она помнила рассказы Гарри о тех самых алых конвертах, которыми миссис Уизли пару раз награждала близнецов.

Прочитав письмо, Гермиона почувствовала тёплое облегчение. Рон её не винил. Более того — утверждал, что именно Джинни настояла на том, чтобы ехать за Гарри, что было… странно. Рон уверял, что, если уж речь о вине, то она только на нём самом: он говорил с Гарри о Дурслях ещё на Рождество, но ни он, ни близнецы не поторопились навестить друга.

Гермиона раздражённо выдохнула. Рон был благородным до глупости, но винить себя в том, что натворили отвратительные родственники Гарри — просто смешно. Едва она об этом подумала, как почувствовала, что сама краснеет. О себе можно было сказать то же.

Новость о том, что родители Рона подали заявление, чтобы стать законными опекунами Гарри, вызвала у неё искреннюю улыбку. Гарри действительно нужен дом, в котором его любили бы по-настоящему. Судя по рассказам Рона, «Нора» была бы идеальным местом для Гарри.

На следующий день была суббота, и отец согласился отвезти её в библиотеку. Обычно она сразу шла к разделу новинок, но сегодня направилась к отделу периодики. Дежурная библиотекарша показала, где находятся газеты графства Суррей, и вскоре Гермиона уже нашла нужную статью в Surrey Advertiser: «Местное сообщество поддерживает обвиняемую пару».

Она переписала главное, пока не стало слишком тоскливо продолжать. Дурсли были обвинены Комитетом по защите детей Суррея, но наняли очень ловкого адвоката. Соседи один за другим давали показания в пользу «чудесной порядочной семьи», жалуясь на «этого никудышного малолетнего правонарушителя, что им навязали». В статье говорилось, что имя пострадавшего — скрыто, а сам он лечится в частной клинике.

Вернувшись домой, Гермиона написала редакции газетёнки гневное письмо, выразив уверенность, что воду в Литтл-Уингинге следует проверить на содержание свинца — иначе откуда там взяться стольким безмозглым людям? Это её немного успокоило. Но второе письмо заняло гораздо больше времени.

Дорогой Гарри,

Рон пишет, что тебе уже лучше, и я безмерно этому рада. Я сходила в библиотеку и нашла статью о твоих дяде и тёте в Surrey Advertiser. Я приложила краткое содержание отдельно, чтобы ты прочёл, когда будешь готов. Знаю, новости могут быть неприятными, но я также знаю, как ты не любишь, когда от тебя что-то скрывают.

Что касается моего исследования — кажется, оно дало результат. Я нашла упоминание в книге о войне с Геллертом Гриндевальдом. Я и не подозревала, что маги участвовали во Второй мировой войне! Впрочем… это был список подготовки, которую получали шпионы, пытавшиеся внедриться в ряды тёмного мага. Попытка в целом провалилась, и многие храбрецы погибли очень жестокой смертью, но я отвлеклась…

Учебная программа, о которой шла речь в книге, содержала упоминание некоей окклюменции. Большая часть пунктов была понятна, но ни один не касался защиты от ментальных вторжений, поэтому я продолжила искать. Теперь я — гордая обладательница книги «Окклюменция: скрытое искусство». Я, разумеется, уже прочла её, и она оказалась потрясающе интересной. Думаю, это именно то, что нам нужно, чтобы один человек перестал злоупотреблять своими способностями. Я самовольно заказала второй экземпляр, и Flourish and Blotts должны прислать его тебе прямо в «Нору».

Я собираюсь усердно заниматься этим во время каникул с родителями. (Они хотят уехать на следующей неделе, так что почта может идти дольше.) Судя по тому, что написано в книге о легилименции, ты совершенно прав, что проявляешь осторожность. И, конечно, тот факт, что ты знаешь, что надо быть осторожным, наверняка связан с тем, что ты скрываешь. Не переживай с ответами на мои вопросы, пока я не буду уверена, что смогу хранить твои тайны.

Кстати о тайнах: возможно, тебе стоит поговорить с Роном, а может быть, и с его сестрой и братьями. Думаю, они всё ещё чувствуют себя виноватыми, что не приехали за тобой раньше. Я сама ничего не понимала и… ну… убеждала их быть осторожнее — чтобы ты не попал в неприятности. Это довольно иронично, но не в смешном смысле. В последнем письме он звучал ужасно виноватым.

Если тебе что-нибудь понадобится — что угодно — пожалуйста, скажи мне. Если окклюменция по какой-то причине не подходит, напиши немедленно. Я, возможно, уговорю родителей на ещё одну поездку в Косой переулок перед вылетом из Хитроу. Надеюсь, когда мы вернёмся, мы все сможем собраться и посмотреть новую теплицу Невилла.

Твоя подруга,

Гермиона

Гарри был невероятно рад покинуть «Сент Мунго». Целитель Станхоуп наконец разрешил выписку — как только перестала покалывать ступня. Но это нисколько не помешало миссис Уизли держать его под локоть, пока они шли к камину. В глубине души Гарри нисколько не тяготило её стревоженное внимание. Сколько бы её дети ни ворчали — маленькая часть его души просто расцветала от таких забот. Она была ближе всего к матери, чем кто-либо когда-либо… и временами ему было трудно держать эмоции под контролем.

Когда они появились на кухне «Норы», там была только Джинни, и та сразу же выронила картофелину в раковину.

— Не порть продукты, — сказал он, проходя мимо неё с ухмылкой и подхватывая её трофей. Он улыбнулся, когда её лицо медленно окрасилось в красный.

— Гарри, ты приехал! — позвал Рон из дверей. Меньше минуты понадобилось ему, чтобы затащить Гарри по крутым, извилистым лестницам в свою комнату, где уже стояла вторая кровать. Пришлось прищуриться — от оранжевого сияния почти рябило в глазах, — но у изножья кровати Гарри различил свой школьный сундук.

— Вижу, ты окончательно оформил комнату в стиле «рыжие выжигают глаза», — заметил Гарри, театрально потирая глаза.

— Ну да, классно же? — Рон расплылся в довольной улыбке.

— Очень… ярко, — отозвался Гарри, хмыкнув. — Спасибо, что забрал мои вещи.

Рон слегка смутился.

— Близнецы большую часть сделали.

Гарри посмотрел на друга внимательнее.

— Гермиона за тебя волнуется, между прочим.

Рон дёрнулся и бросил на Гарри странный взгляд.

— У нас всё лето, чтобы делать эти глупые эссе.

— По какой-то причине она думает, что ты винишь себя за то, что сделал мой дядя.

На лице Рона появилось раздражение.

Гарри поднял ладонь.

— Она мне ничего прямо не говорила, но ты же знаешь, она в душевных делах почти так же плоха, как я. Я сделал догадку, а выражение твоего лица её подтвердило. — Гарри вздохнул. — Смотри, я часто влипаю в такие вещи, о которых и не просил. Иногда вижу беду заранее, иногда — нет. Но если уж я не предсказал, что они совсем с катушек слетят, то с тебя какой спрос?

— С ума сойти, Гарри, как ты можешь говорить об этом так… так будто это ерунда? Ты же мог погибнуть!

— Я не пытаюсь делать вид, что мне всё равно, Рон… Но… я с тех пор ненормальный, как тот безумец швырнул в меня смертельное проклятие. — Гарри поморщился. — Если ты растёшь только с этим, привыкаешь, понимаешь? Может, твоя семья покажет мне, каким бывает… нормальное.

— Не знаю, можно ли назвать нас «нормальными», Гарри. Хотя, по-моему, мама решила откармливать тебя к Рождеству, как гуся, — заметил Рон.

Гарри потер рёбра.

— Знаешь… звучит не так уж плохо. — Он посмотрел на друга внимательным взглядом. — Так ты в порядке теперь?

Рон кивнул.

— С близнецами мне тоже предстоит такой разговор? — уточнил Гарри.

Рон покачал головой:

— А вот с Джинни — может быть. Она что-то совсем унылая в последнее время.

— Поговорю, — пообещал Гарри. — Ты всегда за неё заступался, верно?

Рон смутился и уставился в пол.

— Ну… она моя сестра, — буркнул он.

Гарри раздражённо фыркнул:

— Ты говоришь так, будто это что-то постыдное. Что плохого в том, что гриффиндорцы поддерживают своих?

Рон нахмурился:

— Мы ещё не знаем, что она попадёт к нам.

— Рон, она Уизли. Не говори ерунды.

— Она ещё и первая девочка-Уизли за сколько-то там поколений, — рявкнул Рон.

Гарри оценивающе на него посмотрел:

— Ты и правда переживаешь, да? Скажи, ты хоть раз видел, чтобы она отступила перед кем-то или перед чем-то?

Рон задумался:

— Ну… это ещё не значит, что она попадёт на Гриффиндор.

— Ладно. Давай поспорим. Ставлю половину своих галеонов, что она окажется с нами, — сказал Гарри и внутренне приготовился к вспышке.

Глаза Рона прищурились.

— У меня нет таких денег.

Гарри почесал подбородок, скрывая улыбку:

— У тебя ставка другая: если я прав, ты не смей командовать ею весь учебный год. А то она тебя и так прихлопнет первым же заклинанием.

Пару лет назад Рон бы фыркнул, покраснел и ушёл. Теперь он лишь закатил глаза и издал неприличный звук. Гарри был на удивление этим доволен.

Вскоре они уже наперегонки неслись вниз, на кухню. Миссис Уизли разделывала курицу, Джинни всё так же мрачно чистила картошку. Гарри подошёл к ней, взял маленький нож и начал чистить рядом. Рон, который уже тянулся к выходу, странно на него посмотрел.

— Рон, сбегай, скажи близнецам, чтобы прибрали двор, а потом накрой на стол, — распорядилась миссис Уизли, бросив на Гарри одобрительный взгляд.

Джинни застыла, когда он подошёл, но через секунду снова принялась чистить. Только движения у неё стали неровными, кожура получалась толстой, а пальцы едва заметно дрожали.

— Порежешь палец — Ронникинс до старости припоминать будет, — пробормотал Гарри.

Она склонила голову набок и взглянула на него. Гарри улыбнулся — и она улыбнулась в ответ. И, насвистывая себе под нос, снова начала чистить.

Гарри понял, что случилось что-то серьёзное, ровно в тот момент, когда мистер Уизли вышел из пламени камина. На его обычно добром лице лежали тяжёлые тревожные складки. Он что-то прошептал жене — и та тоже нахмурилась.

Стол был накрыт, ужин почти готов, но миссис Уизли сразу выставила всех — кроме Гарри — из кухни. Она оставила большую ложку помешивать картофельное пюре и жестом велела Гарри садиться.

— Значит, что-то пошло не так, — сказал Гарри без обиняков.

— Да, боюсь, что так, — подтвердил мистер Уизли. — Кингсли Шеклболт держал меня в курсе дела по их расследованию. И вот — у Дурслей появился первоклассный маггловский адвокат… такой, что, похоже, знает, как иметь дело даже с Министерством. Представитель нашего Юридического отдела, который встречался с ним, справился… скажем мягко, не лучшим образом.

Гарри почувствовал, как в животе разливается ледяная тяжесть.

— Насколько «не лучшим»?

Артур сглотнул, прежде чем продолжить:

— Дурсли подписали и заверили показания — их собственную версию случившегося. Копии этих документов разосланы по разным адресатам с инструкцией отправить их в маггловские газеты в день начала слушания. В обмен на молчание и отказ от опеки наш представитель… согласился прекратить преследование.

Гарри словно превратился в ледяную статую.

Выходит, его дядя выйдет сухим из воды. Более того — по той статье, что нашла Гермиона, его ещё и превозносить будут как «жертву несправедливости».

На мгновение Гарри всерьёз подумал — а не передать ли кому-нибудь нужному их адрес? И пусть история повторится.

Потом, много позже, он ещё будет ломать голову: что же остановило его? Нежелание опуститься до их уровня… или желание убрать их лично?

— Гарри? — Голос миссис Уизли отвлёк его. Её ладонь легла на его руку, прямо поверх уродливого шрама от докси — тёплая, живая.

— Мне нужно попасть в «Гринготтс», — тихо сказал он. — Вернее, назначить встречу… так правильнее. Простите минутку? — Голос звучал глухо, будто он слушал себя через толщу воды. Он нащупал под часами ящик с пером и пергаментом.

Мастер Голдфарб,

Возникла ситуация, по поводу которой мне хотелось бы получить ваш совет. Если я мог бы без стеснения занять несколько минут вашего времени — в любой удобный для вас момент.

Пусть ваше Золото всегда течёт.

Гарри Джеймс Поттер

Он тихо погладил Хедвигу, прикрепил письмо к её лапке и отправил в окно. Когда вернулся за стол, он уже следил, чтобы кулаки не сжимались сами собой.

— Гарри, — мягко сказала миссис Уизли. — Насколько мне известно, гоблины не требуют записи заранее.

— Знаю. Но то, о чём я его попрошу… это едва-едва укладывается в рамки, установленные моим наследством. Думаю, стоит проявить максимум вежливости. Правда?

Мистер Уизли кивнул, а его жена задумчиво поджала губы.

— Завтра мне и так нужно в Косой Переулок — могу взять тебя с собой в банк, если он согласится принять тебя завтра.

— Думаю, согласится. Но попросить — это знак уважения. Можно сказать, я его подмасливаю.

— Это не повредит, — заметил мистер Уизли. Потом его лицо снова помрачнело. — Боюсь, на этом трудности не заканчиваются. Когда я прочёл отчёт о встрече… там был один тревожный момент. В конце заседания адвокат Дурслей заявил, что его клиенты «достаточно долго содержали» тебя и что не терпится «увидеть, как ты голодаешь в каком-нибудь приюте». Молодой Дёрмент, который был уже изрядно раздражён тем, как ловко его обыграли, воскользь заметил, что ты — наследник огромного состояния.

Гарри криво усмехнулся:

— Зато они всё равно должны отказаться от прав на меня, да? Узнать о богатстве будет для них только солью на рану.

Мистер Уизли моргнул:

— Наверное, да. Но мне куда тревожнее то, что эта информация может разойтись. Мы старались держать твои слушания как можно тише… а это всё осложнит.

— Это же должно быть тайной… хотя кого я обманываю. Дурсли скорее попросят его разболтать всё первым встречным, лишь бы мне жизнь испортить. Дата слушания уже назначена?

— В следующую среду, в Министерстве.

Гарри покачал головой:

— Пожалуйста, мистер Уизли, не принимайте близко к сердцу, но… в Министерстве вообще есть хоть кто-то, кто и честен, и умеет работать?

Мистер Уизли усмехнулся перекошенной улыбкой:

— Иногда трудно поверить, но да — есть такие.

— Какие-нибудь хорошие новости найдутся? — спросил Гарри, почти без надежды.

— Ужин готов! — бодро заявила миссис Уизли.

Гарри хмыкнул:

— И этого достаточно.

— Ещё бы. Тебе, Гарри, нужно есть как следует, — строго сказала она и открыла дверь.

У порога топталась вся младшая половина семейства Уизли, сгрудившись возле замочной скважины.

— Я говорил им не подслушивать, — надменно заявил Перси с лестницы.

— Всё в порядке, — быстро сказал Гарри. — Пусть знают. Мне же легче — не придётся всё рассказывать сначала.

— Мы просто держались поблизости на случай, если ужин будет готов, — невинно проговорил Рон, и все поспешили занять места за столом.

Гарри и раньше не раз ужинал в «Норе», но казалось, он мог вспомнить каждый такой ужин в деталях. Быть среди Уизли — есть, разговаривать, смеяться, чувствовать, как они явно заботятся друг о друге — всё это так отличалось от привычной ему жизни, что и сам он чувствовал себя другим человеком. Дело было не только в том, что его принимали. Его хотели видеть. А теперь мистер и миссис Уизли по сути собирались его усыновить.

Как и предсказывал Рон, его мать настойчиво уговаривала Гарри взять четвёртую порцию жареной курицы. И без того, поднимаясь из-за стола, он чувствовал себя почти физически разбитым — столько съел. Он даже не смог толком насладиться пудингом. Джинни бросила на него странный взгляд, когда он вдруг начал помогать убирать со стола, и Гарри вспомнил, что это вообще-то её обязанность. Он лишь пожал плечами. Если он хотел занять в этом доме своё место, им всем надо перестать относиться к нему как к гостю.

Если честно, это было ещё и возможностью побыть рядом с Джинни. После девяти месяцев, когда их связывали только письма, было совсем иначе — видеть её наяву. Конечно, в жизни она была намного застенчивее, чем на пергаменте, но он надеялся, что со временем это пройдёт. Ему было любопытно узнать её до той истории с Тайной комнатой — и он действительно замечал в ней проблески того самого характера, той решимости, той внутренней силы, что в шестом классе наконец заставили его посмотреть на неё по-другому.

Гарри покачал головой, ставя в раковину последнюю тарелку. Ему нельзя отвлекаться. Тот факт, что Уизли собирались принять его в семью, был огромной переменой по сравнению с прошлой жизнью. И ему следовало помнить о клятве, данной в «Сент Мунго». Он больше не позволит себе плыть по течению, полагаясь на знания о будущем. Он всё ещё владел некоторыми умениями и опытом — и, главное, он прекрасно знал, насколько страшными станут времена, когда Волдеморт вернётся.

Нужно было готовиться. Нужно было менять ход событий.

И любой, кто встанет у него на пути, будет думать, что по нему прошёлся венгерский хвосторог.