Свет в руинах. Том первый (джен)

Изумрудное пламя, вспыхнувшее вокруг Гарри, осветило поляну неестественным светом. Серебряная кровь мертвого единорога блестела на траве, словно ртуть.

Квиррелл, секунду назад стоявший на коленях и плакавший кровавыми слезами, внезапно замер.

Судороги прекратились. Его позвоночник с пугающим, сухим хрустом выпрямился, принимая неестественно ровную осанку. Дрожь в руках утихла. Лицо профессора расслабилось, превратившись в гладкую, пустую маску, лишенную всякого выражения.

Квиринус Квиррелл проиграл эту битву. Защитные барьеры его разума рухнули, позволив паразиту полностью захватить моторные функции тела.

Когда он заговорил, голос больше не дрожал и не двоился. Он был высоким, холодным и абсолютно спокойным. Голос существа, которое привыкло к тому, что мир подчиняется его законам.

— Какая… нерациональная реакция, — произнес Волдеморт губами Квиррелла. Он изящным жестом отер серебряную кровь с подбородка и посмотрел на Гарри с искренним, исследовательским интересом. — Я ожидал гнева. Но твоя аура… она структурирована. Ты не просто злишься, Гарри Поттер. Ты готовишься к бою, просчитывая векторы. Удивительно. Альбус думал вырастить из тебя сентиментального героя, а Юбштахайт фон Айнцберн выковал из тебя стратега.

Гарри не опустил палочку. Наруч на левой руке пульсировал, готовясь принять удар.

— Я знаю, кто вы, — голос Гарри был подобен натянутой струне. — И я знаю, зачем вы убили это животное.

Волдеморт медленно обошел тушу единорога, словно лектор в академической аудитории.

— Животное? О нет, Гарри. Это не животное. Это батарея. Концентрированный эфир. Это убийство было не актом жестокости. Это была суровая, математическая необходимость. Мой нынешний сосуд, — он пренебрежительно похлопал Квиррелла по груди, — оказался бракованным. Человеческая плоть слишком слаба, чтобы удерживать дух моего порядка. Профессор сгорает.

Взгляд пустых глаз Квиррелла сфокусировался на Гарри.

— Но ты ведь понимаешь эту концепцию, не так ли, Гарри? Ты читал трактаты. Ты знаешь, как недолговечны гомункулы.

Гарри не вздрогнул, хотя внутри всё похолодело.

«Он легилимент высшего уровня. Он прочитал это в мыслях Квиррелла, который видел меня? Нет. Он прочитал саму структуру моей магии».

— Айрисфиль фон Айнцберн — прекрасный образец, — продолжил Темный Лорд тоном знатока, оценивающего антиквариат. — Шедевр алхимии. Но Юбштахайт создал её как пустой графин для Грааля. Заполнив этот графин человеческими эмоциями, вы ускорили её разрушение. Она умрет, Гарри. Её цепи не выдержат.

Волдеморт сделал шаг навстречу. Гарри зеркально отступил на шаг, сохраняя дистанцию.

— Зачем нам сражаться? — мягко, почти гипнотически спросил Волдеморт. — Мы с тобой ученые, Гарри. Мы видим мир не через призму сказочного «добра и зла», а через призму эффективности и силы. Ты хочешь спасти свою семью. Я хочу обрести плоть. Отдай мне Сосуд. Айрисфиль всё равно обречена. Если она примет мой дух, моя прана стабилизирует её тело. Она не умрет. Она станет фундаментом для моего возрождения.

Гарри сжал зубы. Логика Волдеморта была извращенной, пугающе стройной и абсолютно бесчеловечной. Он действительно не понимал, почему Гарри должен отказаться. Для Темного Лорда это был равноценный обмен.

— А взамен, — Волдеморт поднял длинный палец, — я дам тебе то, что не сможет дать твой дед. Я поделюсь с тобой формулой Философского Камня. Я видел её. Я знаю, как адаптировать её для твоих младших сестер и твоих служанок. Мы можем заключить Пакт, Гарри. Я получаю идеальное тело. Ты получаешь бессмертие для остальной своей семьи. Это рациональный выбор. Выбор Истинного Слизеринца.

Тишина в Запретном лесу стала глухой. Даже ветер перестал шуметь в ветвях.

Гарри смотрел на существо, которое убило его родителей. Существо, которое прямо сейчас медленно убивало хорошего, пусть и сломленного человека по имени Квиринус Квиррелл, используя его как перчатку.

И это существо предлагало ему отдать маму в обмен на формулу.

Изумрудное свечение вокруг Гарри померкло. Оно не исчезло — оно сжалось, уплотнилось, уйдя внутрь него, впитываясь в магические цепи.

— Вы правы в одном, — голос Гарри прозвучал так тихо, что Волдеморту пришлось прислушаться. — Я не сказочный герой. Я Айнцберн.

Гарри медленно поднял палочку из остролиста. Его глаза превратились в два куска зеленого льда.

— Вы называете себя ученым. Вы говорите о рациональности. Но вы совершили фундаментальную ошибку в расчетах. Вы забыли учесть фактор Семьи. Моя мать — не сосуд. Моя мать — это человек, который научил меня любить. А с теми, кто угрожает нашей семье, Айнцберны пактов не заключают.

Кончик палочки Гарри вспыхнул ослепительно белым светом.

— Мы их уничтожаем. Trace on!

Слова «Trace on» еще не успели сорваться с губ Гарри, а его тело уже пришло в движение.

Он не стал использовать заклинания из школьной программы. В бою с превосходящим противником время произнесения формулы — это непозволительная роскошь. Гарри влил прану в свои ноги и палочку.

Он рванулся вправо, уходя с линии прямой атаки, и безмолвно, одним хлестким взмахом остролиста послал в Квиррелла Редукто — заклинание взрыва, сжатое до размеров пули.

Волдеморт даже не поднял руки.

Сгусток разрушительной энергии врезался в невидимую преграду в футе от лица профессора и просто осыпался безобидными искрами, не издав ни звука.

— Перенаправление кинетической энергии в землю, — холодно и одобрительно прокомментировал Волдеморт, не поворачивая головы, лишь скосив глаза за движущимся мальчиком. — Хорошая попытка. Ты используешь палочку не как проводник воли, а как огнестрельное оружие. Наследие твоего приемного отца? Эффективно против маглов и слабых волшебников. Но против меня… это примитивно.

Гарри не остановился. Он понял, что пробить щит магией не выйдет.

Мальчик скользнул за ствол толстого дуба, укрываясь от потенциальной контратаки, и прижал ладонь к земле.

«Если не работает прямая атака, измени ландшафт», — вспомнил он уроки Юбштахайта.

Гарри направил ману в корни деревьев под ногами Квиррелла. Алхимическая трансмутация заставила старые, мертвые корни вырваться из-под земли, словно щупальца, пытаясь опутать лодыжки профессора.

Квиррелл-Волдеморт медленно опустил взгляд на деревянные путы, обвивающие его ноги.

— А вот это уже школа Айнцбернов. Структурная перестройка материи, — в высоком голосе зазвучало искреннее восхищение ученого. — В одиннадцать лет. Впечатляет, Гарри. Но ты забываешь главное правило алхимии.

Волдеморт наконец поднял руку. У него даже не было палочки — она осталась где-то в складках мантии. Он просто щелкнул длинными, бледными пальцами.

— Форма подчиняется концепции. А моя концепция — Смерть.

Корни, оплетавшие его ноги, мгновенно почернели, обратились в труху и осыпались серым пеплом. Волна некротической, ледяной энергии сорвалась с пальцев Волдеморта и ударила во все стороны.

Дерево, за которым прятался Гарри, затрещало. Кора начала гнить прямо на глазах.

Гарри инстинктивно выставил перед собой левую руку с наручем Лизритт и влил в него всю свою прану, создавая плотный щит.

Волна Тьмы врезалась в барьер.

Гарри показалось, что его сбил локомотив. Воздух выбило из легких. Защитные руны на наруче вспыхнули так ярко, что запахло паленой кожей, но они выдержали. Однако сама сила удара оторвала мальчика от земли и отшвырнула на несколько ярдов.

Гарри тяжело приземлился на спину, выронив палочку. Он попытался судорожно вдохнуть, но перед глазами плясали черные точки. Его магические цепи стонали от перегрузки.

Разница в силе была не просто огромной. Она была космической.

Это было все равно что пытаться остановить ураган с помощью бумажного веера.

Гарри попытался дотянуться до отлетевшей палочки, но чья-то нога в тяжелом ботинке безжалостно наступила на его запястье, прижимая его к мерзлой земле.

Над ним возвышался Квиррелл.

Лицо профессора вблизи выглядело как маска из серого воска. Глаза были абсолютно черными, лишенными радужки.

— Твоя броня хороша, — констатировал Волдеморт, разглядывая дымящийся наруч на руке Гарри. — Работа гомункула-стража. Я чувствую её искусственную прану. Но артефакты не спасут тебя, когда иссякнет твой собственный резерв.

Волдеморт наклонился. Он больше не собирался играть. Ему нужен был заложник для сделки с Айнцбернами, или же идеальный сосуд.

Бледная, трясущаяся рука Квиррелла потянулась к горлу Гарри, чтобы поднять его с земли.

Гарри не мог пошевелить рукой. Он не мог дотянуться до шокера.

Пальцы Квиррелла сомкнулись на голой шее мальчика.

И в ту же миллисекунду ночной лес огласил нечеловеческий, пронзительный вопль.

Это кричал не Гарри. И это кричал не холодный голос Волдеморта.

Это был крик Квиринуса Квиррелла.

В том месте, где пальцы профессора касались кожи Гарри, раздалось громкое шипение, словно кусок сырого мяса бросили на раскаленную сковороду. В воздухе мгновенно повис тошнотворный запах горелой плоти.

Квиррелл отдернул руку так резко, что потерял равновесие и отшатнулся назад, падая на колени. Он баюкал свою ладонь, которая на глазах покрывалась страшными, кровавыми волдырями.

— А-А-А! МОИ РУКИ! ГОСПОДИН, ОНО ЖЖЕТСЯ! — заикаясь и захлебываясь слезами, закричал Квиррелл, чье сознание на секунду вырвалось на поверхность от невыносимой физической боли.

Гарри, кашляя и держась за ушибленное горло, поспешно отполз назад и схватил свою палочку. Он непонимающе уставился на корчащегося профессора.

«Что это было? — лихорадочно думал Гарри, проверяя свою шею. Кожа была абсолютно целой, даже не покраснела. — Я не активировал заклинание. Наруч был на другой руке. Моя прана была на нуле. Почему он обжегся?»

Голос Квиррелла внезапно оборвался. Судорога снова выпрямила его спину. Волдеморт вернул контроль над телом, хотя левая рука висела плетью, сожженная почти до костей.

В черных глазах Темного Лорда впервые за этот вечер мелькнуло нечто похожее на шок. А затем шок сменился холодным, аналитическим гневом.

— Концептуальная защита на уровне эпидермиса… — прошипел Волдеморт, рассматривая обугленные пальцы своего носителя. — Невероятно. Абсолютное отторжение чужеродной праны при физическом контакте. Что этот старый безумец Юбштахайт сделал с тобой? Вплел защитные руны в само твое ДНК? Превратил твою кровь в кислоту для темных искусств?

Гарри медленно поднялся на ноги. Он понятия не имел, о чем говорит Волдеморт. Юбштахайт ничего не делал с его кожей.

Но Гарри Айнцберн не собирался разубеждать врага. В покере, даже если ты не знаешь, какие у тебя карты, ты должен блефовать так, словно у тебя флеш-рояль.

— Я же сказал, — тяжело дыша, но с ледяной ухмылкой произнес Гарри. — С теми, кто угрожает моей семье, мы не договариваемся. Моя защита абсолютна. Вам меня не коснуться.

Волдеморт сузил глаза.

— Физический контакт — удел маглов и зверей, Гарри Поттер, — высокомерно ответил Темный Лорд. — Если я не могу взять тебя руками, я сломаю твой разум. А потом я заставлю тебя самого прийти в замок твоего деда и открыть мне двери.

Воздух вокруг Квиррелла начал сгущаться, становясь черным и плотным. Но тело профессора, получившее тяжелейший ожог, начало давать сбои.

Из носа Квиррелла хлынула кровь. Изо рта вырвался сдавленный кашель. Сосуд ломался от переизбытка направляемой через него мощи.

Гарри крепче сжал палочку, понимая, что следующая атака будет ментальной, и от неё нельзя увернуться. Он готовился выстроить ледяную стену в своем разуме, зная, что она вряд ли выдержит напор такого уровня.

Но в этот момент из чащи леса раздался звук, который не вписывался в планы ни одного из магов.

Звук натягиваемой тетивы и тяжелый топот копыт.

Воздух вокруг Квиррелла сгустился до состояния черного желе. Темный Лорд готовился нанести ментальный удар, который должен был смять ледяные барьеры Гарри и превратить его разум в послушную марионетку.

Гарри поднял палочку, готовясь встретить удар, хотя понимал: его резерв праны истощен, а левая рука почти не слушается.

Внезапно из темноты чащи с пронзительным свистом вырвалась серебряная стрела.

Она не была нацелена в грудь профессора — кентавры слишком хорошо знали, что физический урон не остановит дух. Стрела, покрытая светящимися рунами Леса, вонзилась прямо в эпицентр формирующейся черной воронки между Квирреллом и Гарри.

Магический конструкт Темного Лорда резонировал с древней магией Леса и с оглушительным хлопком лопнул, осыпавшись искрами.

Квиррелл издал жуткий, булькающий звук. Ментальный откат ударил по его и без того разрушающемуся телу. Изо рта профессора хлынула густая темная кровь, он покачнулся, его колени подогнулись.

Сквозь деревья послышался тяжелый, ритмичный топот копыт. И не одного существа, а целого отряда.

Волдеморт, контролирующий тело, мгновенно оценил тактическую ситуацию.

«Сосуд поврежден на 80%. Левая рука недееспособна. Прана на исходе. На подходе группа физически превосходящих противников с концептуальным оружием. Вступать в бой — иррационально. Риск потери Сосуда до захвата Камня — 100%».

Голова Квиррелла резко дернулась в сторону Гарри. Черные, пустые глаза Темного Лорда сфокусировались на мальчике, запоминая его позу, его взгляд, его невозможную защиту.

— Твоя семья купила тебе немного времени, Гарри фон Айнцберн, — прошипел высокий голос, перекрывая топот копыт. — Но алхимия не спасет от того, что уже предначертано. Мы закончим нашу дискуссию, когда я обрету плоть.

Тело профессора вдруг изогнулось под неестественным углом и, словно сотканное из черного тумана, метнулось в густую чащу, растворившись в тенях Запретного леса с пугающей скоростью.

Гарри опустил палочку. Он тяжело оперся спиной о ствол ближайшего дерева, чувствуя, как адреналин покидает тело, оставляя после себя дрожь и холодный пот.

На серебристую поляну, залитую кровью единорога, плавно, но настороженно выступил кентавр.

У него были белые, как платина, волосы и тело паломино. В одной руке он держал мощный лук, в другой — новую стрелу. Его невероятно синие, глубокие глаза, похожие на бледные сапфиры, остановились на Гарри.

— Ты ранен, жеребенок? — голос кентавра был спокойным, глубоким и печальным.

Гарри выпрямился. Он не стал прятаться за маской испуганного ребенка. Он признал в кентавре воина, оказавшего огневую поддержку.

— Физический урон минимален. Прана истощена. Благодарю за своевременное вмешательство, — Гарри чуть склонил голову. — Он готовил ментальный пробой. Я бы не удержал барьер.

Кентавр слегка опустил лук, удивленно приподняв тонкие брови. Дети, забредшие в Лес, обычно плакали или звали маму. Этот же человеческий детеныш выдал сухой тактический рапорт.

— Меня зовут Флоренц, — произнес кентавр, подходя ближе. Он посмотрел на обугленную землю там, где стоял Квиррелл, а затем на мертвую тушу единорога. — Тебе не следовало быть здесь, Гарри Поттер. Лес сейчас таит в себе смерть.

— Я знаю, кто это был, Флоренц. И я знаю, зачем он пил эту кровь, — Гарри посмотрел на мертвое животное без детского ужаса, но с глубоким, уважительным сожалением. — Он тянет время. Его сосуд распадается. Кровь такого чистого существа удерживает его дух в теле… но ценой проклятия. Полураспад жизни.

Флоренц замер. Он посмотрел на одиннадцатилетнего мальчика так, словно впервые увидел его по-настоящему.

Кентавр медленно поднял голову к звездному небу, проглядывающему сквозь кроны деревьев.

— Марс сегодня необычайно ярок, — задумчиво прошептал Флоренц. — Звезды говорят о грядущей войне. О возвращении тьмы и о мальчике, отмеченном молнией, который должен стать мечом судьбы. Мы, кентавры, читаем предначертанное и не вмешиваемся в пути небесных светил.

Флоренц опустил взгляд на Гарри.

— Но когда я смотрю на тебя… я вижу парадокс. Твоя нить судьбы словно перерезана и связана заново. Она переплетена серебром, сталью и искусственным льдом. Ты должен был вырасти в скорби, готовясь к жертве. А ты стоишь здесь, пахнущий древней европейской магией, и говоришь со мной как стратег.

Гарри посмотрел в глаза Флоренцу. В них отражалась мудрость веков, но Айнцберны не верили в судьбу. Айнцберны верили в расчет. А Кирицугу Эмия верил в свободную волю.

— Звезды показывают лишь вероятности, Флоренц, — спокойно ответил Гарри. — Судьба — это уравнение с недостающими переменными. А мой дед научил меня, что любую переменную можно изменить, если знать формулу. Я не стану чьим-то слепым мечом.

Флоренц долго смотрел на него, а затем, к удивлению Гарри, печально, но светло улыбнулся.

— Высокомерие магов часто губит их. Но твое высокомерие… оно проистекает не из жажды власти, а из желания защитить свою «стаю». Я вижу это.

Кентавр подошел совсем близко.

— Ты ищешь то, что спрятано в замке. Ты ищешь Философский Камень.

— Ищу, — не стал лгать Гарри. — Но не для того, чтобы отдать его Темному Лорду. И не для того, чтобы стяжать золото. Он нужен мне для синтеза. Моей маме… нужно лекарство.

Флоренц покачал головой.

— Камень обманывает время, Гарри Поттер. А время — ревнивый хозяин. Тот, кто пытается украсть у него годы, всегда платит другую цену. Будь осторожен. Альбус Дамблдор думает, что сплел идеальную паутину для Тьмы. Но в этой паутине можешь запутаться и ты сам.

Вдали, среди деревьев, замелькал свет фонаря и послышался крик:

— ГАРРИ! ГАРРИ, ТЫ ГДЕ?!

Это был Хагрид. Рядом с ним, спотыкаясь, бежал Драко Малфой, который, видимо, вернулся вместе с лесничим, когда понял, что Поттер исчез в лесу с Квирреллом. И, судя по бледному лицу Драко, он был напуган до смерти — не за себя, а за Гарри.

Флоренц отступил в тень.

— К нам идут. Я должен покинуть тебя, Ледяной Принц. Звезды не предсказывают твоего будущего, потому что ты сам его пишешь. Удачи тебе в темноте.

Кентавр развернулся и бесшумно растворился в чаще, оставив Гарри одного у тела единорога.

Через минуту на поляну выскочил Хагрид с арбалетом наперевес. За ним, тяжело дыша, выбежал Драко.

Увидев Гарри, живого, но стоящего рядом с мертвым животным, Хагрид опустил оружие.

— Гарри… Слава Мерлину. А где профессор Квиррелл?

Гарри медленно перевел взгляд с того места, где исчез Флоренц, на лесничего. Он стер каплю крови с разбитой губы и спрятал палочку.

— Профессор Квиррелл почувствовал себя плохо, Хагрид, — ровно ответил Гарри, бросив мимолетный, многозначительный взгляд на Драко, который тут же все понял и судорожно сглотнул. — У него случился… очень сильный приступ. Он отправился в замок. Думаю, нам всем пора возвращаться.

И пока они шли обратно, Гарри принял окончательное решение.

Он больше не мог ждать июня. Волдеморт был в отчаянии, а отчаявшийся хищник способен прорвать любую, даже самую гениальную ловушку Дамблдора.

Экзамены подождут. Операция «Спуск» назначалась на ближайшие дни.

Тропинка из Запретного леса казалась бесконечной. Хагрид шел впереди, тяжело вздыхая и бормоча проклятия в адрес того, кто посмел поднять руку на единорога.

Гарри шел позади, его дыхание выровнялось, а прана постепенно возвращалась в истощенные цепи. Рядом, то и дело озираясь на темные деревья, шагал Драко. Слизеринец был бледен, но держался достойно.

— Ты так и не ответил, — тихо, чтобы не услышал Хагрид, произнес Гарри. — Как ты оказался в лесу? Я думал, ты спрятался с Роном и Гермионой под мантией.

Драко нервно сглотнул.

— Я… я вывел их. Мы дождались, пока МакГонагалл уйдет проверять другой этаж, и спустились в гостиную Гриффиндора. Но потом… — Малфой запнулся. Признаваться в заботе было непривычно. — Я понял, что ты остался один. И что тебя отправили в Лес с Квирреллом.

Драко посмотрел на Гарри.

— Я не слепой, Поттер. Я видел, как Квиррелл пытался сбросить тебя с метлы. И я видел твое лицо на башне, когда у тебя заболел шрам. Я понял, что в лесу что-то не так. Идти к Дамблдору было бесполезно — его нет. Идти к МакГонагалл — она бы начала снимать баллы и читать нотации. Поэтому я пошел к своему декану.

Гарри удивленно приподнял бровь.

— Ты разбудил Снейпа?

— Слизеринцы решают проблемы практически, — Драко гордо вскинул подбородок. — Профессор Снейп умеет действовать тихо и быстро. Я сказал ему, что ты в лесу наедине с Квирреллом и что тебе грозит опасность. Он… он выглядел так, словно я сказал ему, что замок горит. Он приказал мне сидеть в его кабинете, а сам пошёл искать Хагрида. Но я увязался следом, пока они не видели.

«Умно, — мысленно похвалил Гарри. — Быстро оценил ситуацию, нашел самого компетентного взрослого, миновал бюрократию».

Они вышли на опушку.

У каменных ступеней замка, сливаясь с темнотой ночи, стояла высокая фигура со скрещенными на груди руками.

Северус Снейп.

Увидев вышедших из леса мальчишек, зельевар сделал резкий шаг вперед. Его черные глаза мгновенно просканировали Гарри с ног до головы, отмечая бледность, разбитую губу и легкую дрожь в руках, но, убедившись, что мальчик жив и относительно цел, Снейп вернул на лицо непроницаемую маску.

— Хагрид. Возвращайся в свою хижину, — холодно скомандовал он. — Я сам провожу студентов.

Лесничий, слишком расстроенный смертью единорога, чтобы спорить, кивнул и растворился в темноте.

Как только Хагрид ушел, Снейп взмахнул палочкой, накладывая Муфлиато на радиус в десять футов вокруг них троих.

— Мистер Малфой, — голос Снейпа был тихим и опасным. — Вы нарушили мой прямой приказ оставаться в кабинете.

Драко опустил голову, но не сжался.

— Я должен был убедиться, что сэр…

— Оставьте оправдания, — отрезал Снейп, а затем перевел тяжелый взгляд на Гарри. — А теперь, Поттер. Что произошло в лесу? И где профессор Квиррелл?

Гарри посмотрел в глаза зельевару.

Мастер Окклюменции и юный стратег Айнцбернов. В этот момент Гарри принял решение. Он устал играть втемную. Если он собирался спуститься за Камнем, ему нужно было, чтобы Снейп знал, кто их общий враг. Драко, стоявший рядом, уже перешел Рубикон. Он тоже имел право знать.

— Профессор Квиррелл покинул лес, сэр, — ровно ответил Гарри. — Его тело отторгает подселенца. Он пытался стабилизировать свои магические цепи, используя кровь единорога.

Снейп замер. Его лицо стало похожим на посмертную маску.

Драко непонимающе нахмурился:

— Подселенца? О чем ты говоришь, Поттер?

Гарри не отрывал взгляда от Снейпа, но ответил Драко:

— Я говорю о том, Драко, что на затылке нашего профессора Защиты обитает дух Темного Лорда. Волдеморта. Он использует Квиррелла как паразитический сосуд, чтобы добраться до Философского Камня и обрести плоть.

Драко пошатнулся, словно его ударили под дых. Он схватился за каменные перила.

— Темный… Темный Лорд? В школе? В теле… учителя? — Малфой побледнел до синевы. Он вырос на рассказах отца о величии Лорда, но реальность оказалась чудовищной, пахнущей гнилью и мертвыми единорогами.

Снейп не обратил внимания на панику слизеринца. Он смотрел на Гарри с абсолютным, кристальным ужасом.

— Ты видел его, — это был не вопрос. — Он говорил с тобой?

— Он предложил мне сделку, — холодно подтвердил Гарри.

Снейп шагнул вперед, схватив Гарри за плечи. Его пальцы впились в ткань мантии.

— Слушай меня внимательно, Поттер, — прошипел Снейп, и в его голосе прорвалась та самая отчаянная, человеческая эмоция, которую Гарри слышал в вопросе об асфоделе. — Ты не смеешь приближаться к нему. Ты не смеешь лезть на третий этаж. Директор…

— Директор играет в шахматы, профессор Снейп, — жестко перебил Гарри, не пытаясь вырваться. — Он ждет, когда Квиррелл сделает ход. Но Квиррелл в отчаянии. Сосуд сгорает. Темный Лорд больше не будет ждать. Он пойдет за Камнем со дня на день. И если мы будем сидеть сложа руки, он либо получит его, либо Дамблдор уничтожит Камень, чтобы не отдавать. Оба варианта меня не устраивают.

Снейп медленно разжал пальцы. Он смотрел на этого одиннадцатилетнего мальчика и видел не Джеймса. И даже не Лили. Он видел командира, который готовился к штурму.

— Ты безумец, Поттер. Такой же безумец, как твой дед, — прошептал зельевар. Но в его тоне прозвучало мрачное смирение. — Идите в свои спальни. Оба. И… мистер Малфой.

Драко вздрогнул.

— Да, профессор?

— То, что вы услышали сегодня, не должно выйти за пределы этого круга. Если вы напишете об этом отцу… вы подпишете ему смертный приговор. Темный Лорд не прощает тех, кто видит его слабость.

Драко судорожно кивнул. Сегодня он окончательно повзрослел.

Башня Гриффиндора. Глубокая ночь.

Гарри сидел у догорающего камина. На его коленях лежал чистый пергамент. Хедвиг спала в своей клетке наверху, но Гарри знал, что разбудит её.

Ему нужно было написать домой. Но что написать?

Если он укажет: «Темный Лорд хочет забрать маму, чтобы вселиться в её тело, так как она — идеальный Сосуд», реакция будет незамедлительной.

Гарри живо представил себе эту картину.

Через несколько часов над Хогвартсом зависнет транспортный вертолет. Кирицугу Эмия не станет стучать в двери. Он использует взрывчатку С-4, чтобы снести стену Большого Зала. Он не будет применять заклинания — он просто всадит в голову Квиррелла пулю из снайперской винтовки Walther WA 2000, а затем выпустит в его затылок (где находится дух) очередь из пистолета-пулемета Calico, заряженного пулями оригинального происхождения, разрушающими магические контуры. А затем дед Юбштахайт накроет руины Хогвартса алхимическим огнем, просто «чтобы наверняка».

Это было бы… эффективно.

Но это лишило бы Гарри доступа к Камню. Ассоциация Магов уничтожила бы Айнцбернов за нарушение Статута о Секретности такого масштаба. Тачи в Швейцарии так бы и не дождалась своего лекарства. А мама всё равно бы угасла.

«Нет. Я должен решить это сам. Точечным ударом».

Гарри обмакнул перо в чернила и написал:

«База. Докладывает Авангард.

Операция по эвакуации «объекта Н» (дракона) прошла успешно, следов не оставлено.

Однако ситуация в зоне операции критически обострилась. Сосуд паразита разрушается быстрее, чем мы предполагали. Он перешел к отчаянным мерам и пытался поглотить нестабильную прану в лесу. Это значит, что он не может ждать конца семестра.

Директор отсутствует. Защита периметра ослаблена. Я принял решение немедленно форсировать спуск на третий этаж, чтобы успеть перехватить данные о Камне до того, как паразит активирует ловушку Дамблдора.

Папа, я использую все твои инструкции по скрытности. Дедушка, я помню твои схемы. Селла, Лиз, мама — ваша броня и ваши чары со мной. Я готов.

Ожидайте радиомолчания до завершения операции.

Ваш Щит».

Гарри свернул письмо. Ни слова о маме. Ни слова о сделке с Волдемортом. Только тактический рапорт.

Он поднялся в спальню, привязал письмо к лапке сонной Хедвиг и выпустил её в окно. Затем он повернулся к кровати Рона и потряс его за плечо.

— Рон. Вставай.

Рон, сонно моргая, сел в кровати.

— Гарри? Что… мы идем спать?

— Нет, — Гарри достал Мантию-невидимку и проверил шокер в кармане. Его глаза в темноте сияли холодной, непреклонной решимостью. — Иди буди Гермиону. Мы идем за Философским Камнем. Прямо сейчас.

Ночь. Башня Гриффиндора.

Рон сидел на смятой постели, прижимая к груди одеяло. Сон окончательно слетел с него. Он смотрел на Гарри, который в тусклом свете луны методично проверял застежки на своем драконьем наруче и перекладывал из чемодана в глубокие карманы мантии какие-то мелкие артефакты.

— Прямо сейчас? — шепотом переспросил Рон, и его голос дрогнул. — Гарри, ты же сам сказал, что Дамблдора нет! Замок практически пуст!

— Именно поэтому мы идем сейчас, — Гарри застегнул ремень кобуры на предплечье. Его движения были скупыми и точными. — Охрана ослаблена. Директор — единственный, кого Темный Лорд боится в открытом бою. Без Дамблдора Квирреллу не нужно прятаться. Он пойдет ва-банк сегодня ночью.

Рон сглотнул. Он был готов драться с троллем, но одно дело — защищать Гермиону от тупого монстра, и совсем другое — лезть в подземный лабиринт, где бродит дух Самого-Кого-Нельзя-Называть.

— Я пойду за Гермионой, — Рон спустил ноги на холодный пол, стараясь не разбудить Симуса и Дина. — Но, Гарри… она нас убьет.

Они встретились в общей гостиной. Гермиона спустилась по лестнице для девочек, завернувшись в теплый халат поверх пижамы. Увидев Гарри в полной экипировке и Рона, бледного как мел, она мгновенно поняла всё.

— Нет, — сразу же отрезала она, скрестив руки на груди. Её кудри растрепались, но взгляд был непреклонным. — Гарри, я понимаю, что ты узнал в лесу. Но это безумие! Дамблдор улетел, значит, за школу отвечает профессор МакГонагалл. Мы должны пойти к ней!

— Гермиона, — Гарри сделал шаг к ней. Он не стал давить авторитетом или повышать голос. Он говорил с ней как с равной. — МакГонагалл — прекрасный декан. И именно поэтому она не пустит нас на третий этаж. Она запрёт нас в башне ради нашей безопасности, вызовет Снейпа, Флитвика, и они пойдут туда сами.

— Вот именно! — горячо зашептала Гермиона. — Взрослые квалифицированные маги!

— И Квиррелл убьет их, — тихо, но тяжело, как падающий камень, произнес Гарри.

Гермиона осеклась.

— Он умирает, Гермиона, — продолжил Гарри, глядя ей прямо в глаза. — Сосуд Квиррелла ломается. Темный Лорд в отчаянии. Знаешь, что такое отчаявшийся хищник, загнанный в угол? Он перестает играть по правилам. Он использует Непростительные проклятия. Он использует некромантию. МакГонагалл и Флитвик не готовы убивать своего коллегу, они попытаются его задержать или оглушить. Это секундное колебание будет стоить им жизни. Я видел, на что способна эта тварь в лесу.

Гарри достал из кармана Мантию-невидимку и перекинул её через руку.

— Мы не идем сражаться с Квирреллом. Мы идем изучить Камень до того, как его украдут или уничтожат. И у нас есть преимущество, которого нет у профессоров — нас не видно, и Квиррелл не ждет удара в спину от первокурсников.

Рон подошел ближе, встав рядом с Гермионой.

— Гарри… это Темный Лорд. Тот самый. Из-за которого моя мама до сих пор вздрагивает, когда слышит громкий стук.

Гарри посмотрел на своих друзей. Он увидел их страх. И он понял, что не имеет права тащить их в эту бездну только ради спасения своей матери. Айнцберны не приносят союзников в жертву вслепую.

— Послушайте меня, — голос Гарри смягчился. Иллюзия Ледяного Принца спала, оставив просто мальчика, который дорожил своими друзьями. — Вы не обязаны идти. Это моя личная миссия. Моя семья… её время истекает. Я должен это сделать. Но вы — нет. Если вы останетесь здесь, я буду спокоен, зная, что вы в безопасности. Я просто уйду под Мантией. И я клянусь, я не буду считать вас трусами. Никогда.

В гостиной повисла тишина. Только ветер завывал в каминной трубе.

Гермиона смотрела на Гарри. Она видела его плечи, на которые легла тяжесть целого мира. Она вспомнила, как он терпеливо объяснял ей структуру трансфигурации. Как он закрыл её собой от тролля.

Она медленно выдохнула, расстегнула халат, бросила его на кресло и достала из кармана пижамы палочку.

— Ты самый невыносимый, безрассудный и умный человек из всех, кого я знаю, Гарри Поттер, — её голос больше не дрожал. — И твоя логика ужасна. Но если ты думаешь, что я позволю тебе пойти туда одному и погибнуть, не рассчитав зелье или заклинание… ты сильно ошибаешься.

Гарри почувствовал, как в груди разливается тепло. Он перевел взгляд на Рона.

Рон Уизли нервно почесал веснушчатый нос.

— Знаешь, Гарри, Фред и Джордж всегда говорили, что я скучный, — он слабо усмехнулся. — И если ты пойдешь туда один, а я останусь спать… я себе этого никогда не прощу. К тому же, ты отлично разбираешься в алхимии, Гермиона знает все заклинания из книг, но в шахматы из вас двоих нормально играю только я. Вдруг Дамблдор поставил там доску?

Гарри улыбнулся. Искренне, светло и с огромным облегчением.

— Спасибо, генерал Уизли. Спасибо, Гермиона. Вы — лучший прайд, о котором можно мечтать.

— Хватит болтать, пока мы не передумали, — Гермиона решительно подошла к нему. — Разворачивай Мантию.

Гарри кивнул, взмахивая серебристой тканью.

Но не успели они накинуть её на себя, как из тени кресла у портретного проема раздался дрожащий, но упрямый голос:

— Вы никуда не пойдете.

Гарри, Рон и Гермиона резко обернулись.

У самого выхода, сжимая в трясущихся руках свою палочку и прижимая к груди жабу Тревора, стоял Невилл Долгопупс.

Невилл Долгопупс стоял перед выходом, широко расставив ноги. Его круглое лицо пошло красными пятнами, губы тряслись, а палочка в руке ходила ходуном, но он не отступал.

— Вы опять собираетесь нарушать правила, — голос Невилла срывался. — Из-за вас Гриффиндор снова потеряет баллы. Малфой будет смеяться. Я не пущу вас. Я… я буду драться!

Рон застонал и сделал шаг вперед:

— Невилл, дружище, отойди. Ты не понимаешь, что происходит. Это не просто прогулка!

— Я не отойду! — Невилл крепче сжал палочку, выставляя её перед собой, как щит. Тревор в его другой руке квакнул. — Вы всегда лезете в неприятности! А потом мы все расплачиваемся! Я должен остановить вас ради факультета!

Гермиона уже подняла свою палочку, вспоминая формулу Петрификус Тоталус. Она не хотела этого делать, но время поджимало.

Однако Гарри мягко, но уверенно опустил её руку.

Он не стал доставать свое оружие. Вместо этого Гарри медленно подошел к Невиллу. Он остановился на расстоянии вытянутой руки, прямо перед дрожащим кончиком палочки Долгопупса.

— Невилл, — голос Гарри был спокойным, лишенным агрессии или насмешки. В нем звучало только глубокое, искреннее уважение. — Опусти палочку.

— Н-нет! — Невилл зажмурился, готовясь к удару.

— Посмотри на меня, Невилл.

Мальчик неуверенно открыл глаза. Зеленые глаза Гарри не выражали гнева.

— Знаешь, что самое сложное в войне? — спросил Гарри, используя терминологию Кирицугу. — Не ударить врага. Ударить врага легко — адреналин делает это за тебя. Самое сложное — это встать на пути у своих друзей, зная, что они могут возненавидеть тебя за это. То, что ты сейчас делаешь… это требует большего мужества, чем битва с троллем.

Невилл моргнул. Палочка в его руке слегка опустилась. Он ожидал, что Гарри будет на него кричать, как Рон, или смотреть свысока, как Малфой. Но Поттер говорил с ним как с героем.

— Но… но вы нарушаете правила, — пробормотал Невилл, чувствуя, как его решимость тает под этим спокойным, одобряющим взглядом.

— Иногда правила нужно нарушать, чтобы спасти то, что действительно важно, — Гарри сделал еще полшага и положил обе руки на плечи Невилла. — Мы не идем развлекаться, Невилл. В замке есть угроза. Настоящая, смертельная угроза. И если мы не остановим её сегодня ночью, факультетские баллы больше не будут иметь значения.

Невилл посмотрел на серьезные лица Рона и Гермионы, стоящих позади Гарри. Он понял: они не шутят. Это не ночная вылазка на кухню.

— Вы… вы можете пострадать? — тихо спросил он.

— Да, — честно ответил Гарри. — Можем. И поэтому мне нужен человек, на которого я могу положиться здесь. Человек с истинной гриффиндорской отвагой, который умеет держать удар.

Невилл выпрямился. Его подбородок перестал дрожать.

— Что я должен делать?

Гарри достал из внутреннего кармана мантии небольшое прямоугольное зеркальце. Это был артефакт связи, созданный Айрисфиль и девочками для связи с замком Айнцберн. Гарри перенастроил его базовую функцию.

Он вложил зеркало в руку Невилла.

— Слушай меня внимательно, солдат, — тон Гарри стал по-командирски жестким. — Твоя задача — пост наблюдения и связи. Если до рассвета мы не вернемся в башню, или если это зеркало покроется красными трещинами… ты немедленно бежишь в подземелья.

— К Снейпу?! — ахнул Рон на заднем плане.

— К Снейпу, — невозмутимо подтвердил Гарри. — Невилл, ты найдешь профессора Снейпа и скажешь ему одну фразу: «Щит пробит. Они у Камня». Повтори.

— Щит пробит. Они у Камня, — как завороженный повторил Невилл.

— Идеально. Никому другому. Ни МакГонагалл, ни Филчу, ни старостам. Только Снейпу, — Гарри посмотрел Невиллу в глаза. — Если что-то пойдет не так, наши жизни будут зависеть от твоей скорости и того, насколько точно ты передашь сообщение. Ты справишься?

Невилл Долгопупс, мальчик, который всегда считал себя обузой, вдруг почувствовал, что у него выросли крылья. Ему доверили миссию. Ему доверили жизни.

Он крепко сжал зеркальце, убрал палочку и вытянулся по стойке смирно.

— Я не подведу вас, Гарри. Я буду ждать.

— Я знаю, что не подведешь, — Гарри улыбнулся и хлопнул его по плечу.

Гарри развернулся, накинул Мантию-невидимку на себя, Рона и Гермиону. Троица растворилась в воздухе.

Портрет Полной Дамы бесшумно открылся и закрылся.

Невилл остался один в темной гостиной. Он сел в кресло у камина, положил спящего Тревора на колени и впился немигающим взглядом в зеркальце. Этой ночью он не сомкнет глаз.

Под мантией, когда они уже спускались по лестнице, Гермиона тихо прошептала Гарри на ухо:

— Это было невероятно. Ты не просто убрал его с дороги. Ты дал ему цель.

— Оружие, лишенное воли, ломается, — процитировал Гарри дедушку Юбштахайта. — А человек, у которого есть причина защищать… становится несокрушимым. А теперь тихо. Компас показывает активность на втором этаже.