Турист Поттер: Очарование Парижа (джен)

Резкий рывок аппарации выдернул их из серого чрева 19-го округа и мгновенно перенес обратно в сердце магического Парижа. Они материализовались в узком, извилистом проходе, зажатом между пекарней «Золотой Феникс» и лавкой по продаже самопишущих перьев. Здесь воздух был совсем иным — густым, пропитанным ароматами корицы, дорогого трубочного табака и едва уловимым озоновым шлейфом от постоянно срабатывающих чар.

Утро окончательно уступило место дню; Пляс Каше гудела, как растревоженный улей. Волшебники в летящих мантиях спешили по делам, витрины магазинов подмигивали прохожим живыми вывесками, а над головами то и дело проносились совы, доставлявшие срочную почту.

Элоиза уверенно вела Гарри вглубь квартала, прочь от залитых солнцем главных аллей. Они сворачивали в переулки, которые становились всё теснее и мрачнее. Стены домов здесь казались более древними, покрытыми лишайником и магической копотью, а окна лавок — меньше и подозрительнее.

— Нам нужен Марсель Фонтен, — негромко произнесла Элоиза, огибая группу гоблинов, что-то оживленно обсуждавших у входа в «Кредит Мажик». — Его заведение называется «Антиквариат и редкости Фонтена». Это на самой границе с трущобами, за рынком алхимических ингредиентов.

Она поправила куртку и на мгновение коснулась своих волос, словно проверяя, насколько надежно они собраны.

— Официально Марсель — добропорядочный коллекционер старинных фолиантов и безделушек эпохи Людовика XIV. Но в узких кругах все знают: если тебе нужно сбыть что-то горячее или редкое без лишних вопросов, ты идешь к нему. Фонтен не злой человек и точно не темный маг, — добавила она, перепрыгивая через сточную канаву, в которой блестела странная фиолетовая жидкость. — Он просто... лишен избыточных принципов. Его девиз: «Золото не имеет запаха, даже если оно только что из чужого кармана».

Гарри на ходу проверял палочку в чехле, его аврорская натура требовала четкого плана действий. — Как мы заставим его говорить? Такие люди обычно ценят конфиденциальность клиентов выше собственной репутации. Если Лемье платит ему за молчание, Фонтен просто выставит нас за дверь.

Элоиза внезапно остановилась и обернулась к нему. На ее губах играла та самая хитрая, едва уловимая улыбка, которую Гарри уже научился узнавать. В ее глазах, обычно теплых, сейчас вспыхнули яркие лазурные искры.

— Оставь это мне, Генри, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — У меня есть свои методы убеждения, которые работают куда быстрее, чем «Веритасерум» или угроза ареста.

Гарри замер, глядя на нее. Он мгновенно понял, о чем идет речь. Вейловский шарм — это наследие, которое могло заставить мужчину забыть собственное имя, не говоря уже о профессиональной этике. Природное очарование, усиленное магией крови, против которого у обычного скупщика антиквариата не было ни единого шанса.

— Ты серьезно? — Гарри нахмурился, чувствуя, как внутри просыпается привычное британское чувство неловкости. — Это... это вообще этично? Использовать такие способности для допроса?

Элоиза усмехнулась, и этот смешок был полон холодного прагматизма.

— Генри, он — скупщик краденого, который помогает преступнику лишать людей семейных реликвий. Он наживается на боли и мародерстве. Думаю, в данных обстоятельствах мы можем позволить себе небольшую манипуляцию во имя справедливости. Ты сам говорил, что на войне все средства хороши. Мой шарм — это такое же оружие, как твоя палочка. Только оно не оставляет шрамов.

Гарри заколебался лишь на секунду. В его голове пронеслись воспоминания о допросах в министерских подвалах, о ментальных блоках и сложных заклинаниях принуждения, которые он сам применял, когда время поджимало, а на кону стояли жизни. Чем методы Элоизы были хуже? Они были в чужой стране, без официальной поддержки, и каждая минута промедления давала Лемье шанс исчезнуть навсегда вместе с ожерельем Аделаиды.

— Ладно, — выдохнул он, сдаваясь. — Действуй. Но если он начнет пускать слюни или попытается на тебе жениться — я вмешаюсь.

Элоиза весело фыркнула и легонько толкнула его в плечо.

— Не беспокойся, герой. Я буду деликатна. Идем, мы почти на месте.

Они нырнули в последний, самый узкий проход, в конце которого виднелась покосившаяся вывеска с изображением песочных часов и золотого ключа. Заведение Марселя Фонтена ждало своих «гостей». Глубокая тень переулка скрыла их фигуры, пока они приближались к цели, настраиваясь на сложную психологическую игру.

Гарри и Элоиза двинулись по разбитой брусчатке, мимо водосточных труб, украшенных резными гаргульями, что скалились на прохожих сквозь наслоения столетней пыли. В самом тупике, где стены домов сходились так близко, что полоска неба сверху казалась тонкой нитью, они остановились перед дверью, над которой на одной петле покачивалась облезлая вывеска с надписью «Антик э Кюриозите».

Витрина лавки была крошечной и настолько затуманенной изнутри, что сквозь нее едва проглядывали силуэты странных предметов: позеленевший от времени медный астролябий, стопки пожелтевших пергаментов и странная фарфоровая кукла с треснувшим лицом, чьи глаза, казалось, следили за каждым движением Гарри. Когда они переступили порог, над дверью звякнул надтреснутый колокольчик, звук которого мгновенно утонул в тяжелой, застоявшейся атмосфере помещения.

Внутри лавка напоминала чрево кита, проглотившего антикварный магазин. Здесь было тесно до крайности: узкие проходы между стеллажами были завалены горами старинных подсвечников, грудами побитой молью мантий и штабелями книг в треснувших кожаных переплетах. Воздух был плотным, пропитанным едким запахом книжной пыли, старой бумаги и специфическим, кисловатым ароматом каких-то алхимических консервантов.

За конторкой, заваленной осколками увеличительных стекол и крошечными весами, сидел Марсель Фонтен. Ему было глубоко за пятьдесят; его редкие седоватые волосы были неаккуратно зачесаны назад, открывая высокий, вечно потеющий лоб. Потертый сюртук горчичного цвета, лоснящийся на локтях, выглядел так, словно его не чистили со времен Реставрации. Фонтен обладал нервной, дерганой манерой поведения — его маленькие, бегающие глазки постоянно сканировали пространство, а тонкие пальцы непрестанно потирали друг друга, словно пересчитывая невидимые монеты.

— Добро пожаловать, добро пожаловать в обитель редкостей! — затараторил он, вскинув голову и натягивая на лицо подобие профессиональной улыбки. — Что ищут такие благородные путники? Редкости? Древний антиквариат? У меня есть подвески из Каира и перстни, видевшие самого Ришелье...

Его речь оборвалась на полуслове, стоило его взгляду встретиться с Элоизой. Фонтен замер, словно пораженный заклятием «Петрификус Тоталус». Воздух в тесной каморке неуловимо изменился: вейловский шарм, который Элоиза больше не сдерживала, мягкой, но неодолимой волной заполнил пространство.

Фонтен, который в этот момент протирал небольшой серебряный кубок, разжал пальцы. Предмет с глухим звоном упал на пол, покатился под стеллаж, но владелец даже не моргнул. Его челюсть слегка отвисла, а глаза расширились, отражая теперь лишь сияние, исходившее от его посетительницы.

— Я... э-э... мадемуазель... — он нескладно замахал руками, пытаясь поправить воротничок сюртука. — Чем могу... какая честь... э-э... любая вещь... даром... если пожелаете...

Гарри, стоявший чуть позади, наблюдал за этой метаморфозой с плохо скрываемым неудовольствием. «Это выглядит даже немного жалко», — подумал он, глядя, как взрослый, прожженный делец превращается в бессловесное подобие влюбленного школьника.

Элоиза сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Она оперлась ладонями о пыльную поверхность конторки, и ее голос зазвучал подобно шелку — мягко, но с той настойчивостью, которая не оставляет места для отказа.

— Месье Фонтен, нам не нужны безделушки, — произнесла она, и ее глаза, казалось, стали еще ярче. — Нам нужна информация. Вы ведь поможете нам, правда?

— Информация? — Фонтен закивал так часто, что его очки едва не слетели на конторку. — О чём угодно! Спрашивайте! Тайны Пляс Каше, имена клиентов... для вас я открою любую книгу! Всё!

— Нам нужно знать о человеке по имени Виктор Лемье, — Элоиза чуть понизила голос, делая его доверительным. — Он ведь приносил вам украшения, не так ли? Сапфиры, старинное серебро...

Реакция Фонтена была мгновенной и физической. На мгновение страх пересилил очарование — его лицо побледнело, став землистого цвета, а руки мелко задрожали.

— Лемье? — он попытался отвести взгляд, выдавив из себя подобие протеста. — Я... я не знаю никакого... я уважаемый торговец, я не имею дела с...

Элоиза наклонилась еще ближе. Тень ее улыбки была едва заметной, но взгляд впился в него, удерживая на месте.

— Месье Фонтен — или месье Трик, если вам так будет угодно. Пожалуйста. Это очень важно для меня.

Фонтен сломался с сухим всхлипом. Сопротивление его воли рухнуло, как карточный домик на ветру.

— Хорошо! Хорошо! Да, я знаю Лемье! — выпалил он, переходя на судорожный шепот. — Он приходил сюда. Приносил украшения. О, это были великолепные вещи! Чистейшие камни, работа старых мастеров... Я не спрашивал, откуда они, в нашем деле это дурной тон! Но я перестал с ним работать месяц назад! Клянусь!

— Почему? — резко подал голос Гарри из тени.

Фонтен нервно сглотнул, покосившись на Гарри, но быстро вернул взгляд к Элоизе, ища в ее лице одобрения.

— Он стал... другим. Жадным. Требовал вдвое больше, чем обычно. Грозил мне, если я не дам нужную цену. И у него были эти... эти твари. В чемодане. Однажды крышка приоткрылась, и я увидел их черные глаза. Они смотрели на меня с такой... такой злобой, что мне стало не по себе. Я скупщик, а не самоубийца! Я не хочу проблем с Министерством, если эти зверушки кого-нибудь загрызут!

Гарри шагнул к свету, его аврорская хватка чувствовалась в каждом слове.

— Где он сейчас? Где он может держать этих тварей? Нам нужен адрес, Фонтен.

— Склад... — забормотал торговец, вытирая пот со лба. — Он упоминал склад на севере. Пытался продать мне партию старых сейфовых замков, говорил, что ему нужно укрепить двери. Рю дю Шато... да, он точно говорил это название. Или где-то совсем рядом. Это старая промзона, там сплошные заброшенные ангары, пустые доки... Идеальное место, чтобы шуметь, и чтобы никто этого не услышал. Больше не знаю! Клянусь всеми реликвиями!

Элоиза медленно выпрямилась и отступила от конторки. Сияние, исходившее от нее, начало постепенно угасать, становясь привычно-человеческим. Фонтен моргнул несколько раз, словно выходя из глубокого транса; его глаза вновь обрели ясность, а вместе с ней пришло осознание собственной откровенности. Он выглядел донельзя испуганным и бесконечно смущенным.

— Вы... вы меня не выдадите? — пролепетал он, сжимая полы своего сюртука. — Министерству не нужно знать о моих маленьких сделках с Лемье. Я ведь помог вам! Я честный антиквар!

Элоиза бросила на него холодный взгляд и кивнула на дверь.

— Если вы забудете, что мы вообще заходили сюда сегодня — мы забудем о вашем существовании и о том, что вы нам рассказали, месье Фонтен.

— Договорились! — Фонтен истово закивал, пятясь вглубь своей лавки, в самую густую тень. — Я никого не видел. У меня не было посетителей. Мои двери были закрыты на обед!

Они вышли на улицу, и Гарри почувствовал, как прохладный воздух Пляс Каше смывает липкую атмосферу лавки. Использование способностей Элоизой оставило у него странный осадок — смесь восхищения эффективностью и легкого морального дискомфорта.

* * *

К вечеру того же дня небо над французской столицей затянуло низкими, свинцовыми облаками, которые поглотили остатки закатного солнца, лишая город его привычного золотистого ореола. Гарри и Элоиза решили отказаться от аппарации, опасаясь, что опытный дрессировщик вроде Лемье мог установить вокруг своего убежища сигнальные чары на магические колебания. Они воспользовались магловским такси — старым «Пежо», пропахшим дешевым табаком и освежителем с ароматом хвои. Водитель высадил их за несколько кварталов до цели, уныло окинув взглядом пустынные окрестности, прежде чем поспешно развернуться и уехать обратно в сторону цивилизации.

Дальше они шли пешком. Чем глубже они проникали в лабиринты Рю дю Шато, тем сильнее менялся облик города. Блеск витрин и изящество османовских бульваров остались лишь в памяти; здесь господствовал бетон, железо и запустение. Это была изнанка Парижа — его индустриальный скелет, давно заброшенный и покрытый слоями ржавчины. Вокруг возвышались скелеты старых фабрик с проваленными крышами, похожими на ребра огромных доисторических чудовищ. Бетонные заборы, тянувшиеся вдоль разбитых дорог, были увенчаны кольцами ржавой колючей проволоки, на которой клочьями висел принесенный ветром мусор.

Стены зданий были испещрены агрессивными граффити, наслаивающимися друг на друга, — от хаотичных тегов до сложных сюрреалистичных муралов, которые в наступающих сумерках казались живыми и пугающими. Из разбитых окон верхних этажей, похожих на пустые глазницы, тянуло сквозняком. Людей почти не было — лишь однажды в тени подворотни блеснули чьи-то глаза, и Гарри заметил фигуру бездомного, кутающегося в грязные одеяла у костра, разведенного в старой железной бочке.

— Это тоже Париж, Генри, — негромко произнесла Элоиза, заметив, как Гарри оглядывается по сторонам. — Его не печатают на открытках, и сюда не водят экскурсии. Не всё в этом городе — Эйфелева башня и хрустящие круассаны. У Парижа много лиц, и некоторые из них довольно суровы.

Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом сырого бетона, окислившегося металла и чем-то острым, химическим — возможно, наследием старых мануфактур. Шаги Гарри и Элоизы по растрескавшемуся асфальту отдавались сухим, тревожным эхом.

Наконец они достигли строения номер 47. Это был массивный склад из темно-серого кирпича и бетонных плит, ничем на первый взгляд не отличавшийся от своих соседей-близнецов. Заросший бурьяном двор и заколоченные фанерой нижние окна создавали полную иллюзию заброшенности. Однако аврорский взгляд Гарри, привыкший цепляться за малейшие несоответствия, сразу вычленил детали, выбивающиеся из общей картины запустения.

Он подошел ближе к массивным стальным воротам, на которых висел тяжелый цепной замок.

— Посмотри на петли, — прошептал Гарри, указывая палочкой на стыки металла.

Элоиза наклонилась. Несмотря на налет ржавчины на самих воротах, петли блестели от свежей густой смазки. Они не скрипели бы при открытии. На влажной грязи у въезда Гарри заметил четкие следы автомобильных шин, которые не успели размыть утренние брызги канала. Это не были следы старой техники — протектор выглядел современным и глубоким.

Гарри медленно поднял голову, сканируя фасад здания. В самом углу верхнего этажа, за слоем многолетней грязи на стеклах, теплилось едва заметное марево —слабое, неровное свечение, которое могло давать либо магическая лампа, либо приглушенный камин.

— Это здесь, — констатировал Гарри, чувствуя, как внутри всё сжимается в предвкушении действия. — Кто-то внутри. И судя по свету, они не просто там находятся — они обосновались надолго.

Напряжение, вибрировавшее в воздухе промзоны, стало почти осязаемым. Гарри проверил палочку в рукаве, его лицо в сумерках стало жестким и сосредоточенным.

Гарри и Элоиза быстро покинули открытое пространство перед складом №47, стараясь не задерживаться под тусклым светом единственного работающего уличного фонаря. Они понимали, что прямая атака сейчас — это неоправданный риск; не зная внутреннего устройства склада и точного количества охранных чар, можно было в мгновение ока погубить всё расследование. В поисках безопасного укрытия они скользнули в тень соседнего строения — полуразрушенного кирпичного остова бывшей упаковочной фабрики, стоявшей прямо напротив логова Лемье.

Внутри фабрики пахло старым битумом, горелой проводкой и затхлостью. Они осторожно поднялись на второй этаж по скрипучей железной лестнице, каждый шаг по которой казался Гарри оглушительным выстрелом в мертвой тишине промзоны. Наконец они нашли удобную позицию: узкое окно с выбитой рамой, заваленное осколками стекла и хлопьями старой краски. Отсюда склад №47 был виден как на ладони — серый, безжизненный массив камня, скрывающий в своих недрах запретные тайны.

Гарри и Элоиза устроились на пыльном полу, стараясь не высовываться за край подоконника. Пришло время использовать арсенал, который Гарри так тщательно проверял этим утром.

Гарри извлек из кармана Удлиняющиеся уши. Длинные, телесного цвета веревки, выглядящие одновременно странно и жутковато, зашевелились в его руках, словно живые. Гарри аккуратно направил один конец веревки в сторону склада. Напитанная магией нить послушно скользнула через дорогу, подобно тонкой змее, ввинтилась в щель между оконной рамой и стеной склада и замерла, передавая сигнал обратно к источнику.

Тем временем Элоиза достала из своей сумки Омниокуляр — медный волшебный бинокль, испещренный рычажками и гравировками. Приставив его к глазам, она начала медленно подкручивать линзы, настраивая фокус сквозь мутное стекло верхнего этажа склада.

Через окуляр Элоизе открылась мрачная картина. Внутри склада, освещенного лишь парой тусклых магических ламп, свисающих с высоких потолочных балок, царил методичный порядок преступного промысла. Свет выхватывал из темноты ряды металлических конструкций, выстроившихся вдоль стен.

— Там клетки, Гарри, — прошептала она, и ее голос дрогнул. — Десятки клеток.

В центре помещения двигалась фигура — один человек, чьи движения были резкими и уверенными. Он был одет в тот самый невзрачный серый плащ, который Гарри запомнил в садах Тюильри.

В это же время в ушах Гарри, прижимавшего к себе приемный конец веревки, ожили звуки. Сначала это был лишь неясный шум, но вскоре он стал отчетливым. Гулкое эхо склада доносило непрерывное, лихорадочное царапанье когтей по металлу и тонкое, полное тоски попискивание. Нюхлеры. Их было много, слишком много для одного человека.

— Тихо! Тихо, твари! — внезапно раздался мужской голос. Он был сухим, надтреснутым и пропитанным глубоким раздражением. — Завтра большая работа. Не сметь шуметь, пока я не дам команду.

Раздался лязг открывающейся задвижки, затем — глухой звук удара и сухой щелчок закрывающегося замка.

— Хороший мальчик, — пробормотал тот же голос, и в нем проскользнула пугающая, ледяная ласка. — Завтра ты принесешь мне что-нибудь по-настоящему красивое. Что-нибудь, что стоит больше, чем вся ваша никчемная жизнь.

— Это он, — выдохнул Гарри, не отрываясь от прослушивания. — Это Лемье. Голос совпадает с описанием в личном деле — резкий, властный.

Элоиза оторвалась от Омникуляра. Ее лицо в свете луны казалось бледным от ярости, а пальцы так сильно сжали корпус бинокля, что костяшки побелели.

— Он разговаривает с ними как с инструментами, — прошипела она, и в ее словах чувствовалась такая концентрация гнева, что воздух вокруг нее, казалось, начал вибрировать. — Они находятся под Империусом, их воля сломлена, их инстинкты извращены... а он обращается с ними как с заведенными игрушками. Это не дрессировка, это медленное убийство их магической сути.

Гарри снова прильнул к окну, пытаясь оценить масштаб угрозы. Через Омникуляр, который передала ему Элоиза, он начал методичный подсчет. Одна секция, вторая, третья... Клетки стояли в несколько ярусов.

— Минимум двадцать клеток, — констатировал он. — Может быть, тридцать. Это не просто несколько украденных зверьков, Элоиза. Это полноценная ферма. Он поставил кражи на промышленный поток.

Сидя в темноте заброшенной фабрики, Гарри чувствовал, как внутри него поднимается знакомая волна протеста. Вид этих существ, лишенных свободы и превращенных в живое оружие для грабежа, болезненно резонировал с его собственной историей. Он слишком хорошо знал, что значит быть инструментом в чужих руках, быть объектом пророчеств и планов, не имея права на собственный выбор. Контроль, который Лемье установил над этими созданиями, был высшим проявлением той тьмы, с которой Гарри боролся всю свою жизнь.

Наблюдение дало им ответы, но эти ответы были страшными. Лемье не был одиноким воришкой; он был создателем отлаженной системы эксплуатации. Напряжение, застывшее в холодном воздухе заброшенной упаковочной фабрики, казалось, можно было резать ножом. Гарри и Элоиза продолжали сидеть на корточках у разбитого окна, не сводя глаз с темного силуэта склада № 47. Минуты тянулись медленно, как густая патока; сумерки окончательно сменились глубокой ночью, и только далекий рокот парижских скоростных трасс напоминал о том, что мир за пределами этой промзоны все еще существует. Желудок Гарри издал предательский, требовательный звук, отчетливо прозвучавший в тишине пустого цеха.

Понимая, что слежка может затянуться до самого рассвета, Гарри потянулся к своему рюкзаку. Стараясь не шуметь, он извлек сверток, который все еще хранил легкий холод чар консервации. Едва он развернул вощеную бумагу, по пыльному помещению, вытесняя запах ржавчины и сырого бетона, поплыл густой, домашний аромат тушеного мяса, приправленного шалфеем и черным перцем.

— Хочешь? — шепотом спросил он, протягивая Элоизе внушительный ломоть хлеба, внутри которого скрывалась щедрая порция начинки.

Элоиза оторвалась от Омникуляра и с недоумением воззрилась на подношение. В неверном свете луны, пробивающемся сквозь облака, ее брови взлетели вверх.

— Это... это что такое? — она с опаской приняла бутерброд, рассматривая его так, словно это был неопознанный магический артефакт.

— Пирог с почками, — пояснил Гарри, уже вовсю расправляясь со своей порцией. — Ну, технически — бутерброд с начинкой для пирога. Мой... э-э... домовой эльф приготовил мне перед отъездом. У него очень специфические представления о том, что должен брать с собой в дорогу волшебник.

Элоиза замерла с открытым ртом, так и не донеся еду до губ.

— У тебя есть домовой эльф? — в ее голосе послышалось искреннее изумление. — Насколько я знаю, в Британии это признак... очень старой и очень традиционной семьи.

Гарри замялся, чувствуя, как опасная тема его истинной личности вновь замаячила на горизонте.

— Он достался мне... по наследству, — уклончиво ответил он, стараясь не вдаваться в подробности о роде Блэков и доме на площади Гриммо. — Это действительно долгая и довольно запутанная история. Но Кикимер — это Кикимер. У него непростой характер, но готовит он на совесть.

Элоиза осторожно откусила кусочек, тщательно прожевала и на мгновение задумалась, прислушиваясь к своим ощущениям. Французская гастрономическая утонченность в ее душе явно вступила в схватку с грубой, сытной британской кулинарией.

— Это... интересно, — наконец вынесла она вердикт, деликатно вытирая уголок рта платком.

— Поосторожнее с определениями, — негромко усмехнулся Гарри. — Кикимер обладает невероятным чутьем. Думаю, он может обидеться через Ла-Манш, если услышит, что тебе не понравилось. Он очень горд своей кухней, и его обида вряд ли тебе понравится.

— Я не сказала «невкусно», — поправилась Элоиза, вгрызаясь в бутерброд уже с заметно большим аппетитом. — Я сказала «интересно». Это очень... основательно. После такого чувствуешь, что можешь не только выследить преступника, но и передвинуть этот склад вручную.

Они ели в тишине, сидя на грязном полу среди обломков кирпича и ржавых станков. Это был странный, почти сюрреалистичный момент уюта: двое людей, вооруженных палочками и магическими биноклями, жуют пирог с почками в пятидесяти метрах от логова опасного преступника. В этой временной передышке напряжение последних часов немного спало, уступая место человеческому теплу.

— Знаешь, — нарушил молчание Гарри, глядя на темные окна склада, — если бы мне кто-то сказал неделю назад, что я буду сидеть ночью на заброшенной фабрике в Париже и ужинать на полу...

— С полувейлой, тридцатью нюхлерами под Империусом по соседству и перспективой магической дуэли на рассвете? — подхватила Элоиза, и в ее глазах блеснул озорной огонек.

Гарри невольно улыбнулся.

— ...Я бы, наверное, просто кивнул и поверил. Со мной вечно случаются подобные вещи. Видимо, у меня талант находить неприятности даже там, где люди обычно находят только круассаны.

Элоиза тихо рассмеялась — этот звук, мягкий и мелодичный, на мгновение сделал атмосферу промзоны менее зловещей.

— Ты очень странный человек, Генри Эванс. Совсем не похож на тех серьезных английских туристов, которые обычно ходят по Парижу с картами и недовольными лицами.

— Это комплимент? — Гарри повернул голову к ней, поймав на себе ее внимательный взгляд.

— Во Франции — безусловно, — ответила она, и в ее голосе прозвучало нечто большее, чем просто дружеская симпатия. — Мы ценим оригинальность. И... готовность разделить пирог с почками в столь неподходящих обстоятельствах.

Гарри почувствовал, как к лицу приливает тепло, и дело было не только в калорийном ужине от Кикимера. В этот момент, среди теней и холода, он почувствовал, что они с Элоизой внезапно стали чем-то большим, чем просто случайными напарниками по несчастью. Они стали командой, связанной общим делом и этим коротким, обманчиво спокойным моментом близости. Гарри аккуратно свернул остатки бумаги и убрал их в рюкзак, вновь возвращаясь к серьезному, сосредоточенному состоянию.

* * *

Больше историй — на https://boosty.to/stonegriffin/. Это как билет в первый класс Хогвартс-Экспресса (если бы он существовал, конечно): необязательно, но приятно. График здесь не меняется — работа будет выложена полностью! 🚂📜