Под знаменем Льва (гет)

Перси Уизли любил порядок. На его рабочем столе в Отделе надзора за магическими существами перья лежали строго по длине, чернильницы были наполнены ровно на две трети, а отчеты о миграции кентавров рассортированы по датам. Этот педантизм был его броней. Мир чистокровной олигархии Малфоев требовал безупречности от тех, кто не обладал золотыми сейфами, и Перси расшибался в лепешку, чтобы соответствовать.

​Но сегодня его руки дрожали.

​Он запер дверь на три запирающих заклинания, задернул тяжелые шторы и подошел к сейфу. Достав оттуда старого, потертого плюшевого медведя с одним стеклянным глазом, Перси аккуратно усадил его на край стола.

​— Началось, — хрипло произнес Перси, опускаясь в кресло и ослабляя воротник мантии. — Гермиона закончила экономическую часть Декларации. Она горит этим, Учитель. Но мы едва нащупали контакты. Гарри Поттер делает первые шаги в Лютном. Он нашел пару человек среди стажеров Аврората, которые согласны, что система сгнила, но этого мало. А оборотни... резервации запуганы. Они нищие, голодные, ненавидят Министерство, но боятся каждого шороха. Чтобы сколотить из этого хоть какое-то подобие организации, понадобятся месяцы. Нас раздавят раньше, чем мы сделаем первый открытый шаг. Министерство уже ищет, кто пишет прокламации...

​Стеклянный глаз медведя на мгновение вспыхнул багровым. Его голос зазвучал прямо в голове Перси — мягкий, бархатный, вибрирующий искренним восхищением.

​«Ты проделал великолепную работу, Перси. Я всегда знал, что за этой маской посредственного чиновника скрывается разум истинного лидера. Малфой видит в тебе лишь тень твоего отца... Какая слепота. Артур всю жизнь копается в магловских шестеренках, довольствуясь крохами, пока чистокровные лорды спускают состояния в казино. Но ты... ты изменишь всё».

Перси сглотнул. Слова Реддла текли как сладкий яд, залечивая старые раны его уязвленного самолюбия. Быть незаметным, вечно вторым после успешных чиновников Министерства — этот кошмар подходил к концу.

​С помощью Учителя он наконец расправил спину. За последние месяцы Перси изменился: в его голосе прорезалась твердость, в движениях — холодная уверенность. Его стали узнавать в бесконечных министерских коридорах, с его мнением стали считаться, а старшие чиновники всё чаще заходили к нему, чтобы просто посоветоваться.

Но этого было мало. В глубине души Перси хотел гораздо большего — подняться над всеми этими замшелыми, кичащимися своим происхождением аристократами и показать им пример истинного величия. Чтобы весь магический мир наконец увидел: он не просто блеклый сын своего отца, пытающийся выбиться в люди. Он сам — гений, способный разрушать старые империи и возводить на их обломках новые. Вершитель судеб и единоличный хозяин чужих мыслей.

​— Но времени нет, Учитель, — Перси спустился с высот фантазии, подвигая к себе один из пергаментов. — Манифест Гермионы призывает к ликвидации сословного Визенгамота. Если Люциус или Снейп пронюхают, чьи это идеи, Аврорат уничтожит наш «Союз Магов» в зародыше. Нам нужно время, чтобы Гарри вообще успел кого-то объединить под своим началом. Нужна ширма. Отвлекающий маневр.

​В голове Перси раздался тихий, одобрительный смешок.

​«Ты абсолютно прав, мой дорогой Архитектор. Чистокровные лорды параноидально боятся потерять свое золото. Но давай пустим их по следу, который они сами себе вообразили. Пусть нашей ширмой будет... Альбус Дамблдор».

​Перси удивленно приподнял брови, взглянув на потрепанную игрушку.

— Директор? Но он изолирован в Хогвартсе, Визенгамот урезал его влияние.

​«Именно поэтому это сработает безупречно», — прошелестел голос Реддла, и в его интонациях послышалась тонкая насмешка. — «Люциус годами планомерно душил власть Дамблдора, опасаясь его авторитета. Для министерской верхушки старик — все еще не поверженный враг. Так давай дадим им то, чего они ждут. Пусти через свои каналы слухи, что за листовками и подпольем стоит Дамблдор с его старыми, полузабытыми лозунгами "Всеобщего блага"».

​Перси задумался, и его глаза лихорадочно блеснули:

— Идеи Дамблдора... Ведь это идеальное прикрытие! Маглорожденные и недовольные полукровки с радостью потянутся на этот зов, они помнят его былую славу. Для них «Всеобщее благо» звучит как надежда, а для Люциуса — как прямая угроза его креслу.

​«Именно, Перси», — одобрительно отозвался Реддл. — «Имя Дамблдора станет магнитом для людей, готовых к переменам, и одновременно — красной тряпкой для Министерства. Пусть Гарри несет идеи грядущего "дамблдоровского переворота" туда, где их найдут министерские ищейки. Люциус впадет в ярость от того, что старик якобы пытается вернуть власть. Он бросит лучшие силы Аврората на слежку за Хогвартсом, начнет душить Директора проверками и обвинениями».

​— Они вцепятся друг другу в глотки, — подхватил Перси, чувствуя, как пазл складывается в единую картину. — Люциус будет параноидально искать заговорщиков среди соратников Дамблдора, а сам старик вынужден будет оправдываться и защищаться, тратя свои силы на пустую борьбу с Министерством.

​«И пока титаны прошлого будут заняты друг другом, ломая министерские ряды изнутри, твой "Союз Магов" спокойно продолжит расти», — мягко подытожил Реддл. — «Мы выиграем драгоценное время. Гермиона успеет дописать законы, Гарри — без лишней спешки сплотит вокруг себя озлобленных оборотней и бедняков Лютного, а ты укрепишь позиции в Департаменте. Министерство будет воевать с иллюзией в лице Дамблдора, пока мы строим реальную силу прямо у них под носом».

​Перси смотрел на плюшевого медведя, чувствуя, как страх внутри окончательно уступает место холодному, расчетливому восторгу. Шахматная партия только начиналась, и первые фигуры выставлялась на доску.

​— Я понял, Учитель, — тихо произнес Перси, и на его губах появилась жесткая, несвойственная прежнему секретарю улыбка. — На этой неделе Лютный переулок заговорит о «Всеобщем благе».