Неудача капитана Блада (джен)

Придерживая шляпу и открыв рот от удивления, Горацио наблюдал, как его корабль заходит в величественный Санто-Доминго, главный порт испанской части острова Эспаньола. Форталеза Осама, цитадель столицы, громадное, похожее на шахматную ладью сооружение, грозно, не спуская глаз, следило своими пушками за прибывающими в тесный коридор реки судами. Приземистые, медового цвета, толстые камни городской стены сердитыми охранниками встречали путешественников. Антильское солнце парило как никогда, и лорд Уэйд не понимал, кружится у него голова от этого невероятного великолепия XVI века или от знойной духоты и перенасыщенного влагой воздуха. Пока стражник дотошливо проверял документы, преподобному стало как-то неловко за воспоминания о деревянной, позеленевшей от влаги или местами свежей, словно хвастающейся новизной и обилием заноз дощатой набережной Порт-Рояла. Капитан судна, на котором капеллан прибыл в Санто-Доминго, отозвал в сторону проверяющего, столь скептически оценивающего долговязого лорда Уэйда, и через несколько минут дело было улажено. Печать, дозволяющая перемещение по городу, была получена.

Двухсотлетняя мостовая кораллового известняка, когда-то светлого, а теперь скорее желтовато-пшеничного оттенка, через широкие ворота вела сразу в центральную часть города. Прижимая одной рукой дорожную суму, Горацио не шел по улице, а, задрав голову вверх, медленно ступал, не замечая пути под ногами. Редкие в такую жару прохожие и прячущиеся в тени проулков многочисленные нищие с удивлением наблюдали протестантского священника в логове закрытого католического порта под монополией Севильи.

Улица привела молодого человека на главную площадь, где по одну сторону высилось здание городского суда и казначейства, а по другую — начинались дворцы местной знати. Потрясенный искусностью архитектуры и сбивающим с ног богатством, лорд Уэйд зацепил взглядом возвышающийся меж домов крест и решил двигаться туда. От жары становилось трудно дышать, священник с трудом передвигал ноги, слабость не до конца восстановившегося тела давала о себе знать.

Здание, к которому он приблизился, оказалось главным католическим собором острова. Оно было построено из того же светлого известняка, словно слегка карамелизованного под палящим карибским солнцем. Однако колокольни и шпиля с крестом не было. Лишь невысокая звонница-стенка венчала катедраль, а каменные кресты, один из которых и заметил преподобный, располагались на торцевых фронтонах и башенках каменных стен, окружавших церковь. Через огромные двустворчатые металлические двери капеллан шагнул внутрь.

Белоснежный внутри, собор взметнулся вверх своими готическими сводами. Даже здесь в бодрящей холодности камня голова кружилась, ослабляя восприятие. Прислонившись к колонне, Горацио успел заметить совершеннейшее роскошество установленных в храме статуй Девы Марии, узких цветных витражей и фигурок святых в позолоченных обрамлениях. Целые ниши были заполнены многоярусными алтарными сооружениями, искусно выполненными из дерева и драгоценных металлов. Фигуры были покрыты настоящими одеждами из шелка и бархата, а украшения и короны на головах сверкали неподдельными гранатами и изумрудами.

Немного отдышавшись в прохладе храма, Горацио вышел за ворота, огляделся в поисках того, у кого можно было бы спросить дорогу, и… упал в обморок.

…Когда Уэйд открыл глаза, он увидел над собой довольно низкий брус темного от времени деревянного потолка. Щели между досками были заткнуты соломой и паклей. Раздавался тихий шорох каких-то мерных однообразных движений. Рука невольно потянулась под полу сутаны — так и есть, кошеля с письмом и документами не было. Сердце забилось от волнения. Горацио попытался подняться, но предшествующий приступ так внезапно вернувшейся лихорадки, которую он принял за жару, отнял все силы, и, едва встав на локоть, священник упал обратно на кровать. Ложе было достаточно жестким, Уэйду показалось, что тело от настила разделяет совсем уж тонкая циновка. Он только и смог, что повернуть голову направо. Там, у противоположной стены, повернувшись к болеющему спиной, у рабочего стола стоял невысокий полноватый человек в темном подпоясанном одеянии. Пожилой мужчина, придерживая в руках каменную ступку, что-то, не спеша, растирал в ней. Сбоку от стола на высоком табурете сидел второй человек, гораздо моложе. В такой же темной одежде и в черной угловатой шапочке. Заложив перо за ухо, он, шевеля губами, читал какую-то книгу. Горацио догадался, что находится в каком-то похожем на монастырь месте.

Услышав шорох за спиной тот, что постарше обернулся, отложил ступку и поспешил к кровати. Внимательно оглядел больного, взял его за запястье, чтобы посчитать пульс. На Горацио смотрели пронзительно карие, усталые, но одновременно очень живые и проницательные глаза. Морщины на лбу пересекали бугристую кожу и поднимались ступеньками вверх даже выше залысин прямо на кожу черепа. Мужчина что-то сказал тому второму, они обменялись фразами на непонятном языке. Аккуратно вернув на место руку Горацио, мужчина отошел к другому углу комнаты, где в очаге с неостывшими углями все еще стоял котелок с горячей водой, и принялся готовить для больного травяной чай. В комнату зашел еще один человек в таком же аскетичном одеянии, о чем-то поговорил со старшим и увел его за собой. Тогда молодой человек, сидевший за книгой, поднялся и доделал напиток. Подождав некоторое время, этот второй процедил получившийся настой и поднес его Горацио. Аккуратно приподнял больного в сидячее положение и дал выпить. Сильный запах пота разил от этого брата, его черные совсем прямые короткие волосы неаккуратно торчали из-под шапочки. Лорд Уэйд видел обезображенное с одной стороны ожогом лицо молодого послушника. Разглядывая незнакомца, путешественник вдруг наконец ощутил вкус напитка и чуть было не выплюнул его, так горек был чай. Но парень твердо придерживал чашу у губ больного, так что пришлось выпить все до капли. Служитель в шапочке аккуратно уложил капеллана на кровать и прикрыл легким покрывалом, которое Горацио даже сначала и не заметил на своих ногах.

Горячий напиток уже разогревал уставшие от приступа и озноба члены англичанина, и скоро сознание Горацио вновь отключилось, теперь уже на сон.

Следующее пробуждение случилось в темное время суток. Лорд Уэйд совершенно не понимал, где он, и сколько прошло времени. Проснувшись, он почувствовал себя гораздо лучше, чем накануне, и очень удивился собственному состоянию. Трясучка от лихорадки так быстро не заканчивалась ранее. Или ему было в этот раз так плохо, что он и не заметил второй и третьей волны? В этот раз он отдохнул достаточно, чтобы самостоятельно сесть на кровати.

Узкое окно прямо напротив грубого стола с различными емкостями, ножами и аптекарскими весами на краю было темно. Почти рядом с изголовьем кровати, которая теперь числилась за Горацио, стоял второй столик поменьше, на нем лежали принадлежности для письма и несколько книг. На стене левее висело простое деревянное распятье. В дальнем углу стояла вторая кровать, на ней отдыхал тот молодой монах. Сундук в углу и кувшин с тазом на подставке у входа завершали скромное убранство комнаты. Пожилой монах, облокотившись локтем о стол, читал при свете фитиля в глиняной плошке и периодически бросал взгляд на больного.

— Как вы себя чувствуете? — на латыни услышал Горацио неожиданный вопрос.

— Я… Я где? Кто вы? — англичанин не знал с чего начать.

— Если вы чувствуете себя в силах сесть, то, пожалуй, могу вас успокоить, что вы в хороших руках. Меня зовут падре Алонсо Нуньес, я являюсь клириком ордена иезуитов. И вы находитесь в нашей коллегии, в келье, которую я делю с братом Матео, — спокойно и даже ласково ответил мужчина, отложив книгу.

Патер Алонсо! Именно к этому человеку и посылал капеллана губернатор Блад. Горацио растерялся. Без сопроводительного письма ему вряд ли поверят. Преподобный мучительно соображал, что ему сейчас необходимо было бы сделать, и никак не мог сосредоточиться. Поверит ли иезуит слову протестантского священника? А английскому дворянину? Ситуация была безвыходной…

— Не мучьтесь в неведеньи, лорд Горацио! — прервал его тревоги голос испанца. — Вы в нужном месте и в нужное время.

Преподобный вздрогнул, услышав свое имя. А клирик едва улыбнулся произведенному эффекту.

— Я не понимаю… — бормотал молодой человек.

— Может быть, вы голодны? — падре пристально посмотрел капеллану в глаза.

— Я… я… похоже, я в вашей власти, патер Алонсо… И да, я голоден, — совсем тихо закончил Уэйд фразу.

— Ну, вот, так-то лучше. Значит, кризис миновал, — и пока он произносил эти слова, иезуит встал, подошел к большому столу, приподнял полотенце, прикрывавшее оставленную еду. Потом обернулся на больного, оценив того состояние, взял табурет, принес к кровати и выставил на табурет большую глиняную миску с мясным бульоном. Падре принялся крошить туда большую лепешку из маниоки, а затем внимательно следил, чтобы Горацио всё доел. Трапезу завершали апельсиновый сок и маленькая чарка вина.

Не отвечая на дальнейшие вопросы гостя, клирик уложил Уэйда обратно в кровать, приказал на латыни отдыхать до утра и задул светильник.