КИНН ОФ (джен)

День раскапризничался с самого утра. Туман можно было пощупать: казалось, если вытянуть руку как можно дальше, то не увидишь собственных пальцев. Пропитанный водяными каплями воздух разбухал и сочился, и вскоре и без того влажные кусты и деревья уныло плакали, щетиня ветви. Сырые листья не шуршали и никуда не торопились, а тяжело падали под ноги прохожим.

Никто сегодня не шутил и не смеялся, словно дождь смыл робкие остатки радости. Аврора выглядела сонной и то и дело прикрывала рот, зевая. Ольга поверх пончо накинула шаль, а Виталий безуспешно пытался застегнуть красную жилетку, чтобы хоть немного согреться. Решили поехать на Большую Пирожную опять на автобусе, тем более у Сергея Ш. сегодня был выходной. Он молча кивнул Аркадию, последнему шагнувшему на автобусную подножку, и нажал на кнопку закрытия дверей. Аркадий сделал шаг со ступени в салон и чуть не упал — что-то его не пускало. Его серый шарф прищемило, и теперь добрая часть трепыхалась с наружной стороны, хлопая по дверцам.

— Иа-Иа опять потерял свой хвост, — сказал Константин, а Сергей Ш., заметив в боковое зеркало казус, резко принял вправо, чтобы не загораживать проезжую часть.

Раздался удар, а потом хлопок и шипение.

— Прекрасно… — буркнул Сергей Ш. и заглушил двигатель.

Оказалось, они наскочили на арматурину, оставшуюся после ремонта подъездной аллеи.

— Минут сорок надо, — почесал затылок Сергей Ш. — Хорошо, недалеко отъехали.

— Я так и знал, что ничем хорошим это не закончится, — печально вздохнул Аркадий, глядя на сырой конец шарфа и прикидывая, что с ним теперь делать.

Виталий, Гена и Константин принялись помогать Сергею Ш. Ольга с Авророй и Павлом отправились за кофе в буфет, раз уж случился перерыв, а Аркадий по просьбе Сергея Ш. пошёл обратно к музею, чтобы позвать Тиграна, рабочего по обслуживанию зданий.

Юрий тоже вышел со всеми из автобуса, но Сергей Ш., глянув на него и смерив оценивающим взглядом, мягко посоветовал:

— Топал бы ты отсюда. Без тебя помощников хватает. Сейчас вон Тигран подойдёт, он парнишка бойкий. Правда, Юрик, не обижайся, колесо в два раза тебя больше весит, не дай бог пришибёт.

Юрий не обиделся. Он привык, что в своём мешковатом сером пальто и смешной вязаной шапочке казался хлипким и… неуместным?

За Аркадием он не успел, да и дамы с Павлом уже исчезли из поля зрения, поэтому Юрий просто отошёл от автобуса в сторону, засунул руки в карманы пальто и стал смотреть на потоки воды, стекающие с окон. Некоторые капли стекали быстро и ровно, а иные будто натыкались на препятствия, притормаживали, не хотели двигаться, но неведомая сила неизбежно тянула их вниз.

Юрий поднял взгляд вверх: серое небо висело клочкастым одеялом над парком и выжимало из себя мелкий дождик.

— Когда небо плачет, слова неуместны, — сказал сам себе Юрий и пошёл по тропинке к пруду.

— У-ху-ху, Серёга! Ну ты даёшь! И как тебя угораздило? — услышал он весёлый жизнерадостный голос парня в оранжевом комбинезоне.

Тот шёл пружинистой походкой, словно подпрыгивая при каждом шаге, а сзади за ним еле поспевал Аркадий. Наверное, это и был Тигран.

Но Юрий не остался смотреть, как друзья будут менять колесо, а продолжил свой путь к пруду.

Звуки голосов быстро остались позади, отрезанные шелестом дождя. Юрию казалось, что он совершенно один в этом мире. Нет никаких автобусов, прыгающих мастеров-умельцев, педагога дополнительного образования в смешном капоре и смотрителя библиотеки с гармошкой.

Он шёл, и дождь становился тише, зато из-за кустов начал выползать молочный туман. Чем ближе подходил Юрий к пруду и мосту с протекающим ручьём, тем гуще становился туман.

Лебедей и уток не было видно, наверное, они сидели где-нибудь под берегом, спрятав клювы под крыльями. Юрий постоял на мостике, а потом спустился вниз, к самой воде.

Было тихо-тихо.

— Ты когда-нибудь слушал тишину, Ёжик?

— Слушал.

— И что?

— А ничего. Тихо.

— А я люблю, когда в тишине что-нибудь шевелится.

— Приведи пример.

— Ну, например, гром. ⁽¹⁾

Юрий тихонько рассмеялся. Гром в октябре?

И вдруг как тот гром с неба на него обрушились истина и правда. Голая, неприкрытая, осенним ветром обнажающая душу, заставляя зябко ёжиться. Он столько времени искал друга, а на самом деле просто прятался от правды.

— Я обязательно, ты слышишь? Я обязательно приду к тебе, что бы ни случилось. Я буду возле тебя всегда. Ну что ты молчишь, Ёжик?

— Я верю.

У него был недавно День Рождения — целый юбилей — и его весь день тормошили, поздравляли, говорили разные тёплые приятности и дарили милые безделицы, которые можно было потом передарить следующему имениннику. А он весь день ждал звонка от Мишки, с которым познакомился ещё в художественном училище на пленэре. Они тогда с группой отправились за город, рисовать настоящие пейзажи, арендовав несколько домиков на турбазе. Командовал там Мишка, директор базы и лесничий в одном лице. Он был неторопливый и немногословный, и с ним было здорово сидеть и смотреть на звёзды возле домика и просто молчать. И при этом знать, о чём думает и молчит другой.

Мишка и прозвал его Ёжиком не за фамилию, а за вечно торчащие в разные стороны космы, огромные глаза и маленький рост. Но Юрий не обижался — ему нравилось быть хлипким Ёжиком. Он приезжал на турбазу неизменно каждую осень за вдохновением — все курсы, пока учился. И каждый раз Мишка растапливал настоящий самовар, а Юрий доставал из узелка малиновое варенье — любимое Мишкино.

Но в день пятидесятилетия Мишка так и не позвонил, потому что во времена их молодости никаких сотовых телефонов ещё не было, а писать письма он не любил. Юрий просто знал, что Мишка всегда будет ждать его в лесу на базе. Но базы не стало — никакие запреты о разведении огня в засуху не останавливали нерадивых туристов. След Мишки потерялся, растворился в осенних дождях и запорошился снежными буранами. Друга просто больше не было.

Юрий увидел у самой воды небольшое бревно, и его посетило странное желание совершить небольшое путешествие по реке. По правде сказать, это была вовсе не река, а небольшой ручеёк, подпитывающий пруд, но сейчас, в тумане, соседний берег терялся, так что можно было себе представить широкую реку, полную опасностей. Очень кстати здесь же валялась табличка «Разводить костры запрещено», которую забыли вкопать, а потому просто прислонили к ближайшему дереву. Юрий решил воспользоваться ею как веслом и балансиром одновременно.

Он осторожно ступил на скользкое бревно, стараясь удержать равновесие. И ему действительно удалось оттолкнуться от берега и отплыть.

— Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу,⁽²⁾ — пробормотал он, заворожённо глядя на туман, окружающий его теперь со всех сторон.

На пути попались кусты, которые Юрий не успел обогнуть, поэтому он резко ткнул в них табличкой, пытаясь увернуться. Это было фатальной ошибкой — в кустах пряталась целая стая уток. Потревоженные, они с возмутительным кряканьем на бреющем полёте принялись вылетать из убежища, стуча крыльями по воде как пароходы водными лопастями. Естественно, Юрий тут же полетел в воду, а когда, отфыркиваясь от ледяной воды, вынырнул на поверхность, увидел самые настоящие звёзды — в темечко прилетела табличка...

Он метался в кровати, иногда выныривая в реальность, а потом снова оказываясь в тумане. Он всё бродил и бродил, пытался отыскать дорогу, но никак её не находил. Порой он слышал рядом глухие голоса, но от них начинала сильно болеть голова, и он возвращался в туман, потому что там было спокойнее и привычнее.

Когда он пришёл в себя, то узнал от Гены и Авроры, дежуривших у его кровати по очереди, во-первых, что прошло уже целых пять дней, во-вторых, что поиски Арбакеша пока отложили.

— Почему? — слабым ещё голосом спросил Юрий. — Нам же надо скорее починить Веретено.

— Потому что друг в беде — поважнее всего остального, — грозно сказала Аврора и подоткнула одеяло. — Ты нас так напугал!

— Мы за тебя беспокоились, — подтвердил Гена. — Вот все обрадуются!

Когда друзья сменили колесо и обнаружили, что Юрий куда-то пропал, Аркадий вспомнил, что видел его уходящим в сторону пруда. Они нашли его за мостом без сознания, плавающим возле берега.

— Если бы не ребята, не знаю, что бы было, — всхлипнула Аврора. — Ну зачем ты полез в воду? Врач сказал, что тебе сильно повезло, что ты не захлебнулся, но купание в холодной воде даром не пройдёт.

— Он от тебя не отходил день и ночь. Сейчас помчался в аптеку только потому, что мы остались дежурить, — сказал Гена.

— Кто? — не понял Юрий.

— Врач, — пояснила Аврора. — Гена вызвал скорую, приехал этот фельдшер, да так и остался за тобой ухаживать.

— Фельдшер?

Юрий никак не мог взять в толк, зачем посторонний человек много дней печётся о его здоровье. Какое ему дело?

Вышло, конечно, глупо. Это всё туман виноват.

Входная дверь стукнула. На пороге стоял незнакомый мужчина в белом халате с седыми висками. Чуть старше Юрия, в два раза выше и раза в три точно толще. Но вот его глаза… Наверное, снова странные галлюцинации.

— А я вам сразу сказал, что он только с виду такой хлипкий! — радостно сказал врач знакомым баритоном. — Вот поправится, и махнём куда-нибудь на турбазу.

Голос уж точно нельзя было спутать! Но Юрий всё никак не мог поверить.

— И я тебе скажу: «А я тебе малиновое варенье принёс?» — осторожно спросил он.

— А я тебе отвечу: «Вот и самовар уже простыл, надо бы веточек подбросить… этих.. ну как их?..»

— Можжевеловых?

— Можжевеловых!

— А я тебе скажу… Я ска-жу…

И Юрий заплакал. Ему не стыдно было, что он, взрослый мужчина, плачет. Иногда сказка случается и со взрослыми, стоит лишь только немного в неё поверить. Почему бы Мишке не сгореть на том злополучном пожаре, как поговаривали, спасая лес, а выжить, а потом отучиться на фельдшера и посвятить свою жизнь спасению людей? И иногда, в редкие выходные, приезжать на берег большой реки, смотреть по вечерам на звёзды и думать о смешном художнике Юрке, который потерялся за бегом лет? И однажды, октябрьским дождливым днём, случайно поменяться сменами и отправиться на вызов в парк, где один чудак свалился в воду?

— Как хорошо, что ты нашёлся, — прошептал Юрий.

— Вот я и пришёл. — Мишка подошёл к кровати и сел на стул, доставая из кармана таблетки и микстуру.

— Где же ты был?

— Главное, что я пришёл.

1) Здесь и далее курсивом в главе диалоги из сказки Сергея Козлова.

Вернуться к тексту

2) Это знаменитая начальная строка поэмы «Божественная комедия» итальянского поэта Данте Алигьери.

Вернуться к тексту