Да уж лучше я буду играть в Stellaris (джен)

Делвиане в среднем жили около двух тысяч лет, плюс-минус. Это значило многое. В случае профессора Тилы это означало, что, пожалуй, лишь у неё и немногих других было то самое понимание, что значит быть практически бессмертной. Она была старой делвианкой; на её веку эпохи расцветали и рушились. Конечно, по сравнению с самоцветами её возраст бледнел, но ей нравилось думать, что её опыт — иного рода. По её наблюдениям, общество самоцветов было относительно статичным. У короткоживущих видов даже одно десятилетие могло означать радикальные перемены в обществе. И прожить через такие перемены это чего-то да стоило.

Судя по всему, кто-то ещё разделял её точку зрения, потому что её «попросили» стать главным куратором самоцветов, поступивших в школу. Она не впервые оказывалась в такой роли. Но, возможно, в последний, потому, чёрт побери, она становилась слишком старой для всего этого дерьма.

— Да катись ты со своими мнениями и с мнениями твоих Алмазов тоже! — заорала тетрамандка. — Они так же порочны, как и весь ваш вид!

— Переход на личности нарушает правила этих дебатов, — невозмутимо отозвалась Лунокамень-01, а затем добавила: — Насколько мне известно, подобные заявления в вашей культуре являются поводом для дуэли.

— Нет, никаких дуэлей, — вмешалась Тила. — Это лишит смысла весь наш дискуссионный клуб. Вы обе должны быть умнее этого. Одна из вас... — она одарила тетрамандку выразительным взглядом, — должна была уже выпустить пар в социально приемлемой форме. А другая не должна, снова, подстрекать кого-то вызывать на дуэль представителей вашего народа.

— Я с удо... — тетрамандка не успела договорить; Тила щёлкнула пальцами, и с них сорвалась короткая электрическая искра.

Из-за колоссального разнообразия видов и их способностей преподавателей в кампусе стандартно снабжали средствами самообороны. У Тилы был на редкость мощный шокер — он мог, и делал такое уже не раз, уложить даже клингона. Некоторые виды в ярости становились чрезвычайно агрессивными; у них, конечно, имелись способы справляться с этим, если хватало здравого смысла, но чаще всего это были ещё взрослые дети. А значит, случались ошибки.

Тила заговорила раньше, чем тетрамандка успела снова разогнаться и распалиться:

— В прошлый раз она вызвала на дуэль охранницу-Топаз. Тогда она отделалась множественными переломами.

Ровно тем количеством, которое считалось «приемлемым».

— Тем не менее, мы предусмотрели время для спаррингов, если вы того желаете! Та просто не... — Лунный Камень осеклась, поймав взгляд Тилы.

После этого клуб кое-как провёл ещё пару простых дебатов, но Тила видела, что студенты уже отвлеклись, и распустила всех, кроме Лунокамня. На неё Тила смотрела с минуту, задумчиво, почти мечтая увидеть, как самоцвет начнёт ёрзать.

Напрасная надежда. Тила не называла бы себя профессором по межвидовым взаимодействиям, если бы не могла понять новый вид. И самоцветы были далеко не самыми трудными в этом плане. Поняв их тип и предназначение, можно было представить, как они мыслят. Не идеально, но это давало точку отсчёта — больше, чем получаешь при встрече с полным незнакомцем.

Лунокамни были созданы для социального взаимодействия. Они в совершенстве контролировали своё тело. У них не было лишних жестов, которые могли бы их выдать. Их узкоспециализированная смена формы была поразительно эффективна и позволяла безупречно подстраиваться под эстетику иного вида. Социальные сигналы они считывали как никто другой. Этот самоцвет уже, скорее всего, понимала, что попала в немилость, но была достаточно хитра, чтобы этого не показать. Что во многих отношениях и было проблемой.

— До Зелёного Алмаза может дойти слух об этом, если так продолжится, — начала Тила с самой серьёзной угрозы, что у неё была.

Реакция вышла нужной: вспышка паники, мгновенно скрытая, и самоцвет заметно сжалась, став меньше и уязвимее.

— В этом нет необходимости!

— Пока нет, — спокойно ответила делвианка, объясняя ход своих мыслей. — Не думай, что я не вижу, чем вы с сёстрами занимаетесь. Вы ещё очень молоды. Вы распускаете хвост, пробуя свои социальные навыки, как делают тысячи других, уехав из дома. Но манипуляторов не любят, а вы все уже начинаете скатываться именно в это. Заканчивайте.

— Мы не манипулируем! — возразила Лунный Камень.

— Мне тысяча восемьсот лет, дитя. Я узнаю игры с разумными, когда их вижу. Есть время и место, чтобы провоцировать дуэли, подставлять людей и устраивать скандалы. Сейчас — не то время, — вздохнула Тила и чуть подалась вперёд. — Что-то из этого было забавно, но в целом ты и твои сёстры целенаправленно испытываете терпение окружающих, и это уже бросается в глаза.

Она такое видела. Подростки обычно проверяют границы дозволенного. У самоцветов нет тех физических гормонов, что толкают другие виды в типичное безумие этого возраста, но эти — всё ещё молоды и остались без присмотра. Сыграло роль и то, что у самоцветов в целом строй жёстко стратифицированный и статичный. Лунокамни оказались в новой среде, получили незнакомую и немалую власть и пробуют её так, как пробует неразумный ребёнок.

И похоже, Лунокамень всё ещё не улавливала, к чему ведёт Тила. Самоцвет приняла оборонительную позу и надула губы.

— Мне жаль, — произнесла она, изображая искренность.

— Дитя, — повторила Тила. Лёгкая дрожь прошла у её собеседницы, уже хорошо. — Выпрямись. Прими более нейтральную форму.

Самоцвет послушалась спустя мгновение. В иной обстановке за этой метаморфозой было бы любопытно наблюдать. Здесь же это было просто фактором, который Тиле приходилось учитывать.

— Я называю тебя ребёнком, потому что ты сейчас так себя и ведёшь. Ты здесь как авангард своего вида. Тебе надо налаживать союзы, контакты, а не разводить драму. Твои Алмазы... — она сделала паузу и посмотрела прямо на студентку. — Да, я с ними на связи, — и это одновременно кружило ей голову и пугало до дрожи, но виду она не подала. — Твои Алмазы ждут от тебя многого, и они прекрасно понимают, что ваша линия может стать сущим кошмаром. Ты ведь не хочешь разочаровать Розовую, правда?

Упоминание Розовой наконец заставило самоцвет задуматься, она впервые выглядела так, будто думает о будущем, а не о настоящем.

— Она бы хотела, чтобы здесь у неё было много друзей, — рассудила Лунокамень.

— Именно. Так что перестаньте потехи ради провоцировать разумных, начните по-настоящему общаться, — Тила перестала нависать и прислонилась к кафедре. — Вы замечательные студенты, внимательные, у преподавателей о вас блестящие отзывы, и вы отлично адаптировались к совершенно иной среде. Как только вы начнёте действительно работать с однокурсниками, не сомневаюсь, вы станете любимцами всего кампуса. Нужно лишь, чтобы вы действительно занялись этим.

Лунокамень-01 медленно кивнула.

— Вы привели веские доводы. Я поговорю об этом со своими сёстрами.

— И ещё... ненавижу, что приходится это говорить, но, пожалуйста, изучите сексуальные нормы, — попросила Тила, внутренне поморщившись от самой необходимости поднимать эту тему. — Все нормы. Вы все путаете сигналы своей сменой формы и языком тела. Особенно запах: его, вероятно, придётся деликатно проверить с парой доверенных лиц, его замечают.

Лунокамень выглядела искренне озадаченной и наклонила голову.

— Мы это изучали. Неужели недостаточно? У нашей Жемчуг, закреплённой за клингонами, были с этим проблемы, но я думала, что хотя бы часть недоразумений мы предотвратили.

— У разных видов разные предпочтения. Вы слишком часто переходите в облик, который для кого-то чересчур привлекателен, и это... — Тила всплеснула руками в отчаянии и сказала прямо: — У меня две жалобы, полдюжины расспросов и один прямой вопрос: почему вы ведёте себя так, будто устраиваете бордель! Вы тут и года не пробыли!

— А-а, — самоцвет покраснела, на этот раз от настоящего смущения. — Я знаю, что вызвало последний вопрос. Я поговорю с сёстрами. Мы... — она запнулась, подбирая формулировку. — Скажем так: мы сведём подобные эксперименты к максимально личной сфере, а в публичном пространстве будем придерживаться более формальных манер, пока не разберёмся лучше. Мне искренне жаль, что могло сложиться такое впечатление.

— С частью этого проблем нет, но часть — результат вашего поведения. Следите за этим и относитесь как к тому, что требует внимания. Нам это ещё аукнется, и я боюсь представить, что будет, если у Розовой Алмаза сложится такая репутация, — вслух сказала делвианка.

— Наши инструкции предельно тверды: Розовая будет разбираться с этим сама. Это будет её работа в будущем, — с абсолютной уверенностью ответила Лунокамень.

— Ты же понимаешь, что от этого мне не легче, а страшнее?

— ...Подумав, я вынуждена согласиться.