Письма мистеру Оккамию (гет)

Май 24, 2003

Добрый день, мистер Оккамий!

Прошу прощения, что затянула с письмом в этом месяце. Совру, если скажу, что садилась за него раньше — я несколько расстроена отсутствием какой-либо реакции даже на Впрочем, забудьте.

Уже не помню, о чем я рассказывала Вам в прошлый раз. Если кратко: лилльскую практику я закрыла. Не идеально, но сил на «идеально» у меня не было (и нет до сих пор, спасибо, что спросили). В рамках подготовки к экзаменам мы проходим что-то вроде стажировки в клинике: каждого выпускника прикрепляют к кому-то из ранее незнакомых целителей на месяц, в течение которого мы должны показать свои компетенции и заработать «рекомендацию». Странно, что ничего такого не было на курсе паллиатива, но там и не придается значение диагностике, насколько я поняла. Моим ментором была мадам Зауи, сравнительно молодая энергичная женщина из креолок. В некотором роде я все-таки стажируюсь в Марокко — как и другие выходцы оттуда, мадам Зауи использует в практике в основном вербальные формулы чар, делает их более напевными и мелодичными, предпочитает легилиментивной терапии подобие гипнотических чар (возможно, из них волшебники Древнего Рима и вывели «Империус», который доработали уже в Британии при Мерлине).

До ОКАК остается пара недель — мы сдаём компетенции в начале июня, еще около недели пройдет в бюрократическом болоте: пока информацию передадут в Коллегию целителей, пока там все проверят и зачаруют значки… В общем, выпускная церемония планируется только в конце следующего месяца.

И я очень надеюсь, что Вы все же не закроете глаза на это завуалированное приглашение в очередной раз, мистер Оккамий.

Все еще Ваша

Меркурия

(без даты)

Знаете, я долго игнорировала слона в комнате, мистер Оккамий.

За прошедший месяц я много говорила с Анаром о войне и о мирном времени после, и… Мы не учимся на своих ошибках, к сожалению. Возможно, я поднимаю сейчас слишком сложную тему для односторонней переписки, но и пусть — Вам же проще будет не отвечать на это письмо, если содержание покажется неудобным.

Он рассказывал о Первой магической. О своей роли в подрыве авторитета британского Министерства магии, о карательных отрядах, о доктринах чистокровных семей до Статута и после. Представьте себе, вот так — начистоту с той, кого еще каких-то пять лет назад звал грязнокровкой и едва ли не буквально вытирал ноги. Не каялся — это было бы лицемерно, с учетом того что я знаю: его мировоззрение не слишком изменилось с тех пор. Но честность… она меня поразила. Я видела, как он и его семья вертелись на судах после Второй магической, и совершенно уверена, что после Первой он вышел сухим из воды теми же методами. Я знаю, на что он способен, и поэтому не ожидала, что этот разговор выйдет настолько… откровенным?

Наверняка Вы в курсе, что репрессии против поверженного агрессора не приводят ни к чему хорошему, как и не следует давать победителям кичиться этой победой? Удивительно, насколько в этом отношении похожи магический и магловский миры: что в начале XX века, что в сороковых, что в семидесятых, что сейчас… Как будто мы действительно неспособны делать выводы из однозначных, казалось бы, событий. Дамблдор поразил Гриндевальда, но идеи последнего уже дали корни в чистокровных семьях к тому моменту, и заточение лишь отсрочило появление новой организации, которая занялась, по факту, тем же самым, только стала еще агрессивнее. Да Вы, вероятно, и сами участвовали в бесчинствах ‘70-ых, благо до кошмаров гитлеровской Европы Пожиратели не додумались. Скажите же, не из великой любви к маглорожденным — просто не успели? Одержимость Волдеморта бессмертием помешала? Ну, и, вероятно, известные события Второй магической.

Так вот, к чему это я: унизительное положение немцев после Первой мировой привело ко Второй, поражение Гриндевальда всколыхнуло жажду ресентимента в чистокровных, и они, как утята за мамой-уткой, последовали за Волдемортом — а затем прямиком в объятия дементоров или Азкабан. То же произошло и в начале Второй магической. А сейчас, когда я читаю вести из дома, невольно задумываюсь, почему все-таки никто даже не пытается реабилитировать случайных жертв режима, если они не приносят пользы кому-то в верхах. Или почему… Хотя нет, я все же не могу назвать Анара просто свидетелем — он, черт возьми, участвовал и весьма активно. И Вы видите, почему не могу, да? Несколько разговоров, а я едва не начала отрицать его виновность в принципе, что полнейший бред с его-то послужным списком и судимостью. Уф-ф-ф… Мистер Оккамий, Вы же догадались, о ком я пишу, верно?

И тем более идиотской от этого становится ситуация: я понимаю, что человек, который трепетно заботился об умирающей жене и старался оградить сына от горя, в свое время замарал руки в крови по локоть, а про насаждение коррупции и вовсе говорить нечего. Это тот же человек, что без зазрения совести может предать, если увидит выгоду. И вместе с тем найдется ли кто-то, кто может на том же уровне разбираться будто бы в любой отрасли знания? Иметь представление обо всех этических нормах, о негласных договоренностях, традициях и лавировать в этом море с небывалым изяществом — так, что понимаешь: тебя дурят, но в чем? Я пытаюсь им не восхищаться, пытаюсь не покупаться на его показное (мне так хочется верить, что оно показное) раскаяние, но, боже, мистер Оккамий, я большую часть жизни хотела обрести кого-то, с кем можно будет не прятаться, не подстраиваться, быть откровенной и неудобной.

После Австралии я думала, что брошу все, сдам практику, заберу документы и… Не знаю, что «и». Не пришлось выяснять. Было так непривычно, так больно потерять опору, маяк на горизонте, когда результат достигнут, но не тот, что ты хотела, и не в твоих силах что-то изменить. Так странно, когда твоей опорой становится тот, кого несколько лет назад ты и в страшном сне не могла представить в этой роли. Так сладко и облегчающе довериться, потому что терять тебе в целом-то больше нечего, и в итоге получить сторицей все, что отдала. Это совершенно окрыляющее чувство, мистер Оккамий. Я надеюсь, в Вашей долгой жизни хоть раз случалось что-то подобное.

Я… Знаете, несмотря на то что Вы с Анаром с очень большой долей вероятности знакомы и не испытываете друг к другу симпатии, хотела бы видеть Вас обоих на выпускном. Пожалуйста, приезжайте. У меня осталось не так много близких людей.

Ваша Меркурия

Окситанская академия целительства

34750 Вильнёв-ле-Маглон

Франция

Июнь 23, 2003

Мне трудно Вас понять, мистер Оккамий: за все эти три года я едва ли могу вспомнить больше пары случаев, когда Вы откровенно вели себя неприемлемо по отношению ко мне, если смотреть на это с точки зрения патронажа. И при этом Вы позволили себе не приехать. Прислали подарок, который я не могу принять, потому что… В чем смысл возможности связываться не через сову, раз Вы не отвечаете и не хотите меня видеть? Просто дайте знать, когда наступит время отдавать долг.

Вы могли бы хотя бы теперь раскрыть свое истинное лицо, поставить меня перед фактом, тем более что я более чем явно дала понять, что не откажусь от Вас ни при каких условиях. Это страх? Безразличие? Облегчение? Разве за три года переписки Вы не стали зависеть от конвертов так же, как я?

Что ж, хотите продолжать играть в конспирацию — пожалуйста.

Выпускной прошел довольно камерно, в конце концов у нас не такой уж большой набор. Экзамены сданы, табели поданы в Парижскую комиссию и уже вернулись с приложенными лицензиями. Ваша покорная теперь имеет право практиковать по обеим специализациям — и не хочет касаться ни одной из них. Но это неважно. Стелла тоже успешно закрыла второй год, и вот ее-то как раз приехало поддержать все немногочисленное теперь семейство: муж и свекр. Я так, черт возьми, завидовала и потому довольно грубо отказалась вообще с кем-либо из них говорить. Анар явно этого не понял, и пусть.

Вероятно, это мое последнее письмо, мистер Оккамий. Обязательства в рамках программы выполнены, от предложения помощи не отказываюсь, но и продолжать выворачивать душу в воздух на бумагу не хочу.

Будьте счастливы.

Меркурия