Второй шанс (гет)

Северус упустил их. Он успокоился, замечая, что на этот раз Гарри лучше схватывает уроки окклюменции. Ничего не предвещало беду. А потом он заметил, что Поттер не явился на ужин.

Профессор зельеварения обыскал весь замок. Даже завязал беседу с Амбридж, чтобы осторожно проверить её кабинет. Нет, Поттера и компании там не было. Хотя, насколько он помнил, примерно в это время их схватил Драко. Который, кстати, спокойно играл в шахматы в гостиной Слизерина.

И можно было бы решить, что Поттер и компания опять разгуливают где-то в поисках приключений, если бы в загоне у леса не отсутствовали фестралы.

«Упустил! — злился Северус сам на себя — Идиот».

Он дал сигнал коллегам из Ордена: осторожно, не связываясь с теми, кто мог быть на Гриммо. Лили не сто́ит знать. Она с ума сойдёт.

А потом пришёл ответ от Тонкс: «Мы с Сириусом выдвигаемся», — и Снейп выругался. Нет, Блэку туда нельзя. Но как его остановить? В голове возник только один вариант.

Выпустив из палочки Патронуса, он отправил Лили небольшое сообщение: «Ни в коем случае не пускай Блэка в Министерство. Дамблдор уже в пути. Всё будет хорошо».

* * *

В гостиной дома на площади Гриммо было тихо и душно. Лили сидела в кресле у камина, перебирая в руках пустой флакон из-под успокоительного зелья — она только что закончила варить новую партию. Где-то наверху скрипнула половица, и она подняла голову прислушиваясь. Дом Блэков никогда не был тихим, но сегодняшняя тишина казалась тягучей, неестественной.

А затем в гостиную ворвался серебряный свет.

Лили вскочила на ноги, когда перед ней материализовался Патронус — мерцающая, полупрозрачная лань с длинными, изящными ногами. Она замерла, узнавая его. Видела его уже несколько раз. Он принадлежал ему, и от этого внутри всё сжималось.

Лань заговорила голосом Северуса — резким, сдавленным, почти безжизненным:

«Ни в коем случае не пускай Блэка в Министерство. Дамблдор уже в пути. Всё будет хорошо».

Лили почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Министерство? Гарри? Она не знала, что происходит, но если Северус прислал Патронуса — значит, случилось что-то серьёзное.

— Что это значит?

Голос Сириуса раздался от входа. Он стоял в дверном проёме, тяжело дыша. В глазах его горела ярость — та самая, которую Лили научилась распознавать за годы дружбы. Он смотрел на Патронуса, который медленно таял в воздухе, и на лице его застыло выражение, которое Лили никогда раньше не видела. Обида? Ревность? Нет. Предательство.

— От кого сообщение? — Сириус шагнул вперёд, его глаза сверкнули в полумраке гостиной. — От Снейпа. Твоего драгоценного Северуса. И долго ты собиралась скрывать, что у вас парные Патронусы?

— Я ничего не скрываю, — ответила Лили. — Северус предупредил меня. Нам нужно подождать Дамблдора.

Сириус рассмеялся — сухо, горько, безрадостно. Этот смех резанул по ушам.

— Подождать Дамблдора? Лили, Гарри в Министерстве! Один! Без защиты! А ты предлагаешь мне сидеть сложа руки и ждать, пока великий и ужасный Снейп пришлёт тебе ещё одно любовное послание?

Лили почувствовала, как гнев поднимается внутри неё. Она сжала кулаки, заставляя себя не сорваться.

— Сириус, — сказала она, и голос её дрогнул. — Ты не понимаешь…

— Я не понимаю? — Сириус шагнул ближе. Его лицо исказилось от боли и гнева. — Я всё понимаю, Лили! Он же твой школьный друг. Вспыхнули прежние чувства? Ты прибегаешь в Хогвартс по первому его зову. Я не слепой.

— Я прибегаю в Хогвартс, потому что там мой сын! — воскликнула Лили. — И потому что я помогаю Помфри!

— Не ври мне! — закричал Сириус. — Ты прибегаешь к нему! К Снейпу! К Пожирателю Смерти, который ходил на собрания, где решали, как лучше убить вас! Который примчался в ваш дом сразу после смерти Джеймса. Уже забыла своего мужа?

Лили побледнела. Слова Сириуса ударили больнее, чем любое заклинание.

— Ты не имеешь права, — сказала она, и голос её дрожал. — Ты не имеешь права говорить мне о Джеймсе. Ты не знаешь, что я чувствую.

— Я знаю только одно, — Сириус смотрел на неё с ненавистью, которую Лили не видела в нём никогда раньше. — Ты предаёшь его память. Ты предаёшь его каждый раз, когда смотришь на этого слизеринского ублюдка.

— Я не предаю, — сказала Лили, и голос её стал холодным. — Джеймс мёртв. Он умер, защищая нас. Я всегда буду любить его. Но это не значит, что я должна провести остаток жизни в трауре.

— Значит, ты уже забыла его? — Сириус усмехнулся. — Ты готова забыть его ради Снейпа? Ради человека, который ненавидел Джеймса. Который хотел его смерти. Который…

Он запнулся. В его глазах мелькнула тень сомнения — всего на секунду.

— Ты доверяешь ему, — сказал он, и в голосе его звучало обвинение. — Почему ты доверяешь ему?

— Я доверяю ему, потому что он заслужил доверие, — ответила Лили. — Он спасал меня. Он спасал Гарри. Он рисковал жизнью, чтобы защитить нас.

Сириус усмехнулся — зло, болезненно. Его лицо исказилось, и в глазах застыла та самая жестокость, которую Лили видела в нём только в моменты приступов бешенства.

— На чём строится твоё доверие, Лили? — спросил он. — На чём строится твоё доверие к бывшему Пожирателю? Ты ему уже дала? Или держишь у себя как собачонку, как когда-то с Джеймсом?

Лили замерла. Гнев, который она сдерживала все эти минуты, вдруг выплеснулся наружу — горячей, слепой волной. Она не думала. Не рассуждала. Она просто замахнулась и ударила Сириуса по щеке.

Звук пощёчины прозвенел в гостиной, как выстрел.

Сириус отшатнулся, прижав руку к щеке. В его глазах мелькнуло удивление, затем боль. Настоящая боль. Он смотрел на неё так, будто видел впервые, и в этом взгляде не осталось ничего, кроме пустоты.

— Сириус, — прошептала Лили, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Прости. Я не хотела…

— В отличие от тебя, — сказал он холодно, глядя на неё с пустотой в глазах, — я не забыл про Гарри. Он в опасности. И я пойду спасать его.

Он развернулся и, не оглядываясь, вышел из гостиной. Хлопнула входная дверь, и тишина снова заполнила дом.

Лили осталась стоять в центре комнаты, тяжело дыша. В голове кружился калейдоскоп мыслей, но одна из них была чёткой и неизбежной: она потеряла друга. Возможно, навсегда. И она не смогла удержать.

А затем она почувствовала, как слёзы, которые она сдерживала из последних сил, наконец прорвались.

Она опустилась на колени прямо перед камином, закрыла лицо руками и разрыдалась. Рыдания сотрясали её тело, вырывались из груди глухими, отчаянными звуками.

«Я не смогла его остановить, — думала она. — Северус просил меня. Просил удержать его любой ценой. А я не смогла. Я только сделала хуже».

Она подняла голову, глядя на пустой камин. Где-то там, в Министерстве, шла битва. Там был Гарри. Там был Сириус. А она сидела здесь, в пустом доме, беспомощная и одна.

Она закрыла глаза, прижимая руки к груди. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Я не могу никого предупредить. Я не могу никому помочь. Я просто сижу здесь и жду».

Слёзы не прекращались. Она плакала о Гарри, о Северусе, о Джеймсе, о потерянных годах, о том, что всё пошло не так. Плакала о себе — о той девочке, которая когда-то верила, что всё будет хорошо.

В пустом доме на площади Гриммо её слёзы никто не видел. Её отчаяние никто не слышал. Она была одна. Совсем одна. Без магии, без палочки, без возможности что-то сделать.

Только ждать. И надеяться. И молиться — всем богам, которых она не знала — чтобы они выжили.

А в Министерстве магии шёл бой. Бой за будущее. Бой за Гарри. Бой за всех них.

И она не могла быть там.

Она могла только сидеть на полу и плакать.

* * *

Кингсли вернулся через час. Его мантия была изорвана, лицо покрыто сажей, но он был жив. Лили поднялась с пола, не чувствуя ног.

— Дети в безопасности, — сказал он коротко. — В Хогвартсе. Идём. Я отведу тебя в Мунго.

Она не стала спрашивать больше. Просто кивнула и пошла за ним.

Больница Святого Мунго встретила их тихими стонами, запахом крови и зелий. Коридоры были заполнены ранеными. Лили шла за Кингсли, не глядя по сторонам, чувствуя только тяжесть в груди и пульсирующую тревогу.

Кингсли остановился у одной из палат.

— Здесь, — сказал он тихо.

Лили подняла глаза. У дверей стоял Ремус.

Она не узнала его. Перед ней стоял не тот спокойный, рассудительный Ремус, которого она знала. Его лицо было серым, глаза — пустыми, мантия висела клочьями. Он смотрел в стену перед собой, но не видел её. Его руки безжизненно висели вдоль тела.

Лили поняла всё в тот же миг.

Она шагнула к нему, и Ремус медленно перевёл на неё взгляд. В его глазах была такая боль, что у Лили перехватило дыхание.

— Лили, — прошептал он, и голос его сорвался. — Он…

Она не дала ему договорить. Она шагнула вперёд и обняла его — крепко, отчаянно, прижимаясь к его груди. Он замер на мгновение, а потом его руки обвились вокруг неё, и он уткнулся лицом в её волосы.

— Он ушёл, — прошептал он. — Он упал за завесу. Я видел это. Я пытался схватить его за руку, но не смог удержать.

Лили ничего не говорила. Она просто плакала. Плакала на плече Ремуса, чувствуя, как её слёзы смешиваются с его слезами. Плакала о Сириусе — о том, кто всегда был рядом, кто смеялся, шутил, защищал, кто был братом, которого у неё никогда не было.

— Я не остановила его, — прошептала она. — Северус просил... а я не смогла. Я всё испортила.

— Ты не виновата, — сказал Ремус, гладя её по спине. — Он всегда делал только то, что хотел. Всегда.

Они стояли так, прижавшись друг к другу, не замечая никого вокруг. Только тишина больничного коридора и их общее горе.

А за дверью палаты, в кровати, из которой она только что пришла в себя, лежала Тонкс. Она открыла глаза и увидела в проёме двери две фигуры — Ремуса и Лили, обнимающихся так, будто мир рухнул.

Она хотела позвать его, но не смогла. Что-то сжалось в груди, острое и болезненное, не имеющее отношения к ранам. Она отвернулась к стене и закрыла глаза, чувствуя, как горло сдавливает от боли и разочарования.

Ремус не заметил. Он не видел ничего, кроме своей боли.

А Лили всё плакала, чувствуя, как вместе со слезами уходит часть её души. Сириус ушёл. И мир без него казался пустым.

* * *

Позже за ней пришёл Дамблдор и забрал с собой в Хогвартс. На Гриммо больше не было безопасно. Дом в Коукворте тоже не был готов.

Лили вошла в больничное крыло и замерла. Гарри сидел на кровати, поджав колени к груди, и смотрел в одну точку пустыми глазами. Он был бледен, под глазами залегли тени, но в его взгляде горел ледяной огонь.

— Гарри, — тихо сказала она, садясь рядом. — Я здесь.

Он медленно повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах была такая боль и такая злость, что Лили содрогнулась.

— Сириус мёртв, — сказал он глухо. — Дамблдор рассказал мне. Он сказал, что Снейп, скорее всего, знал о ловушке.

Лили замерла.

— Гарри...

— Почему он не спас его? — голос Гарри дрожал от сдерживаемого гнева. — Он знал, что это ловушка. Он знал, что Сириус погибнет. И ничего не сделал.

— Это не так, — сказала Лили, пытаясь взять его за руку. — Северус сообщил Ордену, что вы отправились в Министерство. Дамблдор отправился за тобой, и Сириусу надо было довериться директору.

— Не называй Снейпа по имени! — Гарри отдёрнул руку. — Он Пожиратель Смерти! Он предатель! Если бы не он, Сириус был бы жив!

— Гарри, пожалуйста...

— Уйди, — сказал он, отворачиваясь к стене. — Я хочу побыть один.

Лили смотрела на спину сына, чувствуя, как её сердце разрывается на части. Она хотела сказать ему правду. Хотела объяснить, что Северус не виноват, что он пытался предупредить, что он умолял её остановить Сириуса. Но слова застревали в горле.

Она медленно поднялась и вышла в коридор, закрыв за собой дверь.

В коридоре больничного крыла она прислонилась к холодной каменной стене, закрыла глаза и попыталась успокоиться. Дыхание сбивалось, руки дрожали.

— Лили.

Она вздрогнула и открыла глаза. Перед ней стоял Северус. Он был бледен, взгляд его был тяжёлым, в голосе звучала глухая усталость.

— Почему ты не остановила его? — спросил он тихо.

Лили смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Я пыталась, — прошептала она. — Я хотела. Но он... увидел Патронуса.

Северус замер. Его лицо стало ещё бледнее. Хотя Лили и изучала окклюменцию, но сейчас эти воспоминания жгли её изнутри, рвались наружу. Увидеть их не составило труда.

Снейп скрипнул зубами.

— За те слова я с превеликим удовольствием оживил бы его, чтобы убить собственноручно.

— Я не смогла его остановить, Северус. Я пыталась, — Лили была потеряна от горя и боли.

Северус смотрел на неё долгим взглядом. В его глазах мелькнула боль — глубокая, скрытая.

— Иногда судьбу не изменить.

Она закрыла лицо руками и разрыдалась. Северус медленно, неуверенно положил руки ей на плечи и притянул к себе.

— Ты не виновата, — повторил он, в его голосе слышалась боль. — Это я виноват. Это моя вина. Я не должен был посылать Патронуса. Я должен был сам прийти и остановить его.

Он молчал. Только держал её, чувствуя, как она дрожит в его руках.

— Он ненавидит тебя, — сказала она, поднимая на него заплаканное лицо. — Гарри. Он ненавидит тебя. Дамблдор сказал ему, что ты просил меня остановить Сириуса. И Гарри считает, что ты не сделал достаточно. Что ты виноват.

Северус смотрел на неё. В его глазах была глухая усталость.

— Пусть ненавидит, — сказал он. — Это легче, чем любить. Легче, чем знать правду.

Лили хотела возразить, но не смогла. Она знала, что он прав.

— Что нам делать? — прошептала она.

— Бороться, — ответил он. — Жить. Ждать, когда всё закончится. Только так.

Она посмотрела ему в глаза, и в её взгляде была такая боль, что у Северуса сжалось сердце.

— А если не закончится?

— Закончится, — сказал он, и в голосе его прозвучала твёрдость, которой он сам не чувствовал. — Обязательно закончится.

Они стояли в тёмном коридоре, прижавшись друг к другу, и знали, что впереди ещё много боли. Но сейчас, в эту минуту, у них было только это — тишина, темнота и тепло чужих рук.