Одиножды один (гет)

Первая любовь была слепа,

Первая любовь была как зверь,

Ломала свои хрупкие кости,

Когда ломилась сдуру в открытую дверь.

(с) Наутилус

Слова поварихи Ульянку и обрадовали, и смутили — стоило им со Степаном выйти на площадь, как Ульянка толкнула Степана в бок и убежала: развернулась на бегу, помахала ему рукой и скрылась в одной из ведущей к площади аллеек.

Степан улыбнулся и присел на лавочку — развалился, раскинул свои большие руки по спинке, закрыл глаза, почувствовал, как сладко ноют уставшие мышцы, как радостно живет молодое тело. Делать ему снова было нечего — вся его жизнь всерьез начнется с момента, когда закончится смена и он уедет из лагеря. Вряд ли у него волшебным образом появилась в прошлом семья, так что ему надо будет добраться до Москвы, выправить документы… поступить в университет он в этом году все равно не успеет… Впрочем, день завтрашний имеет свои заботы — пока ему есть, где жить, и есть, что поесть. Что еще он может вынести из этого лагеря, кроме адреса Мику? Судя по тому, что здесь вокруг него происходит, он может уехать отсюда с девушкой — если правильно выбрать, то человеку без семьи и без друзей это большое подспорье.

Если бы Степан изначально воспринимал свое пребывание в лагере как своеобразные смотрины возможных спутниц на ближайшее, а то и не ближайшее время, то по уму и здравому расчету он бы постарался влюбить в себя Славю. Девушка спокойная, хозяйственная, заботливая — наверно, по характеру она больше всего походила на его Катю. Вот только не было в Славе какой-то искорки, которая могла Степана зажечь — Степан прекрасно помнил, что на Катю он обратил внимание, потому что она пришла на волейбол в совсем коротеньких шортиках. Степан играл с ней в одной команде, когда выходил подавать или стоял на задней линии — нагло пялился на ее крепенькие ножки и круглую попку, и Катя искоса на него взглядывала, она его интерес принимала как должное. Будучи в своем кругу, среди приличных ребят из хороших семей, Катя могла не опасаться того, что Степан или кто-то другой скажет или сделает что-то оскорбительное, а то, что ее хочет статный красивый парень, Катю совсем не смущало, так оно и было задумано. Катя полтора года готовилась к поступлению, выкинув возможные романы из головы, и теперь, попав на первый курс Бауманки, она вокруг себя посматривала — и заставляла юношей своего круга тоже на себя взглянуть.

С ее небольшим ростом Катя играла либеро, постоянно ныряла за мячами, и Степан по возможности помогал ей встать, подавал руку, чуть медлил отпускать — думал он тогда, конечно, только о том, чтобы и на него эта красивая девочка так же вскорости нырнула, сбросив маечку. Потом, уже после волейбола, Катя вышла к нему в чуть мешковатых брюках и дутой курточке, и оказалось, что Катя бойкая на язык, не стеснительная, интересная: с ней можно было и пошутить, и про стихи поговорить, и про интегралы. А что Катя на самом деле спокойная, чуть ленивая, добрая и домашняя, Степан узнал намного позже, даже не сразу это осознал, просто почувствовал, что с Катей ему удобно и просто.

Когда Степан вспоминал о Кате, об их молодости, что-то светлое загоралось у него в душе, словно возвращалась на минуту первозданная чистота, погребенная под опытом, расчетами, самообладанием и всем остальным, что образовывало повернутое к миру фальшиво дружелюбное, а на самом деле безэмоциональное и холодное лицо господина Кротова. Что бы он мог сделать теперь глупое и доброе, чтобы начать новую жизнь так, как начал бы ее семнадцатилетним? Не впутывать в свою судьбу никого из девчонок, поговорить с отцом Мику, выйти на Зимина, на будущего генерала ФСБ Прасолова, который сейчас, наверно, еще майор КГБ, но как будет в 2010ых мировым мужиком, так и сейчас есть. Встать на ноги, раскрутиться — а потом на черной бэхе и с огромным букетом цветов приехать и украсть Ульянку с выпускного. Кто знает, что у них может получиться, начнет ли она тогда относиться к нему уже не как к старшему брату, сможет ли он забыть, что она ребенок, когда ей станет семнадцать, а он будет в душе чувствовать себя на сорок пять. Но если говорить о том, с кем ему удобно и просто — да, с Ульянкой, хотя и черт знает, что остальные в них видят похожего.

Беда была в том, что ему далеко не шестнадцать — это в шестнадцать он мог целый год не смотреть на девушек и готовиться поступать в МГУ, а теперь уже привык к регулярному сексу, с молодым телом это уже будет не через два дня на третий, это уже и через день подавай, а то и чаще. Это в шестнадцать будущее казалось ему бесконечным, и столько же в нем самом было жизни, а сейчас господин Кротов уже жил экономно и присматривался, где можно не тратить свою энергию, а воспользоваться чужой. Значит, ему нужна девочка-зажигалка в постель, которая будет мыкаться с ним первое время по случайному жилью, а то и в парке где они переночуют, и на вокзале. Чтобы ему не было тоскливо от его неприкаянности, пусть она считает это приключениями и началом взрослой жизни — глядишь, и его развеселит.

Провидение обычно говорит с людьми их собственным голосом — может, не любящему самого себя анимешнику оно и могло явиться в образе девочки-неко, а вот эгоцентрист Кротов услышал внутри себя голос, очень похожий на свой. Господину Кротову вообще людей в уровень присылать надо было — скажем, пугать его зловещим пионером было все равно что пугать ежа голым профилем.

— Тебя, Кротов, сюда таскать — все равно что таскать памятник, — сказало господину Кротову провидение. — И тяжело, и бесполезно.

— Слезь с плеча, а то перекрещусь, — ответил на это господин Кротов, он к самоедству был не склонен, скорее к самодовольству, и чуждую природу этого голоса сразу опознал.

Сидеть на площади на лавочке Степану скоро наскучило — он мог бы пойти поискать Алису, но рассудил, что ужин скоро, и будет глупо, если он проищет ее полчаса, а потом встретит на ужине. Поэтому Степан сразу пошел к столовой и даже обрадовался, когда увидел, что на ступеньках крыльца, под закрытой дверью, сидит Мику.

— Оцукаре, Мику, — весело сказал Степан.

— Оцукаре, Стив, — откликнулась Мику. — У меня, наверное, часы сломались: я увидела, что давно пора идти на ужин, подумала, что сигнала не слышала, и еще светло совсем, но все же решила пойти, ведь сигнал можно пропустить...

— Хорошо, что пришла, — перебил Степан и сел рядом на ступеньку. — Мне вот делать нечего, а теперь я тебя встретил, и мне не скучно. Вот давай поспорим, что музыкального слуха у меня все-таки нет.

— Да брось ты, Стив, — махнула рукой Мику и широко улыбнулась, Степан уже заметил, что с ним наедине она может и молчать, и делать паузы.

— Не, серьезно — я тебе сейчас могу спеть «до», а на самом деле возьму «фа».

— Стив, это не так работает, — чуть медленнее обычного начала объяснять Мику. — Правильно ноту среди тишины не каждый возьмет, да это и не надо — музыка в последовательности нот, в гармонии. Иногда перед началом пения распеваются, просто берут «до-ре-ми», а лучше на инструменте так сыграть, чтобы певец услышал, инструмент же настроен. Ну давай просто подпевай мне: «до-ре-ми-фа-соль-ля-си». Не стесняйся, давай.

— Вот видишь, ты же за мной правильно поешь, и даже в терцию — значит, ты многое слышишь, — заключила Мику. — Давай теперь про кузнечика петь, как дети: «В траве сидел кузнечик» — «фа-до-фа-до-фа», «ми-до-ми-до-ми».

Степан и Мику попытались начать песенку про кузнечика, словно октябрятский хор, но дошли только до припева.

— Стив, у тебя постоянно «фа-до-фа-до-фа», — сказала Мику с улыбкой. — Это у тебя получается уже хорошо, но так же немного скучно. Сначала «фа-до-фа-до-фа», потом «ми-до-ми-до-ми», и снова то же самое.

— Неудобно мне, — признал Степан. — Ты высоко поешь, а у меня голос пониже.

— Ну и ладно, — согласилась Мику. — Пой на пол-октавы ниже, где у меня фа — у тебя будет до, а где у меня до — у тебя нижнее соль будет. Интересно выйдет, в хоре многоголосье — самое красивое.

Мику напела для Степана его партию, и ее неожиданно низкий голос Степана чуть насмешил — так они и разучивали постепенно «Кузнечика» на два голоса, смеясь и улыбаясь друг другу. Мику даже стала над Степаном иногда подшучивать — он действительно медленно учился и часто в нотах врал, но совсем не обижался и не расстраивался своим неудачам — у него в жизни уже было столько удач, что он давно все доказал и себе, и остальным.

Алисе тем временем наскучило бродить вдали от лагеря, и она подошла к столовой раньше срока, может, даже надеялась, что обжора Степан ее там будет ждать — Степана она у столовой действительно нашла, вот только это она несколько часов обижалась, расстраивалась и мучилась, очень уж зацепил Степан ее сердце, а Степану все это время было весело. Вот и теперь он сидел рядом с Мику на ступеньках, и было видно, что они спелись в обоих смыслах этого слова — и пели они уже слаженно, и смеялись вместе, и выглядели очень мило, как хорошие друзья.

— О, Алечка, иди сюда! — махнул рукой Степан. — У нас тут заседание музыкального клуба на выезде.

Алиса, конечно, подходить не стала: она остановилась и глядела на Степана и Мику довольно сердито, если не обиженно, и Степан это понял — первые пару лет знакомства его Катя тоже была весьма ревнивая, вот только Катя действовала более активно и уверенно, занимала территорию, было всегда видно, что с ней у Степана и роман, и секс. Это Степану не мешало, наоборот, даже удобно было, что Катя всегда рада к нему в универ подъехать, ей легко можно было назначить свидание после своей последней пары у раздевалок с гардеробщицами, не терять время на дорогу — только потом восемнадцатилетний Степан сообразил, что у Кати тут тоже свой интерес, но к тому времени уже все на факультете знали, что у Кротова есть красивая и бойкая девушка, с которой он минимум раз в неделю целуется после пар прямо в вестибюле.

То, что Алиса пока то стесняется, то ершится, было Степану на руку, еще с Ольгой ему не хватало объясняться, если Алиса перед всем лагерем заявит на него права, но на этот раз Степан решил Алисе помочь — подошел к ней, обнял ее как в первый раз и поцеловал на глазах у Мику.

— Все, разобрались теперь, с кем я общаюсь по-дружески, а с кем по-другому? — тихо сказал Степан Алисе, ее такой способ объясняться ошеломил, но, похоже, убедил.

Степан, конечно, не думал, что теперь Мику его приревнует, и Мику его не подвела.

— Я за вас так рада, ребята, — искренне сказала Мику, когда Степан и Алиса подошли к ней уже вдвоем. — Вы здорово смотритесь вместе — потому что вместе вам лучше, чем поврозь.

— Мудро, — согласился Степан. — Слышишь, Алечка: не бросай меня больше за обедом, а то меня тут без тебя аж на галеры грести потащили.

После ужина Степан планировал развить музыкальную тему: зайти к Мику в музыкальный клуб, посидеть с гитарами сколько Алиса захочет, но лучше хотя бы часок — такие посиделки Степан любил, только его компания в прошлой жизни все старела и становилась все более однополой: дольше всех в ней оставались те девушки, которые стали чьими-то женами, но потом и им пришло время оставаться с детьми, и последние годы господин Кротов заседал уже только со старыми друзьями — с большим удовольствием заседал и с небывалым раньше комфортом, вот только без женских голосов и девичьих улыбок это уже совсем другой жанр. В новом мире Степан уже начал обустраиваться, собрал вокруг себя компанию по душе и теперь с удовольствием представлял, как Мику заварит для них хороший чай, как Мику с Алисой будут играть для него в две гитары, как рядом с ним будет сидеть Ульянка…

Многие желания господина Кротова так или иначе сбывались, он вообще был фабрикой по сбыче мечт, но в этот раз ему не повезло: началось все с того, что Ольга объявила о запланированном на после ужина походе. «А и ладно! — не отступился от своих мыслей Степан. — Отойдем от лагеря, отобьемся от коллектива и споем на свежем воздухе, больно нам остальные слушатели нужны».

— Стив, — почти сразу же окликнула его Ульянка, она почему-то всегда первой замечала, когда у Степана менялось настроение — в юности он был не такой непроницаемый, как в сорок, но все равно ее чуткость на Степана производила впечатление: действительно словно сестра ему Ульянка была. — Тебе тоже ни к чему этот поход?

— Куда мы хоть дойдем-то, если выйдем почти на закате? — спросил Степан, это у него вышло не недовольно и не ворчливо, а задиристо немного, он же с Ульянкой говорил.

— А никуда! — весело ответила Ульянка, словно это был какой-то прикол. — Пройдем вокруг лагеря по лесу, дойдем до большой поляны, на которой положено разводить костер — оттуда даже лагерь видно, если немного отойти.

— А откосить? — предложил Степан, и тут Алиса пихнула его под столом ногой, у нее, похоже, были на него планы этим вечером, и эти планы не включали в себя то, что Степан закосит от похода вместе с Ульянкой. Вместе с ней — может быть…

— А давай! — согласилась Ульянка, и Степан не успел разобрать ситуацию, потому что Ольга перешла в своей речи к сюрпризу для пионеров.

— Ребята, в честь чудесного спасения нашего друга и товарища, Шурика, мы приготовили для вас этот торт, — провозгласила Ольга, а Степан только удрученно покачал головой: вообще-то, у «чуда» были и имя, и фамилия — между прочим, его.

Большой розовый торт и действительно вынесли и водрузили на стол, и все пионеры бросились смотреть на него как на диковину, а Ульянка протолкалась вперед. Ее, конечно, пропустили — и проталкивалась она энергично, и несправедливо бы было оставить такую невысокую девочку в задних рядах. Только вот смотреть на торт Ульянка не стала — как только преград между нею и тортом не осталось, Ульянка бросилась на торт, вцепилась в него и руками, и зубами, и начала его даже не есть, а рвать. Алиса рассмеялась, Ольга рассердилась, многие пионеры возмущенно загудели, а Степан протолкнулся к Ульянке одним движением, он уже был готов даже по рылу кому-нибудь за Ульянку съездить, кто попробует ее тронуть или хотя бы обидеть — ведь это его вина была, что он предложил ей косить от похода, а потом предложение свое не отозвал.

— Это, Ульяна, уже переходит все границы! — вскричала Ольга, и Ульянка повернулась к ней со своим перемазанным лицом и руками, а спиной Ульянка привалилась к Степану, он был уже рядом.

— Как виновник торжества и «чудесного спасения», я готов отдать этому замечательному ребенку хоть половину торта, — заявил Степан, а Ульянка подняла руку и угостила его земляничным кремом.

— Это не важно! — еще больше рассердилась Ольга, она на Степана даже не смотрела. — Торт был сделан для всех, а ты испортила своим товарищам праздник! И поэтому в поход ты с нами не пойдешь, ты нам после такого не товарищ!

— И ладно! — нахально ответила Ульянка и слегка пихнула Степана плечами, то ли хотела дать ему понять, что ее затея сработала, то ли намекала ему, что нафига ей такие товарищи, которые отвернутся от нее из-за торта, и что ее бойкотом не напугаешь, пока Степан ей прикрывает спину.

— Всем остальным пора идти собираться, построение на площади — через полчаса, — объявила Ольга и вышла из столовой, и часть пионеров ушла вслед за нею, а часть осталась — в конце концов, торт был просто помят, несъедобным он от выходки Ульянки не стал, она же его на пол не смахнула. Осталась Алиса, остались Гриша и Костик, с которыми Степан и Ульянка играли в футбол, Мику тоже было интересно посмотреть, что будет дальше.

— Лопай! — весело сказала Ульянка, отломила рукой от торта еще один кусок и подала его Степану. — Это же ты Шурика из катакомб вытащил. И сахар для торта ты таскал, и землянику привез.

— Вот два оглоеда, — покачала головой та же самая повариха, что принимала у Степана и Ульянки мешок сахара и остальные продукты — она снова вышла из кухни, увидела помятый торт, перепачканную кремом Ульянку и следы крема у Степана около рта. — Вот как знала, что вы обязательно из торжества устроите непотребство.

— Тетя Поля, а можно нам чая? — спросила Ульянка. — Я помогу принести.

— Вам через полчаса сказано где быть?

— Мне — нигде! — улыбнулась во весь рот Ульянка и действительно вскоре притащила целый поднос со стаканами, а повариха принесла видавший виды чайник и горку вилок и ложек.

Узкий круг, собравшийся вокруг развалин торта, понравился Степану куда больше, чем торжественное разрезание торта и награждение непричастных. Степан усадил Алису рядом с собой, а уж Ульянку и усаживать рядом не надо было, она и так от Степана не отклеилась бы. Степан всего за несколько дней уже привык вовлекать ее в свои дела, а она втягивала его в свои шалости, на что Степан ничуть не сердился — привык за ней присматривать, да и весело. И Ульянка принимала его поддержку как должное, у нее-то как раз не было проблем с доверием. Она, наоборот, чуть нахально рассчитывала, что Степан всегда подставит плечо, будто всегда была окружена такими надежными людьми. И для Степана такая роль тоже была естественной: Ульянка устроит тарарам и весело смеется, она же знает, что, если что, Степан всегда рядом.

И вот теперь Степану было даже немного досадно, что придется оставить Ульянку одну в пустом лагере — она наверняка на него рассчитывает, и у нее уже есть какие-нибудь забавные идеи, что в пустом лагере можно натворить вдвоем. Например, залить всем двери оконной замазкой или каждому домику на стекле окна страхолюдную рожу нарисовать. Но господин Кротов всегда и прежде всего был прагматиком: во-первых, объясняться с Ульянкой ему было проще, чем объясняться с Алисой — Алисе это, конечно, было в большой минус, но Степан был готов сделать скидку на ее мятущееся влюбленное сердце. Во-вторых, роли Степан уже раздал, девушкой ему Ульянка быть не могла, просто по возрасту, так что ей досталась роль понимающего друга — и теперь ей приходилось этой роли соответствовать.

Все равно Степану эта ситуация не нравилась, и Ульянка это заметила, когда они шли вдвоем к его домику.

— Стив, — окликнула Ульянка, чем более внимательной к нему она была, чем лучше она улавливала его настроение, тем было Степану теперь тяжелее. Странная была какая-то ситуация, раньше удобных и приятных людей Степан любил и ценил, неудобных постепенно со своей дороги убирал, а тут все навыворот. — Что ты задумчивый такой? Думаешь, что бы тебе отчудесить, чтобы тебя тоже в поход не взяли?

— Придем — расскажу, — пообещал Степан, и в своем домике он достал из тумбочки свой айфон, включил его впервые за три дня и стал показывать Ульянке, как играть в тетрис и даже в Злых Птичек.

— Давай я тебе его оставлю, — предложил Степан. — Можно даже до утра — мне сейчас уйти придется, к Алисе — а там как пойдет. Она, конечно, сама себе злая буратинка, что весь день пропадала где-то, но расхлебывать в этот раз мне.

Ульянка подняла на Степана свои синие глаза, и Степан увидел, что она огорчена, обижена даже — но Ульянка уже достаточно хорошо Степана знала, чтобы понять, что свое решение он не изменит, да и себя она знала, что все равно Степана простит, а если все равно простит — лучше уж сразу. Так ведь она сказала утром, теперь вот пришел момент держать слово.

— А ты тогда завтра утром со мной в футбол пойдешь играть! — заявила Ульянка, голос ее чуть дрогнул, и Степан приобнял ее за плечи, а она ткнулась лбом ему в бок.

— Запросто, — согласился Степан, а про себя подумал, что смены в пионерских лагерях короткие, неизвестно еще, на сколько он на эту смену опоздал и когда все разъедутся — а когда разъедутся, скучать он больше всего будет вот по этому ребенку, который уже привык к нему доверчиво прижиматься и тыкаться в его бок. Будь Степану семнадцать и будь он парень попроще, у него, конечно, все мысли бы были о том, как затащить Алису в постель и что с ней там можно сделать, но ему-то сороковник уже стукнул, он понимал, что затащится Алиса в постель, никуда не денется, и будет в этом мало нового, немало приятного, но и головняка тоже будет потом много. А вот то, что он знал заранее, что друзья у него в новой жизни вряд ли будут, что те ровесники, что по жизненному опыту, будут из-за его внешности считать его пацаном, а для тех, кто ровесник на вид, он староват душой — и вот так его Господь красиво умыл, найдя ему в качестве друга тринадцатилетнюю девочку… вот это дорогого стоит.

— Стив, можно, я здесь у тебя посижу? — спросила Ульянка, она ведь и не думала особо, что Степан ее подвел, и потому снова доверчиво на него опиралась, будто знала заранее, что любой ее каприз не покажется ему слишком странным и что он всегда даст ей почудесить.

— Конечно, — развел руками Степан, он решения принимал быстро и не боялся ничего. — Когда уходить будешь, ключ справа под нижнюю ступеньку положи. И еще вот, — Степан провел пальцем по экрану айфона от верхнего правого угла. — Не сажай мне аккумулятор сильно, оставь процентов 40-50. Мне зарядить негде.

Со всеми разговорами с Ульянкой Степан на площадь опоздал, да его это и не беспокоило особо — но опоздал не он один, Степан подошел ровно к тому моменту, когда Ольга начала строить пионеров и зачем-то разбивать их на пары. «Ты этого хотел, Жорж Данден!» — со вздохом подумал Степан, представляя, как Алиса сейчас сцапает его за руку, раз уж Ольге так захотелось посмотреть, как они смотрятся рядом. Но Алиса о чем-то говорила с Леной, и было похоже, что разговор этот на половину похода, Степан даже вмешиваться не стал. Вместо этого Степан пошел искать Мику с твердым намерением погнать любого, кто решил к ней присоединиться, под видом того, что они будут обеспечивать походу музыкальное сопровождение. Отгонять от Мику оказалось некого, вероятно, остальные боялись, что Мику их заговорит, и Степан поделился с Мику своей идеей.

— Без походной песни и поход не в поход, — сказал Степан и подхватил Мику под локоток. — Давай ты будешь запевала, а я завирала: ты будешь мелодию начинать, а я — по нотам мазать.

— Да не будешь ты мазать, — пообещала Мику. — Погоди, сейчас на место придем, Алиса с Леной снова разругается, и мы нормально споем.

— А что им делить-то? — поинтересовался Степан.

— Ну уж это ты у нее спроси, — ответила Мику загадочной женской улыбкой.

Как Степан и предполагал, поход оказался очень скучным: пионеры шли толпой, передвигаясь по почти темному лесу со скоростью стада коров, бредущего по деревенской улице, и Степан в конце концов стал досадовать на Алису, которая его в этот поход заманила, ничего не объяснив. Поэтому стоило пионерам остановиться на привал, как Степан отправился искать Алису, чтобы выяснить, что дальше и какого хрена. Алиса как раз доругивалась с Леной, немного отойдя от пионерской стоянки, и Степан попал к самому интересному моменту разговора.

— Думаешь, я не вижу, как ты за ним бегаешь? — почти кричала Алиса. — Думаешь, я тебя не знаю?

— Хорошо, ты все знаешь, — ядовито отвечала Лена. — Вот сама ему все и скажи! Ты же у нас всегда всеми вертишь, ты такая сильная и независимая. Конечно, он тебя послушает.

Лена, похоже, этой репликой попала в точку: Алиса замолчала, а Степан подумал, что Лена не просто скучная и замкнутая девочка, а довольно зубастенькая рыбка.

— Ты пойди на Ульянку поори, — съехидничала Лена. — Она скорее меня у тебя его уведет.

Возможно, какой другой юноша и запутался бы во всех этих женских намеках и недомолвках, но господину Кротову женщины не раз говорили, что, чтобы решить проблему женского счастья в России, нужно только выяснить, как разделить Кротова так, чтобы на всех хватило — и господин Кротов, с его самоуверенностью, всегда принимал это за чистую монету.

— Девушки, вы что тут — меня делите? — с нахальной ухмылкой спросил Степан, выходя на полянку, где Алиса и Лена уединились для своего спора. — Это, девушки, пустое и вредное занятие. Вы, например, как относитесь к полигамии?

Возможно, именно в этот момент Лена задумалась о том, что она рубит себе деревце не по плечу. Сильный и надежный Степан ей нравился: и богатырская стать его, и олимпийское спокойствие были ей по душе, — но уж слишком он был самоуверенный и наглый. Такому не поморочишь голову сложными девичьими чувствами, не поиграешь с ним в игру «угадай, на что я обиделась» — он просто плюнет и уйдет. Нужно было иметь счастливое сочетание легкого уступчивого характера, уверенности в себе и спокойствия, чтобы понемногу приручить такого редкого и ценного зверька, и Лена подумала, что пусть Алиса подавится, легко ей точно со Степаном не будет.

А Алиса последние пару минут досадовала, что Степана нет рядом — она подумала, что вполне могла бы Лене все доказать так же, как Степан только что сделал у столовой, и эта мысль так запала Алисе в голову, что, стоило Степану появиться в поле зрения, как Алиса ее и привела в исполнение — подошла к нему, закинула ему руки за шею и его поцеловала. Хватит, настрелялась Лена глазками, уже и в кино она ходила с парнями, которые Алисе нравились, и невинно потом глазками хлопала, когда Алиса сталкивалась с ними на улице или в фойе, и даже целовалась Лена с одним таким, и Алиса их застала. Вот пусть теперь Лена сама посмотрит на подобное со стороны, пусть побудет на ее месте.

Месть у Алисы удалась сполна, потому что осуществлялась месть не только любыми средствами, но и с помощью отъявленного негодяя, которого даже арбитражные управляющие и корпоративные юристы считали изрядной сволочью, — Степана Михайловича Кротова. Степан правильно рассудил, что ради демонстрации их далеко зашедших отношений Алиса ему все позволит, и воспользовался ситуацией по полной: он не только ответил на поцелуй, но и скользнул обеими руками куда ниже талии, притиснув к себе Алису так по-хозяйски, словно спит с ней с первого дня в лагере. Алиса возражать не решилась, но поцелуй разорвала, и это Степана не устроило: он слегка прихватил ее за волосы, поднял ее лицо и другой рукой медленно провел вдоль щеки Алисы, очертил челюсть, провел по шее — и губы Алисы снова раскрылись, ничего она с ним поделать не могла и не сумела не ответить уже на его поцелуй.

Лена во время этого представления буквально примерзла к месту: она и эротических фильмов-то не видела, история о том, как Эммануэль спускалась в чувственную бездну, еще до СССР не доехала, и вдруг у нее на глазах такое вживую! Пусть даже дальше поцелуев и не зашло, но теперь Лена знала уже не из женских романов, а своими глазами видела, как выглядит в руках сильного мужчины влюбленная и беспомощная перед ним женщина, и это оказалось пугающе возбуждающим — на это было нельзя смотреть и нельзя не смотреть. И подумать только, что еще пару часов назад она думала о том, что Степан поддразнивает ее как мальчишка, который дергает понравившуюся ему девочку за косичку, не решаясь пригласить ее в кино! Вот что бы он с ней сделал, если бы ее хотел — просто смял бы, лишил бы ее воли, да и теперь рядом с ним стоять опасно.

А Степан глянул на Лену и, к ее ужасу, все это о ней понял, усмехнулся ее покрасневшим щечкам и расширившимся зрачкам.

— Видишь, даже вариантов нет, кроме полигамии, — с насмешкой сказал Степан, и никакой влюбленности не было в его чуть надменном голосе. — Алису я не отдам, и она меня, похоже, тоже.

И Лена бросилась бежать, пока могла сдерживать слезы, только успела все же кинуть последнюю шпильку, потому что Алиса подняла голову от груди Степана и на Лену посмотрела: хотела глянуть торжествующе, но не смогла себя собрать, и в ее чуть замутившихся глазах и приоткрытых губах была видна владеющая ею роковая страсть.

— Удачно тебе наложницей побыть, — срывающимся голосом бросила ей Лена и убежала.

— Сразу видно, доброй души девушка, — усмехнулся Степан, его такие выпады бы не задели, разве что отплатить он мог, чтобы впредь неповадно было — но вроде бы сейчас они были более, чем в расчете.

А вот Алиса наконец посмотрела на себя со стороны: как Степан тут шуточки про полигамию отпускал, за которые она любого бы убила, даже того, кто ей не нравился совсем — и что она сделала в ответ? Бросилась ему на шею: «Бери меня, меня первую, господин!» Ну и Степан отказываться не стал: может, и увидела Лена, что ей с ним ничего не светит, но еще она увидела, что гордая и заносчивая Двачевская в руках у Степана становится как мягкий воск.

— Ты не слишком ли о себе возомнил? — ощетинилась Алиса и Степана оттолкнула, глянула на него сердито, стыдясь пожара у себя на щеках. — Тебе правда одной девушки мало, нескольких подавай? Ну вот это — без меня!

— Господи, Алечка, я-то думал, что в соревновании за меня победило здоровое чувство юмора, — развел руками Степан.

— А ты что, какой-то ценный приз, чтобы за тебя соревноваться?

— Ну а что ж вы ссорились-то из-за меня?

— Да кому ты нужен, ссориться из-за тебя, — фыркнула Алиса и отвернулась, и этим уже действительно испортила вечер.

— Алечка, хватит мне этой фигни! — сердито сказал Степан. — Начать с того, что ты затащила меня в этот якобы поход, от которого я хотел откосить…

— Никуда я тебя не тащила, нужно мне больно… — Алиса обернулась к Степану и сразу осеклась, даже испугалась: Степан был уже серьезно злой, и Алисе показалось, что еще одно ее слово — и он ей влепит такую же плюху, как Шурику, даже поприцельней и поплотней.

— Я тебе повторяю: я собирался вместе с Ульянкой откосить от похода, а ты меня начала ногою под столом пихать, — резко сказал Степан. — Потом ты чуть не полчаса рядом со мной в столовой сидела и не изволила объясниться, какие у тебя на вечер планы. Ладно, хорошо, я здесь — и зачем я здесь? Бабьи склоки слушать? Уволь меня от этого. Идем давай в лагерь — Ульянка там в пустом лагере одна, она и тебе, и мне друг.

— Ну вот и ступай к ней! — обиженно ответила Алиса и отвернулась. — Тебе же с ней интереснее, а не со мной. Иди, давай! Вы там с ней еще придумаете, как с меня при всем лагере юбку снять!

Степан вздохнул, закатил глаза и действительно ушел в лагерь — только когда он скрылся в темноте и затихли его шаги, Алиса села на землю и заплакала. Ей показалось, что она прогнала его навсегда, что даже бежать за ним уже бесполезно. Ведь ему никто не нужен: она-то радовалась только что, что ему Лена не нужна, а Степан же совершенно непробиваемый, боевое подразделение из одного человека. Конечно, если ему с кем-то весело, если он может от кого-то узнать что-то нужное, то он такого полезного человека умеет расположить к себе и плодами этого расположения пользуется с удовольствием. Но кредита у него не допросишься: ведь и по Ульянке она видела, не только по себе, что стоит Степана задеть, как он либо приструнит, либо пошлет к черту и уйдет, терпеть он никого не будет.

Но все-таки не только расчетом живет Степан: сколько раз он ее спасал, защищал, даже на руках ее нес из-за пустяка. Он дарил по-королевски, так щедро, что с ним не рассчитаешься уже, так и останешься неблагодарным должником. Алиса и вчера ночью уже начинала думать, что же он ожидает от нее в ответ, только потом, после поцелуев у крыльца, у нее все мысли из головы вылетели, она так и заснула со счастливой улыбкой на губах. И теперь она стала что-то о Степане понимать, ответы-то были простые, даже и загадок особо не было: ему нравилось с ней целоваться, нравилось на нее смотреть, он же все это говорил прямым текстом; он и возиться с ней был не против, почти как с Ульянкой; просто не задевать его, иногда смолчать, иногда просто сделать то, что он от нее ожидает — наверняка завтра утром он будет ждать ее за завтраком, он ведь перед ужином ей так и сказал, а теперь ругаться с ней не стал, как с несмышленышем, просто ушел.

Вот только не умела Алиса так жить — это Лена была, по ее мнению, женственная и милая, умела быть тихоней и подлаживаться. И Славя умела с людьми не ссориться, и даже Ульянка легко к Степану приспособилась, сообразила, где его слушаться, а где своевольничать, заняла при нем свое место, и Степан это ценит. А у Алисы всё всегда так, словно она хуже всех… И все-таки целуется Степан с нею, а не с другими!