Неловкие приключения Меган Уимблсби (гет)

— Мнэ, Леголас! — очень тихо попросила Меган. — Может быть, нам притормозить?

Они гребли вниз по течению Андуина уже почти весь день, и солнце лениво опускалось к западному краю горизонта. От неудобного сидения задница и плечи Меган горели огнём. Но это была не самая серьезная её дилемма.

— Прошу прощения, — ответил он со смешанной заботливостью и недоумением. — Что это значит — притормозить?

— Ну, сделать остановку… привал.

Он задумался, словно бы размышляя. Тревога Меган нарастала, у неё не было времени дожидаться итога его мыслей.

— Серьезно, чувак, если ты сейчас не причалишь, я выпрыгну из лодки и с криком поплыву к берегу, и на крик сбегутся все злые твари в округе! — всё это Меган произнесла с таким маниакальным блеском в глазах, что Леголасу ничего не осталось, как согласиться. Он не знал, что её беспокоит, но решил добраться до сути проблемы так скоро, как только возможно.

— Конечно! — ответил он и улыбнулся, чтобы её успокоить.

Гимли недовольно фыркнул.

— Меган, неужели ты не можешь подождать?

— Слушай сюда, Ворчун, ты понятия не имеешь, что мне приходится тут переносить, так что возьми-ка ты кирку и свали отсюда к Белоснежке и шести остальным!

После этого взрыва эмоций Меган почувствовала, что сейчас разревётся.

Леголас подгрёб к Арагорну.

— Друг мой, — позвал он. — Не остановиться ли нам и не провести ли минуты на твёрдой земле?

Посмотрев на небо, Арагорн кивнул.

— Да, это было бы неплохо. Короткий привал нам не помешает.

После этого все направили лодки к западному берегу и причалили, затащив суденышки на землистый берег, чтобы их не унесло течением. Меган немедленно улизнула в заросли леса.

— Не уходи далеко! — предупредил её вслед Арагорн.

Прошло несколько минут, а Меган всё не возвращалась. Путники или лежали, растянувшись на земле, или ходили туда-сюда, чтобы избавить от боли затекшие ноги. Прошло еще несколько минут, и Пиппин осторожно предложил:

— Может, кому-нибудь сходить за ней?

— Я не пойду, — прорычал Гимли. — Сегодня она ведёт себя совсем неразумно.

— Она же женщина, — согласился Боромир. — А им свойственно быть неразумными.

— А вдруг её там кто-нибудь, ну я не знаю, съест? — настаивал Пиппин.

— Мы бы услышали крик, — сказал Мерри.

— А может быть, и не услышали, — ответил Пиппин. — Нет, надо кому-то сходить и проверить, всё ли с ней хорошо.

— Почему бы тебе не сходить? — недовольно спросил Гимли.

— Потому что если там кто-то напал, от меня толку не будет, — ответил Пиппин, таким тоном, как будто бы разъяснял что-то само собой разумеющееся.

— Я пойду, — сказал Леголас, который уже начал догадываться, в чём причина «неразумного» поведения Меган.

— Только поскорее, — сказал Арагорн. — Нам нужно покрыть еще немалый путь до темноты.

Леголас кивнул и побежал по поспешно оставленным Меган следам. Зная, что до неё еще осталось приличное расстоение, он несколько раз тихо позвал её по имени. Незачем делать неловкую ситуацию еще более неловкой.

Он опять позвал её по имени, и в этот раз получмил ответ — недовольное «Погоди минутку» и шорох листьев. Из кустов показалась Меган, и выглядела она настолько жалко и тоскливо, насколько только могла. Глаза ее опухли, веки покраснели, да и нос был розоватым. Она явно была не из тех счастливиц, которым дано красиво плакать.

— Я не плакала, — хлюпнула носом она, прежде чем Леголас даже спросил, что случилось.

— Вижу же, что вы плакали, — ответил Леголас. Это подтвердило его догадку, и хотя знать природу её страданий он не мог по чисто физиологическим причинам, посочувствовать вполне мог.

— Ну хорошо, плакала, — призналась она. — А что ещё делать? Я знала, что оно начнется, да оно и по времени сходится… Блин, ну зачем я тебе это рассказываю?

И снова заревела, как только начала говорить.

Леголас на мгновение был в замешательстве. Меган явно нуждалась в том, чтобы её кто-то обнял и успокоил, но не в его обычаях было обниматься со столь недавно знакомыми женщинами.

— А самое страшное, — ты же знаешь, я крови боюсь… И… — она затрясла головой и утёрла нос. — Ай, не хочу об этом. Только сильнее расплачусь. Ладно, всё, ещё на несколько часов я в порядке.

Ещё раз всхлипнув, она попыталась сделать спокойное лицо, но ничего у неё не вышло.

— Я что, настолько страшная? — спросила она, снова утирая слёзы.

— Ну… — Леголас запнулся. — Это естественно, после рыданий выглядеть немного…

— Всё, всё, поняла. Кошмарно выгляжу, — вздохнула она. — Пошли назад, пока за нами еще кого-то не послали.

Вскоре они вышли из лесной чащи на берег реки. Меган ухитрилась ни разу не споткнуться и не упасть (очень изящно) на руки Леголаса, хотя все правила Мэри Сью предписывали ей сделать сейчас именно это.

Если кто-то из Братства и заметил зареванное лицо Меган, никто ничего не сказал. Впрочем, с этого момента они стали относиться к ней немного добрее. Все расселись по лодкам и вновь отправились в путь.

Подобрел даже Гимли, настолько, что решил поделиться с соседями по лодке собственными переживаниями.

— Это расставание нанесло мне горькую рану, — сказал он. — Когда я взглянул в последний раз на ту, что прекраснее всего. Впредь я более не назову ничего прекрасным, кроме её дара.

— Что же она подарила тебе? — спросил Леголас.

— Я просил один лишь локон её золотых волос. Она дала мне три.

— А ведь ты прав! — оживилась Меган. — У неё очень красивые волосы.

Но Гимли уже был настолько погружен в приятные воспоминания, что на ответ для Меган у него слов не осталось.

Так они плыли вниз по течению несколько дней. Никто ни о чем не говорил, но скучно почему-то не было. Должно быть, потому, что они настолько уставали, что на скуку не хватало энергии. Меган ухитрилась провести эти дни, не убив ни себя, ни кого-то другого. Четыре дня гребли вниз по реке, и «гости» сели на свою красную машину и убрались прочь. Наконец-то Меган почувствовала, что с ней и с миром всё в порядке.

Единственное — после того, как ушло страдание, тишина из подавляющей стала откровенно скучной.

На шестой день Меган решила, что тишина ей надоела. За все последние дни они все вместе не произнесли и десяти слов, и это начинало бесить. Всё-таки Меган была женщиной, а женщины любят поговорить.

— Народ! — сказала она рано утром, когда все собрали вещи, расселись по лодкам и отчалили от берега. — Какой у кого любимый цвет?

Она сказала это достаточно громко, чтобы её услышали на двух других лодках.

Тишина какое-то время еще держала компанию в своих тисках, но Пиппин осмелился ответить первым.

— У меня синий.

— А у меня зеленый, — ответил Мерри.

— Коричневый, — сказал Сэм. Двое младших хоббитов недоуменно на него посмотрели.

— Это же цвет земли! Почвы и корней! — оправдывался Сэм. Мерри и Пиппин только пожали плечами.

— Мне тоже нравится зелёный, — пробормотал Арагорн.

— А мне белый, — сказал Леголас.

— Белый? — переспросила Меган. — Но это же не цвет. Это скорее отсутствие цвета.

— Если Сэму можно любить коричневый цвет, то почему мне нельзя высказать предпочтение белому?

— Но Сэм объяснил, почему. А что для тебя символизирует белый? Облачка? Весёлых прыгающих кроликов? — спросила Меган.

Леголас очень серьезно посмотрел на неё и ответил вопросом на вопрос:

— А что такого плохого в белых облаках и весёлых кроликах?

Всё Братство рассмеялось, даже Гимли, который пару раз хохотнул и дал свой ответ:

— Золото.

— Это не цвет, — возразил Пиппин.

— Хорошо, золотой цвет, — упорствовал Гимли.

«Наверное, это из-за волос Галадриэли. Очень милый выбор, хоть и необычный» — подумала Меган.

— А мне тоже нравится зелёный, — вставил Фродо. Это была одна из немногих фраз, которые Меган от него вообще слышала.

— Оранжевый, — сердито сказал Боромир. — Цвет закатного солнца над морем.

— И мне тоже очень нравится оранжевый! — радостно воскликнула Меган. — Видите? Как мало нам надо, чтобы сплотиться, как настоящая команда. Давайте, когда будем на берегу, я вам игру одну покажу, на тренировку взаимного доверия. Один падает, а другой его ловит.

Боромир посмотрел на неё так, как будто она только что заставила его откусить от коровьей лепёшки.

— В первый раз в жизни я чувствую страх перед женщиной.

— Да я угораю! — успокоила его Меган.

— Это что значит? В каком это смысле ты угораешь? — спросил Гимли.

— Да то и значит, что угораю, — пояснила Меган таким тоном, как будто разъясняла очевидное.

Это был далеко не первый раз, когда она увидела обращенные на неё девять пар недоуменных глаз.

— Погодите, не может же быть, что она? — начал Пиппин, но осёкся в сомнении.

— Да что такое? — удивилась она. — Шучу я. Шучу. Ха-ха, смешно.

Все словно бы разом успокоились и заулыбались.

— Я полагаю, ваша манера речи вновь сбила нас всех с толку, — сказал Леголас. — Угореть на всеобщем языке — это надышаться ядовитым дымом. Мы поняли это так, как будто вы отравились.

Меган расхохоталась громче всех.

— Блинский нафиг! — заголосила она сквозь смех. — Я совсем не это имела в виду!

Тишина была развеяна, и весь день они беседовали друг с другом. Автор опасается, что уважаемая аудитория заскучает, если ей будут пересказывать детали всех их разговоров — о боевых приёмах, о цветах, грибах, травах и более отвратительных лекарских припарках, и, разумеется, о главном — о еде. Чаще всего они говорили о еде. Довольно будет сказать, что Меган уже много лет так не выговаривалась.

И вот, в очередной раз солнце закатилось, небо потемнело, они причалили к берегу и высадились. У всех болели мышцы, но по крайней мере духом они воспарили. В воздухе уже не витало напряжение, как в прошлые вечера. Устав от разговоров, они ужинали молча. Леголас вызвался стеречь лагерь первым, и всё остальное Братство тихо уснуло. Уже через несколько минут начался любимый ночной конкурс Братства Кольца: кто громче храпит.

Почти всегда побеждал Гимли, но этой ночью Леголас искренне болел за Арагорна. Сегодня следопыт издавал такие звуки, словно бы в его носу поселилась тёмная тварь.

Но вдруг в какофонию подмешался новый звук. Леголас прислушался и понял, что Меган разговаривала и хихикала.

— Сенатора Обезьяноголового следует непременно отправить в ссылку! — пробормотала она.

— Меган? — осторожно спросил Леголас. Ему не часто приходилось видеть спящих, если не считать храпящих людей. Он не понимал, в каком состоянии сейчас Меган.

— Он продемонстрировал вопиющий недостаток штанов и должен быть наказан за эту наглую… — здесь бормотание Меган стало неразборчивым.

— Ме… — Леголас осёкся. Зачем её будить? Эти речи звучали весьма забавно.

— О да, я согласна. Профессор Мохнонос провёл это расследование чрезвычайно клёво. Я надеюсь, он уже приставлен к Эмалевой Медали? Прекрасно. Хотелось бы услышать мнения о канцлере Пите.

Очередное громоподобное всхрапывание Арагорна заглушило прочие звуки спящих.

— Молчать, глупец! — прикрикнула на него Меган, не просыпаясь.

— Я полагаю, он отвратителен, — вставил Леголас. Он слыхал, что иногда спящие могут слышать бодрствующих.

— Господи, молодой человек, стыдитесь! Вы что, с кактуса рухнули? Во всём нашем кабинете нет никого лучше канцлера Пита!

— Но неужели вы не слышали, что он… лижет дверные косяки?

Меган задохнулась от ужаса.

— Нет! — проговорила она. — Это не мог быть канцлер Пит!

— Увы, я боюсь, что это он.

— Никогда бы не заподозрила его в таком. Я надеюсь, он не.. ну, вы знаете… не грызёт картон?

— Нет, нет, разумеется нет. Я не думаю, что он пал настолько низко.

— Прекрасно, — ответила Меган и вздохнула. — Полагаю, ему можно простить его маленький грешок. Надеюсь, вы обо всём позаботитесь.

— Конечно, — успокоил её Леголас. — Ни о чём не волнуйтесь.

— Вы как разговариваете со мной, жалкий прихвостень? Я не терплю, когда холопы так со мной фамильярничают.

Леголас еле заметно улыбнулся и ответил:

— Простите меня.

— Ну что ж… — она презрительно выдохнула воздух. — Полагаю, на первый раз можно простить. А теперь убирайтесь!

И она повернулась на правый бок и тихо засопела.