Под знаменем Льва (гет)

Высокие своды заброшенной галереи Западного крыла занавешивала густая паутина. Сюда редко забредали даже привидения, и именно это место Эйлин выбрала для разговора, отправив Гарри короткую записку.

Она знала, что брат придет — ради этого разговора он тайно воспользовался каминной сетью Хогсмида и потайным ходом. Гарри никогда не бегал от трудностей, и это была еще одна черта Джеймса Поттера, которая в нынешних обстоятельствах казалась Эйлин смертным приговором.

Он появился ровно в назначенное время, бесшумно шагнув из темноты коридора. На Гарри была простая, видавшая виды дорожная мантия, из-под которой виднелась форма стажера Аврората. На широких плечах тускло играл свет факелов, а на дне зеленых глаз, обычно теплых, сейчас застыла жесткая, оценивающая настороженность. Реальная служба и изнанка Лютного переулка быстро стирали с него юношескую мягкость.

— Ты хотела поговорить, Эйли? — спросил он, останавливаясь в нескольких шагах. Его голос звучал спокойно, по-взрослому.

— Джинни сказала, вы устроили костер в классе. Она сильно испугалась.

Эйлин также вышла из полумрака ниши. Лицо её, обычно бесстрастное, сейчас казалось высеченным из холодного камня.

— Испугалась? А должна была умереть от страха, Гарри, — её голос звучал тише обычного, без привычного старостского металла. — Как и ты. Ты зачем её в это втянул? Она же дура, она только про свои «Гарпии» думать умеет. Ей дали пергаменты, она и рада раздавать.

— Я её не втягивал, она сама вызвалась помочь, — Гарри посерьезнел. — И пергаменты не подкинули. Это тексты Гермионы.

— Я знаю, чьи это тексты. Слог Грейнджер ни с чем не перепутаешь, — Эйлин сделала шаг вперед, и лунный свет разрезал её лицо пополам. — Прошлой ночью мы с Альтаиром перехватили её здесь, на четвертом этаже. Со свертком. Манифест «Новой Зари» за подписью «Союза Магов». Весьма недурно написано — Грейнджер превзошла саму себя. Только вот ты понимаешь, что я сожгла твой билет в Азкабан? Если бы Регулус Блэк наткнулся на неё раньше меня, дементоры стали бы твоей меньшей проблемой.

Гарри не вздрогнул. Не попытался соврать, не отвел взгляд. Он лишь медленно вздохнул, и на его губах появилась горькая, сожалеющая улыбка.

— Значит, вы сожгли всё?

Гарри сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Его тень упала на лицо Эйлин. Она отступила, инстинктивно увеличивая расстояние между ними.

— Ты с ума сошел? — в голосе Эйлин впервые прорезались живые, яростные ноты. — Ты используешь свою девушку, школьницу, как курьера! Ты таскаешь в Хогвартс государственную измену! Регулус обыскался авторов этих листовок!

Отец... ты о нём подумал? Он в лепешку расшибся, чтобы у нас было всё. Мы у Малфоев каждые выходные бываем, Люциус его лучшим другом считает. Если Министерство узнает, что сын Снейпа таскает в школу революционные прокламации, от нашей семьи камня на камне не останется. Маму отстранят от лаборатории, отца затаскают по допросам...

Гарри молчал. Он смотрел на свои руки, медленно перебирая пальцами, а потом тихо, почти беззвучно выдохнул:

— Лютный переулок.

— Что? — нахмурилась Эйлин.

— Я был там в прошлый вторник. Нас отправили в рейд, — Гарри поднял на неё глаза. В них не было фанатичного блеска, только тяжелая, взрослая усталость. — Официально — искали контрабанду. Реально — авроры просто вваливались в дома бедноты, переворачивали всё вверх дном, ломали мебель, забирали последние сикли «на нужды следствия». И все молчали. Потому что если ты безродный, у тебя нет права голоса. А в прошлом месяце мы с Перси и Гермионой были в поселениях оборотней. Эйлин... там дети. Они замерзают в этих лачугах. Отец варит Волчье зелье тоннами, лаборатория работает на износ, но до этих поселений доходит дай бог четверть. Знаешь почему? Потому что министерские чиновники перепродают его на черном рынке, а на вырученные деньги Люциус покупает новые виноградники во Франции!

Гарри подался вперед, и в его глазах зажглось то самое чистое, фанатичное пламя «Всеобщего блага», которое Перси так искусно направлял в нужное русло.

— Мы не хотим войны, Эйли. Мы хотим справедливости. Альбус Дамблдор годами говорил о равенстве, но его заставили замолчать и заперли в этой школе. Теперь мы станем его голосом снаружи. «Союз Магов» просто вернет людям то, что у них отняли. И я не собираюсь врать тебе или прятаться. Это правое дело. И я пойду до конца.

— Мир нигде не идеален, Гарри! — Эйлин стиснула зубы, чувствуя, как внутри всё сжимается от его упрямства. — Везде есть воры, есть чиновники, везде есть бедные и богатые, так устроено любое государство. Но ломать всё через колено, отбирать сейфы Гринготтса, устраивать переворот — это безумие. Ты думаешь, что, забрав золото у богатых, накормишь бедных? Но кто будет варить зелья, если закроют лаборатории? Кто будет поддерживать защитные чары над городами, если разогнать чиновников? Система несовершенна, но она работает. А хаос, который вы несёте, убьёт больше людей, чем любая несправедливость, Гарри! Тебя просто ослепили этой грязью. Твой Перси возит тебя только туда, где всё плохо, и ты веришь каждому его слову! Ты же сам видел системы контроля отца. Всё сваренное зелье проходит через них. Продаётся строго по жетонам! Значит, отец ворует? Нет? А Малфой? Вы с Драко друзья, мы постоянно у них гостим — ты что-то слышал о новых виноградниках? Откуда эта чушь в твоей голове, Гарри?

Эйлин смотрела на брата и чувствовала, как внутри неё рушится что-то огромное и важное. Она искала заговор, корысть, двойное дно — но наткнулась на абсолютную, звенящую наивность. Гарри искренне верил в этот бред. Он, несомненно, был марионеткой, но сам себя считал спасителем. И именно эта его святая, непоколебимая праведность делала его стократ опаснее любого наемника из Лютного.

— Отец этого не переживет, Гарри, — глухо сказала она, отступая на шаг обратно в тень. — Если Министерство узнает... он не сможет тебя защитить. Люциус Малфой не отдаст власть из-за нескольких красивых лозунгов Грейнджер. Он сотрет тебя в порошок, а папа пойдет на плаху вместе с тобой, потому что любит тебя. Ты предаешь не Малфоя. Ты предаешь нашу семью.

— Пусть пробуют, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Но делать вид, что всё правильно, только потому, что у нас дома тепло и сытно, я больше не могу. Я не хочу, чтобы ты пострадала, мелкая. Правда не хочу. Поэтому, пожалуйста... просто не лезь в это. Считай, что ничего не видела.

Он постоял еще мгновение, словно надеясь, что сестра услышит его, но, столкнувшись с её ледяным молчанием, накинул капюшон и беззвучно растворился в темноте галереи, спеша обратно к камину.

Эйлин осталась стоять в пустой галерее. Её била мелкая дрожь. Родной брат, человек, с которым они делили все секреты, только что спокойно признался ей, что готов уничтожить порядок, в котором они выросли, ради своей сомнительной правды. Пойти к отцу — значит предать Гарри. Промолчать — значит смотреть, как он лезет в петлю.

Ей нужно было выговориться. Срочно, пока этот страх не выжег всё внутри.

Ноги сами привели её к заброшенной нише у портрета Полной Дамы.

Мира сидела на невысоком подоконнике, держа В руках раскрытую книгу и глядя на затянутое тучами небо над Запретным лесом. В полумраке её смуглая кожа казалась бархатной, а мягкие, спокойные черты лица дышали тем умиротворением, которого Эйлин так отчаянно не хватало. От неё пахло лавандовым мылом и старыми страницами — этот домашний запах сейчас казался единственным якорем в разваливающейся реальности.

Увидев бледное лицо старосты Слизерина, Мира мгновенно подобралась. Она мягко спрыгнула с подоконника, мгновенно угадывая чужую бурю.

— Эйли? Что случилось? На тебе лица нет.

— Мира... — Эйлин с трудом сглотнула вставший в горле ком. При виде подруги к горлу подступили глупые, совершенно лишние сейчас слезы. А ещё — жгучая обида от того, что эта чистая, добрая девушка безответно отдавала свое сердце Гарри, который прямо сейчас летел в пропасть, и пугающая, заставляющая сердце замирать нежность.

— Мира... — голос Эйлин сорвался, изменяя ей впервые в жизни. Она сделала шаг вперед и, повинуясь какому-то необъяснимому, дикому порыву, просто уткнулась лбом в плечо гриффиндорки, зажмурив глаза и изо всех сил стараясь не заплакать. — Пожалуйста. Просто помолчи со мной. Нам всем скоро конец.

Мира не отшатнулась от непривычного проявления слабости. Она лишь бережно опустила книгу и обняла Эйлин за плечи, согревая её своим теплом. Так они стояли долго в пустом коридоре, где лунный свет скрадывал цвета мантий — зеленой и алой.