Под знаменем Льва (гет)

Высокие своды заброшенной галереи Западного крыла занавешивала густая паутина. Сюда редко забредали даже привидения, и именно это место Эйлин выбрала для разговора, отправив Гарри короткую записку.

Она была уверена, что брат придёт — и не ошиблась. Ради этого разговора он тайно воспользовался каминной сетью Хогсмида и потайным ходом. Гарри никогда не бегал от трудностей, и это была ещё одна черта Джеймса Поттера, которая в нынешних обстоятельствах казалась Эйлин смертным приговором.

Он появился ровно в назначенное время, бесшумно шагнув из темноты коридора. На Гарри была простая, видавшая виды дорожная мантия, из-под которой виднелась форма стажёра Аврората. На широких плечах тускло играл свет факелов, а на дне зелёных глаз, обычно тёплых, сейчас застыла жёсткая, оценивающая настороженность. Реальная служба и изнанка Лютного переулка быстро стирали с него юношескую мягкость.

— Ты хотела поговорить, Эйли? — спросил он, останавливаясь в нескольких шагах. Его голос звучал по-взрослому спокойно. — Джинни сказала, что вы устроили костёр в классе. Она сильно испугалась.

Эйлин также вышла из полумрака ниши. На её обычно бесстрастном лице проступило явное раздражение.

— Испугалась? А должна была умереть от страха, Гарри, — её голос звучал тише обычного, без привычного старостского металла. — Как и ты. Ты зачем в это вытянул Уизли? Она же дура, только про свои «Гарпии» думать умеет. Ей дали пергаменты, она и рада раздавать.

— Я её не втягивал, она сама вызвалась помочь, — Гарри посерьёзнел. — И пергаменты не подкинули. Это тексты Гермионы.

— Я знаю, чьи это тексты. Обороты Грейнджер ни с чем не перепутаешь, — Эйлин сделала шаг вперёд, и лунный свет разрезал её лицо пополам. — Прошлой ночью мы с Альтаиром перехватили её здесь, на четвёртом этаже со свертком. Манифест «Новой Зари» за подписью «Союза Магов». Весьма недурно написано — Грейнджер превзошла саму себя. Только вот ты понимаешь, что я сожгла твой билет в Азкабан? Если бы Регулус наткнулся на неё раньше меня, испуг Джинни стал бы твоей наименьшей проблемой.

Гарри не вздрогнул. Не попытался соврать, не отвел взгляд. Он лишь медленно вздохнул, и на его губах появилась горькая, сожалеющая улыбка.

— Значит, вы сожгли всё?

Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Тень упала на лицо Эйлин, и она отступила назад, инстинктивно увеличивая расстояние между ними.

— Ты с ума сошёл? — в голосе Эйлин впервые прорезались живые, яростные ноты. Она не видела в глазах Гарри ни капли раскаяния, и это откровенно злило. — Ты используешь свою девушку, школьницу, как курьера! Ты таскаешь в Хогвартс государственную измену! Регулус обыскался авторов этих листовок!

Эйлин заглянула в глаза брата, но снова увидела там лишь раздражение. Её слова проходили мимо... Тогда она заговорила о самом важном, о том, что обязательно пробьёт его броню:

— Отец... ты о нём подумал? Он в лепёшку расшибался, чтобы у нас было всё. Мы у Малфоев бываем каждые выходные, Люциус считает его лучшим другом. Если Министерство узнает, что сын Снейпа таскает в школу революционные прокламации — от нашей семьи камня на камне не останется. Маму отстранят от лаборатории, отца затаскают по допросам...

Гарри молчал. Он смотрел на свои руки, медленно перебирая пальцами, а потом тихо, почти беззвучно выдохнул:

— Лютный переулок.

— Что? — непонимающе нахмурилась Эйлин.

— Я был там в прошлый вторник. Нас отправили в рейд, — Гарри поднял на неё глаза. В них не было фанатичного блеска, только тяжёлая, взрослая усталость. — Официально — искали контрабанду. Реально — авроры просто вваливались в дома бедноты, переворачивали всё вверх дном, ломали мебель, забирали последние сикли «на нужды следствия». И все молчали. Потому что если ты безродный — у тебя нет права голоса. А в прошлом месяце мы с Перси и Гермионой были в поселениях оборотней. Эйлин... там дети. Они замерзают в этих лачугах. Отец варит Волчье зелье тоннами, лаборатория работает на износ, но до этих поселений доходит дай бог четверть. Знаешь почему? Потому что министерские чиновники перепродают его на чёрном рынке, а на вырученные деньги Люциус покупает новые виноградники во Франции!

Гарри подался вперёд, и в его глазах зажглось то самое чистое, фанатичное пламя «Всеобщего блага».

— Ты моя сестра. Я не собираюсь лгать тебе. Мы не хотим войны, Эйли. Мы хотим справедливости. Альбус Дамблдор годами говорил о равенстве, но его заставили замолчать и заперли в этой школе. Теперь мы станем его голосом снаружи. «Союз Магов» просто вернёт людям то, что у них отняли. И я не собираюсь прятаться. Это правое дело. И я пойду до конца.

— Мир нигде не идеален, Гарри! — Эйлин стиснула зубы, чувствуя, как внутри всё сжимается от его упрямства. — Везде есть воры, есть чиновники, везде есть бедные и богатые, так устроено любое государство. Но ломать всё через колено, отбирать сейфы Гринготтса, устраивать переворот — это безумие.

Эйлин подошла к Гарри вплотную, ткнув его пальцем в грудь.

— Ты думаешь, отберёшь золото у Малфоя — и всё сразу станет хорошо? А дальше что? Кто будет варить зелья? Кто будет платить людям в лабораториях? Вы разгоните Министерство — кто будет держать защитные чары? Ты вообще об этом думал? Система несовершенна, но она работает. А хаос, который вы несёте, убьёт больше людей, чем любая несправедливость, Гарри!

Гарри молчал. Эйлин видела, что её слова доходят до него, что он их слышит, злится, сжимает кулаки, но продолжает молчать, упрямо глядя куда-то в сторону.

— Тебя просто ослепили этой грязью, Гарри, — Эйлин чувствовала, что от его молчания её запал куда-то уходит, оставляя в груди лишь ощущение безнадёжности. — Твой Перси возит тебя только туда, где всё плохо, и ты веришь каждому его слову! Ты же сам видел системы контроля отца. Всё сваренное зелье проходит через них. Продаётся строго по жетонам! Значит, отец ворует? Нет? А Малфой? Вы с Драко друзья, мы постоянно у них гостим — ты что-то слышал о новых виноградниках? Откуда эта чушь в твоей голове, Гарри?

Эйлин смотрела на брата и чувствовала, как внутри неё рушится что-то огромное и важное. Она искала заговор, корысть, двойное дно — но наткнулась на абсолютное, звенящее упрямство.

Гарри ведь искренне верил в этот бред. Кто-то вкладывал ему в голову мысли, подсовывал нужные факты, показывал только то, что хотел показать. Но хуже всего было другое: Гарри искренне считал каждую из этих мыслей своей. И именно эта святая, непоколебимая праведность делала его стократ опаснее любого наёмника из Лютного.

— Отец этого не переживёт, Гарри, — глухо сказала она, отступая на шаг обратно в тень. — Если Министерство узнает... он не сможет тебя защитить. Люциус Малфой не отдаст власть из-за нескольких красивых лозунгов Грейнджер. Он сотрет тебя в порошок, а папа пойдет на плаху вместе с тобой, потому что любит тебя. Ты предаешь не Малфоя. Ты предаёшь нашу семью.

— Пусть пробуют, — наконец прервал молчание Гарри, глядя ей прямо в глаза. — Но делать вид, что всё правильно, только потому, что у нас дома тепло и сытно, я больше не могу.

Затем нахмурился. Голос его изменился, стал холоднее.

— И ещё. Я не хочу, чтобы ты пострадала. Правда не хочу. Поэтому, пожалуйста... просто не лезь в это. Считай, что ничего не видела.

Он постоял ещё мгновение, словно надеясь, что сестра услышит его, но, столкнувшись с её ледяным молчанием, накинул капюшон и беззвучно растворился в темноте галереи, спеша обратно к камину.

Эйлин осталась стоять одна в пустой галерее. Её била мелкая дрожь. Родной брат, человек, с которым они с детства делили все секреты, только что спокойно признался ей, что готов разрушить мир, в котором они выросли. Ради своей правды... И что ей теперь делать с этим признанием? Пойти к отцу — значит предать Гарри. Промолчать — значит смотреть, как он лезет в петлю.

Ей нужно было выговориться. Срочно, пока этот страх не выжег всё внутри.

Ноги сами привели к знакомой нише у портрета Полной Дамы.

Мира сидела на невысоком подоконнике, держа в руках раскрытую книгу и глядя на затянутое тучами небо над Запретным лесом. В полумраке её смуглая кожа казалась бархатной, а мягкие, спокойные черты лица дышали умиротворением, которого Эйлин так отчаянно не хватало сейчас. От Миры слабо пахло лавандовым мылом — и этот домашний запах сейчас казался единственным якорем в разваливающейся реальности слизеринки.

Увидев бледное лицо подруги, Мира мгновенно подобралась. Она мягко спрыгнула с подоконника, безошибочно угадывая чужую бурю.

— Эйли? Что случилось? На тебе лица нет.

— Мира... — Эйлин с трудом сглотнула вставший в горле ком. К горлу подступили глупые, совершенно лишние сейчас слёзы. А ещё — жгучая обида от того, что эта чистая, добрая девушка безответно отдавала своё сердце Гарри, который прямо сейчас летел в пропасть.

— Мира... — голос Эйлин сорвался, изменяя ей впервые в жизни. Она сделала шаг вперёд и, повинуясь какому-то необъяснимому, дикому порыву, просто уткнулась лбом в плечо гриффиндорки, зажмурив глаза и изо всех сил стараясь не заплакать. — Пожалуйста. Просто помолчи со мной. Нам всем скоро конец.

Мира не отшатнулась от её непривычного проявления слабости. Она лишь бережно опустила книгу и обняла Эйлин за плечи, согревая её своим теплом. Так они долго стояли в пустом коридоре, где лунный свет скрадывал цвета мантий — зелёной и алой.