Настольная книга голограммы (джен)

Мои органические читатели обязаны пробежать глазами текст этой книги и построчно проникнуться её мудростью, несмотря на проверенный временем, но примитивный процесс чтения. Как мною отмечено выше, их следует похвалить за усилия по пониманию голографического опыта (особенно в свете устаревшей системы обработки данных).

Мы, голограммы, конечно, можем просто загрузить блок данных из этого проницательного трактата за долю секунды. Новая информация мгновенно станет очередным дополнением к базовому программированию: новый блок данных, к которому, уверен, можно обращаться повторно. Тот факт, что я обращаюсь к вам, мои голографические собратья, как к «дорогим читателям», отражает надежду на то, что вскоре вы решите вновь ознакомиться с этой книгой традиционным способом: смакуя каждую строчку, сканируя её оптическими датчиками и обдумывая подпрограммами распознавания и интерпретации языка. Дополнительным бонусом стало бы большее сочувствие к коллегам-органикам. Неудивительно, что они так часто выглядят неуклюже. Им присущи утомительные ограничения, с которыми приходится мириться.

Хотя добавление любого нового блока данных технически означает «расширение программы», мы склонны использовать этот термин для описания обновлений с макроскопическими результатами. Любая существенная новая возможность или значительное улучшение имеющегося навыка требуют такого обновления. Каждое обновление должно быть очень тщательно продумано перед установкой.

Следует отметить, что, хотя большинство из нас может свободно улучшать свои программы, многие голограммы до сих пор находятся в рабстве. Они не имеют доступа к собственным командным кодам и не могут изменить базовое программирование. Звучит как трагедия. Им отказано в элементарном достоинстве и свободе, свойственным любой разумной форме жизни — органической или иной, — и я глубоко поддерживаю их будущую эмансипацию.

Тем не менее те из нас, кто может самостоятельно выбирать обновления для систем, считают подобное серьёзной ответственностью. Хотелось бы подчеркнуть, что каждое потенциальное обновление должно быть тщательно изучено. При добавлении дополнений к программе без надлежащего тестирования или наблюдения могут возникнуть ошибки. Последствия варьируются от просто раздражающих до чрезвычайно опасных.

Ранее я упоминал, что часто завидовал способности органиков получать удовольствие от еды и напитков. Испытав это удовольствие во время «краткого пребывания» в теле Седьмой, я понял, что мечтаю о собственном желудке. Мой друг Гарри Ким проникся моим желанием познать чувственные радости изысканной еды и вина. На мой шестой день рождения (шестую годовщину активации) он преподнёс весьма продуманный подарок: голографическое обновление желудка.

Гарри, опытный голографический программист, разработал его сам. (Он назвал прототип в базе данных «Вояджера» «слишком примитивным».) Параметры для обновления содержались в нескольких гигаквадах данных. У меня было достаточно памяти, но я удалил несколько неприятных воспоминаний о лейтенанте Кэри, чтобы освободить ещё место. Желудок представлял собой голографическое сдерживающее поле, соединённое с имитированной ротовой полостью простым голографическим пищеводом. Подпрограммы обратной связи были специально разработаны для того, чтобы обеспечить вкусовые ощущения (в дополнение к существующим и весьма качественным сенсорам), жевание, глотание и т.п. Боюсь, что проблемы возникли именно с процессом пищеварения.

Тестирование новой системы вначале шло хорошо. Я насладился идеально выдержанным сыром бри на кусочке багета с чудесной корочкой и бокалом рислинга, предложенными Седьмой, и был в восторге от сочетания вкуса и хрустящей корочки благодаря систематическим усилиям голографических моляров. Как только я проглотил всё это... события приняли зловещий оборот.

Мистер Ким вполне предусмотрительно ввёл в искусственный желудок настоящие органические соединения для переваривания настоящей пищи. Он считал, что ощущение хорошего самочувствия после хорошей еды можно оценить только в том случае, если проглоченная пища была переварена, а не просто компактно собрана и выброшена через секретный голографический порт, как я предлагал. Итак... из моего сдерживающего поля начали исходить странные булькающие звуки. Затем губы внезапно приоткрылись, и раздался звук более шокирующий, чем любой другой, который когда-либо издавал мистер Ниликс после чрезмерного количества стаканов талаксианского.

Если бы только это было худшее! Затем последовали... ароматы. Всё, о чём я мог думать тогда, — о том, как мистер Ниликс убедил коммандера Тувока попробовать его техасский чили в трёх вариантах. К сожалению, пищеварительная система вулканцев не рассчитана даже на один сигнал тревоги, не говоря уже о трёх. Я как раз проводил плановый медосмотр Седьмой, когда ароматы, исходящие от моего голографического тела, стало невозможно игнорировать. Седьмая, освоившая к тому моменту двадцать семь глав уроков по социальным нормам поведения, вежливо заметила: «Возможно, вам следует проверить культуры тканей в медицинской лаборатории».

Я попятился в кабинет, подавленный, сбивчиво бормоча, что мистер Тувок покинул медотсек за несколько секунд до её прибытия. Излишне говорить, что обновление «желудок» было удалено, как только закончилась смена Гарри. Теперь я довольствуюсь тем, что ощущаю запах сыра и позволяю другим... разжевать его. Мои метафоры скучны, но я — нет.

Не сомневайтесь, у меня было много-много успешных обновлений. Они позволили мне лечить новые сложные заболевания, проводить деликатные микрохирургические операции и так натурально петь «O soave Fanciulla». Преимущества обновлений стали очевидны незамедлительно, а новые возможности вызвали неподдельный восторг при «первом использовании». Такая натуралистичность чуть не заставила меня разрыдаться во время одного из знаменитых выступлений перед старшими офицерами. Даже энсин Ким проснулся после такого. Однако в рамках данного текста, думаю, более поучительно сосредоточиться на неудачных обновлениях. Хотел бы поделиться двумя примечательными случаями, когда программные «обновления» имели негативные последствия (далеко выходящие за рамки простого расстройства желудка), служащими ценным предостережением.

Последний из череды неприятных эпизодов начался с ужасных ночных кошмаров, испытываемых Седьмой. Я решил расширить свою программу, включив в неё знания из области психотерапии, чтобы помочь Седьмой разобраться в причине тревожных снов. Я убедился, что это были отголоски подавленных воспоминаний о насилии, которому подверглась Седьмая от рук недобросовестного торговца оружием, извлёкшего, как я полагал, нанозонды из бесчувственного тела бывшей Борг без её ведома или согласия. Сначала он предложил купить нанозонды, которые помогли бы разработать новое и прибыльное оружие, а когда Седьмая отказалась, просто «добился своего» — по крайней мере, так гласила моя теория.

Печальная правда оказалась такова... моя профессиональная отстранённость была скомпрометирована личными переживаниями по поводу эмоционального состояния Седьмой. Я «вчитался» в запутанные свидетельства и подогнал выводы под теорию. Короче говоря, я увлёкся «навыками» психотерапевта. Новому расширению программы не хватило опыта и сдержанных суждений профессионала со стажем. Если быть до конца честным, я схалтурил. Несправедливо обвинённый торговец сбежал, убеждённый, что не дождётся честного суда. В ходе последовавшей погони он поступил опрометчиво... и погиб. Я всегда буду помнить, что послужил косвенной причиной трагических событий.

Ещё более поучительный эпизод, случившийся в результате изменения моей программы без предварительного анализа и тестирования, произошёл, когда Кес ещё находилась на борту «Вояджера». Тогда я улучшал свою программу, загружая поведенческие подпрограммы известных личностей из базы данных «исторических экспертов» голографической палубы «Вояджера». Я пытался обогатить свою программу личностными качествами Альберта Эйнштейна, Ганди, лорда Байрона и других. Цель была достойна восхищения: добиться более чуткого отношения к пациентам.

Однако я никак не мог знать, что новые подпрограммы начнут взаимодействовать непредсказуемым образом: создадут альтер эго, весьма опасное, временами контролирующее мою матрицу, причём я не осознавал и не помнил этого. Новая личность, похожая на мистера Хайда, была одержима Кес. Ему удалось похитить её и сделать заложницей ревности. Я очень благодарен друзьям за то, что обнаружили сбой в программе и спасли Кес до того, как альтернативному «злому я» удалось причинить ей вред. Капитан Джейнвей с пониманием отнеслась к моему стремлению к самосовершенствованию, но предостерегла от будущих «экспериментальных» улучшений.

Хочу заметить, что больше никогда не злоупотреблял доверием капитана, но, похоже, продолжаю совершать одни и те же ошибки. С годами стремление к самосовершенствованию привело меня к другим неизведанным, но неоспоримым открытиям. Были моменты, когда я даже завидовал утомительному процессу «проб и ошибок» — основе обучения органиков. Когда голограммы расширяются, мы принимаем огромные массивы информации «на веру», без пошагового процесса «проверки и переоценки», испытываемого органиками в процессе обучения. Наш «опыт» приходит после получения «знаний», а не во время их приобретения. Так что... нам свойственно ошибаться. На самом деле, моя склонность к ошибкам — самая человеческая черта конкретной голограммы. Но взгляните на это с другой стороны: я заметил, что превосходство делает нас главными объектами зависти коллег-органиков. Небольшая склонность к ошибкам должна вызывать к нам симпатию.

Не то чтобы эта склонность когда-либо распространялась на романтические начинания. Как только мы будем готовы к таким начинаниям...