Избранник Богов | Chosen of the Gods (джен)

Девятый месяц, 923 год от Основания Истара

Теперь Вента жила во тьме. Ставни были закрыты, свечи у постели больше не зажигали. Тишину нарушало лишь слабое хриплое дыхание. Болезнь иссушила её: вместо цветущей девушки на кровати лежал обтянутый кожей скелет. Сколько бы одеял на неё ни накидывали, Венту всё равно трясло от холода. Развешанные под потолочными балками травы уже не заглушали кислый смрад, к которому примешивался сухой затхлый запах.

В нагорьях осень приходила рано. Деревья уже окрасились в огненные цвета. Глядя на сестру с порога, Катан понимал: до листопада она не доживёт.

Больше месяца назад он вернулся из Говинны вместе с отрядом Таварре. Лагерь разбили в прежнем ущелье. Катан собирался сразу же навестить Венту в Люсиэле — действительно собирался, — но что-то его удержало. Скорее всего, страх. Увидеть сестру означало признать, что она и вправду умирает.

Он находил себе другие занятия: упражнялся с мечом, стоял в дозоре у широкой извилистой дороги. В остальное время бродил по холмам, погружённый в мрачные мысли. Только от Люсиэля держался подальше.

Наконец вчера вечером, когда Катан сидел у костра и играл с разбойниками в кости, Таварре отвёл его в сторону.

— Мы вернулись сюда ради тебя, парень. Будешь и дальше от неё прятаться — однажды проснёшься, а уже поздно.

Эти слова помогли ему решиться. Утром Катан взял лошадь и поехал в Люсиэль. Но теперь, стоя у порога комнаты, не мог заставить себя сделать следующий шаг.

Он знал, какой увидит Венту: на его глазах умерли родители, а потом Танкред. И всё же сил взглянуть ей в лицо не было.

Да и разве это его сестра лежит на кровати? Его сестры больше нет.

Вздохнув, Катан закрыл дверь.

— Храбрая девочка, — сказала Фендрилла. — Не сдаётся.

Старуха стояла рядом, мрачная и совсем дряхлая. За лето она словно постарела на десять лет.

Катан кивнул, не желая слушать.

— Ты ведь будешь за ней присматривать? До… до…

— Сам знаешь, буду, мальчик.

Она положила ему на плечо сухую, по-птичьи хрупкую руку.

— Вот бы ты ещё позволил мне за неё молиться.

Катан покачал головой и отошёл. Боги бросили его. Бросили Венту. Паладайну нет дела до Таола. Лонгосай уже охватила весь север, проникла даже за стены Говинны, а ни Король-Жрец, ни регент так и не ответили на требования лорда Оссириана. Со дня на день придут Скатасы, и бог не сделает ничего, чтобы их остановить.

Снаружи по дороге застучали копыта, вернув Катана к действительности. Скрипнула кожа; кто-то тяжело выдохнул, спрыгивая с седла. К дому быстро приближались тяжёлые шаги, звенела кольчуга. Катан подошёл к двери и распахнул её, положив ладонь на рукоять меча.

На пороге стоял Ведро. Заросшее щетиной лицо раскраснелось от быстрой скачки. За спиной висел арбалет, за поясом торчал топор.

— Вот ты где.

Ведро оглядел каменистую землю вокруг хижины Фендриллы.

— Лошадь где? Таварре она нужна.

— Лошадь? Зачем?

Ведро почесал шею.

— Разведчики вернулись. Неподалёку всадники. В паре лиг к югу.

Катан замялся и оглянулся через плечо. Таварре просил только лошадь. Ему самому следовало остаться. Вента, может, протянет ещё неделю, а может, не доживёт и до послезавтра.

Но он знал: сил войти к ней не хватит. Уже пытался. Струсил.

— Ладно, — сказал Катан, ненавидя себя за эти слова.

Стиснув зубы, он протиснулся мимо Ведро и направился туда, где привязал мерина, полученного от Таварре.

— Забирай. Но я еду с вами.

* * *

Ветер в холмах Таола был непредсказуем. Только что стояло полное безветрие, и в воздухе ещё чувствовалось уходящее летнее тепло — а в следующий миг сосны уже гнулись под ледяными порывами, проносившимися между скалами.

Сейчас ветер разбушевался снова. Илиста съёжилась в седле, низко надвинув капюшон. Слёзы замерзали на щеках. Даже в шерстяных перчатках пальцы онемели.

Она оглядела спутников. Сэр Гарет и его люди терпели холод с обычной соламнийской невозмутимостью. Доспехи и закрытые забрала хоть немного защищали от ветра. Рыцари то и дело осматривали склоны, высматривая опасность.

Взгляд Илисты остановился на Бельдине, ехавшем рядом. Тот сидел прямо на буром коне, с непокрытой головой; длинные волосы развевались за спиной. Если ветер и досаждал ему, внешне это никак не проявлялось.

Они покинули монастырь несколько недель назад. Простившись с братией, Бельдин уехал, ни разу не оглянувшись. Они повернули на север, под палящим солнцем пересекли золотые травы Шалландских равнин, а затем под проливными дождями пробирались через горы Халкист.

Юного монаха ничто не тревожило. Его пронзительные синие глаза неизменно смотрели вперёд, туда, где сходились земля и небо.

Пять дней назад горы наконец сменились скалистыми предгорьями. Путники проехали между двумя белыми обелисками, увитыми плющом: здесь начиналась империя. Илиста начертила перед собой знак треугольника и прошептала благодарственную молитву. Бельдин же натянул поводья и остановился, разглядывая пограничные камни.

Она наблюдала, как он спешился, подошёл к одному из обелисков и провёл пальцами по гладким граням. Когда он вернулся в седло, глаза его, казалось, сияли ещё ярче обычного.

Илиста спросила, что случилось. Он покачал головой.

— Ничего. Просто такое чувство… Будто я возвращаюсь домой.

При таком темпе через две недели они доберутся до Стольного города. Илиста закрыла глаза и представила, как едет с Бельдином по улицам Истара к Храму, где Король-Жрец всё ещё держится на грани жизни и смерти.

За время пути она несколько раз говорила с Лоралоном через зачарованный шар. Вести были мрачными. Симеон перенёс второй приступ; то, что он вообще остался жив, казалось чудом. Брат Пёрвис нашёл его в постели: Симеон безвольно склонился набок и был уже при смерти. Стефаре удалось спасти Короля-Жреца, но едва-едва.

По словам целительницы, разум его почти угас. Симеон лежал без сознания; его поили и кормили. Проживёт ещё несколько недель, а потом Паладайн призовёт его к себе. Теперь этого ничто не остановит.

Илиста невольно улыбнулась, вспомнив тот разговор. Стефара не знала о Светоносце.

Она уже видела, как Бельдин опускается на колени у постели Симеона и молит Паладайна о помощи. Как Король-Жрец открывает глаза — исцелённый и телом, и разумом…

Гарет вдруг остановился и вскинул руку.

— Тсс!

Очнувшись от грёз, Илиста осадила лошадь. Рыцари окружили её, положив ладони на рукояти мечей. Бельдин недоумённо нахмурился и огляделся, затем направил коня к Гарету. Илиста подъехала следом, коснувшись новой булавы, которую взяла в монастыре.

— Опасность? — шепнула она.

Гарет приложил палец к губам. Илиста умолкла и с тревогой огляделась. Крутые склоны, усеянные поросшими мхом валунами и заросшие деревьями, давали множество укрытий. Впереди по каменным уступам пенился узкий водопад. За шумом воды легко было не расслышать ни шагов по камню, ни шороха клинка, выскользнувшего из ножен.

Рядом Бельдин медленно кивнул. Он закрыл глаза; лицо оставалось спокойным.

— Начинается, — пробормотал он.

Илиста растерянно моргнула. Хотела спросить, что он имеет в виду, но впереди послышался топот копыт. Эхо заметалось среди холмов, становясь всё громче. Из-за поворота вылетел один из рыцарей — высокий молчаливый юноша по имени Регинар, ехавший впереди отряда. Он натянул поводья; конь всхрапнул и мотнул головой.

— Дорога завалена, — выдохнул Регинар, поднимая забрало. — Дерево, камни.

Гарет поморщился и посмотрел на склон.

— Заслон. Скорее всего, за нами уже следят.

— Следят, — подтвердил Бельдин.

Илиста резко обернулась к нему. Но тот смотрел куда-то вдаль, на север, за холмы. На лице по-прежнему ни тени тревоги — лишь спокойное удовлетворение, словно он только что нашёл разгадку давно мучившей его тайны.

Она не успела ни о чём спросить: Гарет наклонился к ней. Глаза рыцаря потемнели.

— Миледи, надо поворачивать назад.

Илиста всё ещё смотрела на Бельдина. Гарету пришлось коснуться её руки.

— Что? — переспросила она.

Наконец до неё дошёл смысл сказанного, и она кивнула.

— Хорошо. Южнее есть другой перевал. Мы можем…

Договорить она не успела. Бельдин ударил коня пятками и понёсся вперёд, мимо растерянных рыцарей.

— Бельдин! — крикнула Илиста и, не раздумывая, пустила кобылу следом.

Гарет попытался схватить её за одежду, но не удержал. Сзади раздалось ругательство, а миг спустя — звон доспехов: рыцари бросились в погоню.

Илиста не спускала глаз с Бельдина, пока тот огибал выступ холма. Под ней фыркала кобыла, гулко стуча копытами по каменистой дороге.

Мы скачем прямо в ловушку. Он ведь должен это понимать не хуже меня. Зачем?..

Дерево возникло так внезапно, что Илиста едва успела остановить лошадь, не дав ей напороться на обломанные сучья. Дорогу преграждал дуб, листья которого по краям уже окрасились в жёлтые и оранжевые тона. Одного взгляда на могучий ствол хватало, чтобы понять: его не перепрыгнуть.

Бельдин остановился перед завалом. Спокойный, с сияющими глазами, он смотрел вверх по склону — словно кого-то ждал.

— Что вы делаете? — Илиста схватила его за руку. — Нам надо немедленно уезжать!

— Поздно, — произнёс твёрдый голос.

Она вздрогнула и повернулась в седле, проследив за взглядом Бельдина.

На скальном выступе посреди северного склона стоял невысокий жилистый человек в кольчуге и плаще с капюшоном. В руках он держал заряженный арбалет. Он кивнул Илисте, затем повернул голову на запад, откуда доносился топот приближающихся рыцарей, и издал резкий крик, напоминавший голос хищной птицы.

Холмы по обе стороны дороги ожили. Из кустарника, из-за валунов и тёмных укрытий поднялось больше двух десятков человек в плащах. Они держали арбалеты и пращи. Большинство носило кожаные нагрудники, кое-где укреплённые металлическими заклёпками. На поясах висели короткие мечи и топоры.

Илиста сразу поняла: они в западне. Гарет и его люди могли дать бой, но против такого числа врагов им было не выстоять.

И всё же она потянулась к булаве. Сердце колотилось так сильно, что его стук отдавался в ушах.

— Сдавайтесь! — крикнул главарь. — Бросайте оружие, и обойдёмся без крови!

Всё вокруг словно замедлилось. Илиста затаила дыхание.

Рядом конь Гарета переступил вбок, когда рыцарь обнажил меч. Соламниец не мог сдаться без боя — честь не позволяла. Лицо Гарета под поднятым забралом исказилось; усы вздёрнулись над воинственным оскалом. Остальные рыцари тоже выхватили клинки.

Звон стали ещё разносился по холмам, когда главарь поднял руку и резко опустил её.

Щёлкнули тетивы. Перед Илистой в землю вонзился стальной болт. Кобыла заржала и встала на дыбы. Другие болты пролетели совсем рядом с рыцарями. Илиста рванула поводья, пытаясь совладать с лошадью.

Бельдин даже не шевельнулся.

— Это предупреждение, — объявил главарь. — В следующий раз мимо не выстрелим.

Илиста всё ещё смотрела на болт у конских копыт, когда кто-то коснулся её руки. Она вздрогнула и встретила спокойный, уверенный взгляд Бельдина.

— Делайте, как он говорит.

Под этим пронизывающим взглядом она не смогла ослушаться. Булава глухо стукнулась о землю.

— Хоть у Почтенной Дочери голова на плечах есть, — усмехнулся разбойник. — Теперь остальные.

— Никогда! — крикнул Гарет, вскинув меч. — Мы не сдаёмся дорожным…

— МарСеврин, — произнёс главарь.

Со склона метнулось что-то белое и ударило Гарета чуть ниже поднятого забрала. Брызнула кровь, залив Гарету глаза. Рыцарь обмяк, уткнулся в конскую шею и с грохотом рухнул из седла. Меч вылетел из руки и заскользил по камням.

Гарет лежал неподвижно. Лицо заливала кровь.

Илиста в ужасе посмотрела на него, затем обернулась к молодым рыцарям. Те уже поднимали мечи.

— Нет! Хватит! — закричала она. — Прекратите, пока нас всех не перебили!

Рыцари посмотрели на неё, на Гарета, друг на друга. Один за другим бросили оружие.

— Мудрое решение, — заметил главарь. — Теперь слезайте с лошадей. Все. И с места ни шагу.

Первым спешился Бельдин. На губах играла странная улыбка. Он даже не вздрогнул, когда упал Гарет.

Илиста и рыцари последовали его примеру, держа руки на виду. Несколько разбойников начали спускаться: кто цеплялся за камни, кто съезжал по склону. Остальные держали пленников под прицелом.

Илиста посмотрела на Бельдина.

— Что теперь?

Он лишь пожал плечами. Казалось, происходящее нисколько его не пугало.

— Пойдём с ними. Не бойтесь, миледи. Мы в руках бога.

Она хотела спросить ещё, но тут один из разбойников схватил её и натянул на голову мешок. Всё исчезло во тьме.

* * *

Пока разбойники возвращались в лагерь, наступила ночь. Последние несколько миль ехали при свете факелов, ведя ничего не видевших пленников по извилистой звериной тропе. Наконец, когда над холмами поднялась почти полная красная луна, отряд миновал часовых и спустился в ущелье.

При виде добычи оставшиеся в лагере разбойники разразились радостными криками.

Катан поспешил на площадку в середине лагеря. Там его товарищи заставили пленников опуститься на колени прямо в пыль. Среди пленников Катан сразу выделил троих.

Почтенная Дочь в белых одеждах с фиолетовой каймой, первой бросившая оружие, — судя по всему, именно она возглавляла отряд.

Её спутник, слишком юный для серой монашеской рясы. Странный человек. Держался с такой уверенностью, что, не будь мешка на голове, его можно было принять за почётного гостя.

И командир рыцарей.

Взгляд Катана снова и снова возвращался к нему. Одного меткого броска хватило, чтобы сразить его обломком семейной святыни. Рыцарь так и не пришёл в сознание. Всю дорогу провисел поперёк седла, а теперь, когда разбойники развязали удерживавшие его верёвки, безвольно сполз на землю.

При виде неподвижного тела и лица, покрытого запёкшейся кровью, Катана замутило. Вспомнился капитан стражи в Говинне.

Ты снова убил, — произнёс холодный голос в голове.

Разбойники один за другим стаскивали с пленников мешки и смеялись, когда те жмурились от яркого света костров. Жрицу Таварре оставил напоследок. Пока она щурилась, привыкая к свету, барон поклонился.

— Добро пожаловать, Ваше Преосвященство, — сказал он с улыбкой, от которой шрам на лице стал глубже. — Первая Дочь Илиста, не так ли? Мы встречались, когда я в последний раз был при дворе Его Святейшества. Я Таварре, четырнадцатый барон Люсиэльский. А это мои верные вассалы.

Он обвёл рукой разбойников. Те снова расхохотались.

Илиста моргнула, затем глаза её расширились. Несмотря на косматую бороду и грязь на лице, в Таварре ещё можно было узнать вельможу, с которым она когда-то встречалась.

— Барон?.. Но как же… Связаться с простыми головорезами…

Среди разбойников послышался недовольный ропот. Таварре заставил их умолкнуть одним взглядом.

— Простите, миледи, но это не простые головорезы. Ещё недавно большинство из них были моими подданными, а я жил в замке, а не в ущелье среди холмов.

Он огляделся и пожал плечами.

— Всё меняется. Но я устал. Полагаю, вы тоже. Продолжим разговор завтра.

Барон подал знак, и его люди двинулись к пленникам. Однако не успели сделать и двух шагов, как жрица подняла руку. Даже сейчас, в плену, в её жесте было столько власти, что бойцы остановились.

— Подождите. А сэр Гарет?

Катан проследил за взглядом Таварре. Барон подошёл к раненому, опустился рядом и осторожно снял шлем. Лоб Гарета распух, на месте удара темнел огромный кровоподтёк. В поредевших волосах над лбом запеклась кровь.

Таварре ощупал рану. Рыцарь застонал, и барон, подняв голову, покачал ею.

— Череп проломлен. Отёк вдавливает кость в мозг. Удивительно, что он вообще ещё жив. Мне жаль, Ваше Преосвященство. Ему уже никто не поможет.

— Я помогу.

Все обернулись, услышав тихий певучий голос.

Юный монах смотрел на Гарета; ледяная синева глаз светилась в отблесках костров. Затем он поднял голову и обвёл собравшихся странным взглядом.

Когда их глаза встретились, у Катана перехватило дыхание. Что-то в безмятежном лице монаха на мгновение пробудило в Катане надежду. Слабую, почти неуловимую — но всё же настоящую.

Я ему верю, — с удивлением подумал Катан. Серебряная рука Хумы… Кто же он такой?

Таварре, однако, смотрел на Бельдина с сомнением.

— Видел я такие раны. Даже целителю Мишакаль пришлось бы туго.

— Возможно, — ответил монах. — Но я служу не Мишакаль.

Все в лагере притихли. Лишь кое-кто покашливал. Катан оглядел товарищей: те тоже недоумённо хмурились. Значит, и они заметили что-то в лице юноши.

— Позвольте ему попробовать, — сказала Первая Дочь. — Что вы теряете?

Таварре задумчиво почесал бороду. Он ещё долго и пристально смотрел на монаха, потом пожал плечами.

— Ладно. Только без уловок.

Улыбнувшись, Бельдин поднялся, подошёл к Гарету и опустился рядом на колени. Он низко склонился, осматривая обезображенное лицо. Пальцы окрасились кровью.

Таварре снова покачал головой, но промолчал.

Бельдин начертил знак треугольника над неподвижным рыцарем. Затем накрыл рану левой ладонью, а правую прижал к собственной груди. Лицо его застыло. Он глубоко вздохнул и начал молиться.

— Паладо, укдас пафиро, тас пело лайгам фат, мифисо сорам флонат. Тис бирам кайлуд, э тас орам номасс луд бипум. Сифат.

Паладайн, Отец Рассвета, твоё прикосновение целит, твоё присутствие утоляет боль. Исцели этого человека и осени нас своей благодатью. Да будет так.

Бельдин замер. На лагерь опустилась глубокая тишина. Умолкло всё: шелест сосен на ветру, перекличка ночных птиц, треск костров. Казалось, мир сужался, стягивался всё теснее, пока в нём не осталось ничего, кроме ладони монаха на проломленном черепе рыцаря.

Никто не дышал. Никто не смел.

Прошла минута. Другая.

Ничего не произошло.

Катан покачал головой. Мог бы и не надеяться. Богу нет дела до этого места.

Посмотрев на потрясённое лицо госпожи Илисты, он не удержался от кривой усмешки. Она ведь действительно верила, что монах сможет это сделать. Верила всей душой.

И вот вера её подвела.

Катан тихо усмехнулся. Ему было знакомо это чувство.

— Что ж, — произнёс Таварре. — Думаю, хватит нам терять…

— Мать Паладайна! — ахнул один из разбойников, указывая вперёд. — Смотрите!

Катан прищурился, вновь взглянул на Бельдина — и тут же распахнул глаза.

Юный монах всё ещё сидел, склонившись над Гаретом. Но теперь под его ладонью мерцал серебристый свет, словно солнце играло на воде. Катан моргнул, боясь, что ему чудится. Мерцание становилось ярче, разгоралось, пока сияние не залило и монаха, и рыцаря.

Бельдин крепко зажмурился. Лицо напряглось, на лбу выступили капли пота. Губы разошлись, обнажив стиснутые зубы; мышцы на руках и шее напряглись и проступили под кожей…

Свет вспыхнул ярко, как солнце.