КИНН ОФ (джен)

Стеклянный лифт за секунды бесшумно поднял кабину на самый верхний этаж торгового центра, в пентхаус, откуда открывался потрясающий вид, подсвечиваемый холодным светом дизайнерских ламп. За панорамными окнами во всю стену город внизу казался игрушечным, крошечным макетом.

Герда включила чайник и подошла к своему рабочему столу за кружкой. Никогда не понимала этих странных стереотипов, что истинная леди должна испивать кофий из миниатюрной фарфоровой чашечки размером с ноготь, изящно оттопырив мизинчик. И сколько таких чашечек потребовалось бы ей, чтобы зарядиться бодростью, при её-то габаритах? В конце концов, она достаточно работала на свой имидж, чтобы позволить себе такую маленькую слабость — поллитровую кружку.

На ней был безупречный брючный костюм цвета индиго свободного покроя, визуально делающий её громоздкую фигуру не такой внушительной. Герда занималась фитнесом, следовала советам диетологов, устраивала недели здорового питания, но потом плюнула на все эти слабые потуги убрать хотя бы десяток килограмм и решила следовать курсу под девизом «Хорошего человека должно быть много».

Она никогда не была худенькой и изящной. Это Лидии, младшей сестре, повезло — они с Гердой были настолько разными характером и фигурой, что стоило только удивляться, как они умудрились родиться у одних и тех же родителей.

Мама и папа ожидали принцессу, не меньше. Миленькую, с ямочками на щёчках, со светлыми локонами и большими глазами. Вместо этого родилась Герда — с маленькими глазками, тяжёлым подбородком и жиденькими невзрачными волосёнками. Герда часто ловила на себе мамины сочувствующие взгляды, когда была маленькой. Мол, ну что поделаешь, вот уродилась такая. Герда отличалась хорошим аппетитом, росла одновременно вширь и вверх, и вскоре родители окончательно расстались с мечтой воспитывать маленькую прекрасную принцессу. А потом вселенная сжалилась над мамой и папой, и у них родилась Лидия — само очарование. Кажется, даже солнце сияло ярче, когда играло в её прелестных локонах. Она была похожа на куклу. Её хотелось баловать, дарить ей подарки и всячески хвалить. На Герду же смотрели как на случайное недоразумение.

Лидии позволялось всё, её никто не осаживал, не ругал, и результат получился предсказуемым — она выросла жестокой, бездушной, с гиперзавышенной самооценкой. Лидия считала, что весь мир должен вращаться вокруг неё. Герда же довольствовалась тем, что слабо отсвечивала в лучах яркой сестры.

Когда к родителям приходили гости, Лидия была в центре внимания. Она играла на пианино, идеально ставя свои изящные руки на клавиши, и пела чистым сопрано. Герду как правило к гостям не приглашали, и она убиралась в их с Лидией комнате, вытирала пыль на полках, складывала разбросанные сестрой вещи. Удивительно, но уборка успокаивала её и дарила необходимые положительные эмоции.

После колледжа Герда уехала от родителей и Лидии, впервые решив попробовать стать счастливой. Оказалось, когда тебя не шпыняют и не закатывают глаза от твоего присутствия, дышится совсем по-другому. С чего-то надо было начинать, поэтому она устроилась уборщицей в один из офисов. Когда оформлялась, милая женщина из отдела кадров спросила:

— Ваше имя?

Герда на секунду замешкалась, а потом ответила:

— Хильда Бок.

Когда выяснилось, что Герда так и не научилась со временем произносить звук «р», к списку разочарований родителей добавилась ещё и её картавость.

На вопрос: «Как тебя зовут?» у Герды вместо «Герда» получалось что-то вроде «Хелда». Лидия смеялась и дразнила старшую сестру.

— Ты не Хелда, ты Хилдура!

Так Герда стала Хильдой, и со временем даже она сама удивлялась, что в метрике у неё другое имя. Её ценили не за правильную, поставленную речь — этим всегда могла похвастаться Лидия, а за любовь к порядку и умение наводить чистоту.

Когда на корпоративе по случаю юбилея офиса ей неожиданно вручили подарок — настоящий пылесос — за безупречную работу, она ужасно смутилась. Стояла, не знала, куда деть свои большие руки, и краснела. А потом к ней подошёл сам начальник и спросил, не будет ли она свободна в выходные: он хотел нанять её лично для уборки дома — у них с женой ожидался большой приём.

— Если, конечно, вы свободны, — поспешно оговорился начальник. — Я хорошо заплачу!

И он протянул Хильде чек на сумму, превышающую её месячную зарплату.

Потом Хильда удивлялась, что можно получать такие большие деньги за то, что и работой-то назвать нельзя. Для неё мытьё окон, надраивание паркетных полов и чистка серебра были не унылой работой, а удовольствием. Начальник порекомендовал её одному из членов Совета директоров, тот ещё одному, и вскоре имя Хильды принялись передавать по цепочке, а на её услуги буквально стали записываться.

Она поняла, что одной уже не справиться, и предложила одной знакомой девочке присоединиться к ней. Постепенно у них сложилось что-то вроде команды. Глаз Хильды был намётан: она сходу определяла, кому можно доверить чистку паласа, а кому — мытьё хрусталя.

Так и зародилось её детище, принёсшее ей достаток и известность. Сейчас это была не жалкая кучка из четырёх уборщиц, а мощная крепкая клининговая компания с гордым названием «Бок индастриз».

В прошлом году к ней приезжала Лидия. Поначалу Хильда её даже не узнала. Куда подевались надменность и спесь? Больше всего Лидия была похожа на побитую жизнью болонку. После смерти родителей выяснилось, что Лидия ничего не умеет, не приспособлена к жизни. Сбережения быстро закончились, и Лидия решила вспомнить, что у неё есть старшая сестра.

Хильда молча смотрела на чемоданы и баулы, которые вытаскивал из багажника таксист.

— Как ты меня нашла? — нахмурилась она.

— Что, даже и не обнимемся? — фальшиво улыбнулась Лидия, и Хильда заметила, что у неё не хватает переднего зуба.

— Что тебе надо, Лидия?

Своим внушительным бюстом Хильда перекрыла вход в дом и двигаться не собиралась.

— Я не Лидия! — приосанилась сестра. — Я взяла себе новое имя! Я теперь Фредерика. Можешь звать меня Фрида!

Хильда покраснела, понимая, что новое имя сестры ей в жизни не выговорить, а потом рассердилась, что детские флешбеки так быстро подняли голову. Она малодушно поедала плюшки в большом количестве — они были её тайной страстью, поставившей окончательный крест на похудании, но зато долго и упорно занималась с логопедом и смогла победить проклятую «р». Картавила она теперь только в редких случаях, когда сильно волновалась, чего давно с ней не случалось. По крайней мере, приезд горячо любимой сестры, ни разу за сорок лет не поздравившей её с днём рождения и не предложившей ни копейки из наследства, оставленного родителями, был не тем поводом, который заставил бы затрепетать сердце.

— Фрида? — изогнула бровь Хильда.

Лидия поперхнулась воздухом. Мелькнувшее выражение торжества тут же исчезло под маской фальшивого покаяния.

— Я так рада, что мы увиделись! Я так скучала! Поживу у тебя месяцок, а там, гляди, и совсем останусь. Мой блог я могу вести и отсюда.

Хильда в один присест сгребла все чемоданы и саквояжи сестры и отнесла обратно к такси. Водитель, утирающий пот, похлопал глазами, но быстро успокоился, когда получил указание ехать обратно на вокзал, сопровождаемое хрусткой купюрой, опустившейся в его нагрудный карман.

— Деньги за такси можешь не возвращать, — сказала Хильда обомлевшей Лидии, прошла мимо и захлопнула дверь перед её носом.

Когда-то Хильда ей завидовала. Нет, не за то, что сестру несколько раз показывали по телевизору — она была блогершей и всячески пыталась стать медийной личностью, неся какой-то паранормальный бред с экрана. Лидию любили родители. Саму Хильду никто не любил. Ну кто в здравом уме заинтересуется женщиной, напоминающей собой гренадёрскую лошадь? Она настолько была в этом уверена, что на любые ухаживания и знаки внимания к своей персоне отвечала грубостью, пресекая любые зачатки отношений. Чем тоскливее порой сжималось сердце при виде счастливых семейных пар, тем крепче сжимала Хильда квадратные челюсти и… шла или натирать до блеска зеркало в прихожей, или печь плюшки.

Только один раз она дрогнула. Они в рамках волонтёрского движения «Дари добро» пришли в детский приют, чтобы помочь с уборкой после ремонта — приют только что перевели из одного казённого здания в другое, с такими же облезлыми стенами.

Хильду поразили не серые стены учреждения, нагоняющие унылость, а тусклые взгляды воспитанников. Особенно запал в душу один худенький мальчик — он выглядел таким потерянным, что хотелось его просто обнять. Огромные глаза смотрели с затаённой болью, а уголки губ были приклеены книзу, будто мальчонка никогда не улыбался. Он никак не выходил из головы Хильды, и она совершила самый необдуманный поступок своей жизни — пошла на поводу чувств.

Ребёнка под опеку ей отдали без проблем: финансовое благополучие плюс безупречная репутация открывали любые двери.

— Вы истинная… леди, — сказал начальник департамента образования, вручая бумаги об оформлении опеки и осторожно пожимая огромную мужскую длань Хильды.

Хильда хмыкнула. Леди так леди.

Мальчика звали Арбакеш. В его карточке крупными буквами было написано и подчёркнуто:

«АЛЛЕРГИЯ НА АПЕЛЬСИНЫ!»