Да уж лучше я буду играть в Stellaris (джен)

Настало время сафари!

Зелёный Алмаз понимал это буквально: ему предстояло самое настоящее сафари. Ничто не заменит прямого наблюдения, когда нужно принять решение; из сухих отчётов всё-таки многого не узнаешь.

Например, он так и не понял, откуда Кровекамень вообще взяла идею со шляпой.

— Пожалуйста, не выходите из зоны видимости, мой Алмаз, — попросила Кровекамень, поправляя свою вычурную шляпу, пока они сидели в челноке.

— Здесь так опасно? — спросила сбоку Лазурит.

— Да не особо, — протянула их провожатая. Челнок с резким толчком, который любой другой вид наверняка бы встревожил, пошёл вниз, к поверхности. — Но местные обожают рыть норы. Не раз бывало, что какой‑нибудь самоцвет проваливался туда, откуда его приходилось вытаскивать. Порой их даже заглатывали целиком, участь хуже смерти.

Лазурит ахнула и побледнела:

— Их съедают?!

— Нет, им приходится жить с мыслью, что они с ног до головы перемазались в липкой органической жиже и их пришлось отмывать из шланга, — с совершенно непроницаемым лицом ответила Кровекамень.

Зелёный кашлянул.

— У Кровекамней своеобразное чувство юмора, — пояснил он спутнице.

— У всех остальных оно скучное, — добавила Кровекамень.

После этих слов челнок сел, и двери бесшумно разошлись. Зелёный вышел первым... и сразу попал в хаос. Вдали гремела какофония рёва, визгов и криков. Пёстрые растения, распускающиеся гигантскими веерами, подёргивались в чуть зловещем ритме. Сквозь кроны стелился лёгкий туман. Это были джунгли, увеличенные в тысячу раз.

— Неожиданно влажно, — заметил Алмаз.

— Некоторые биоформы вытягивают воду, другие накапливают тепло. В итоге в некоторых районах в воздух попадает удивительно много влаги, — их проводница огляделась по сторонам. — Видите вон тех мелких?

Зелёный проследил за её пальцем и увидел существ, которых сперва принял за птиц. Но на Зерусе птиц не было. Эти «почти‑птицы» зловеще светились, стоило только обратить на них внимание.

— У местных всё развивается циклами, — пояснила Кровекамень. — То появляются крупные, сильные одиночки, то стайные звери, то мелочь с экзотическими способностями, и так по кругу. Сейчас, по нашим оценкам, фаза тяжёлых гигантов сменяется фазой полёта. Поскольку единственное давление эволюции здесь исходит от них самих, им приходится бесконечно меняться, чтобы противостоять собственным сородичам.

Птицеподобные, по‑видимому, оценили ситуацию, и часть стаи начала пикировать. Лазурит призвала воду, и это спровоцировало их на преждевременную атаку. Одна из тварей рефлекторно выплюнула яркий сгусток какой-то субстанции. Тот угодил в воду, и при контакте оба вещества взорвались клубом раскалённого пара. Лазурит просто подняла ещё воды, и птицеподобные тут же обратились в бегство.

— Значит, они вырабатывают способность, та получает контрмеру, и цикл повторяется, — подвёл итог Зелёный.

Кровекамень кивнула и поманила их за собой.

— Они способны меняться бесконечно, но делают это бессмысленно, на чистых рефлексах. Мы построили несколько прогнозов, и все показали одно и то же: спустя несколько тысяч лет в системе не происходит ничего, кроме медленного роста уровня эссенции. Никакого разума за этим не стоит, и, возможно, он так никогда и не появится.

— И всё же, рано или поздно может накопиться критическая масса, — заметил Зелёный, пробираясь сквозь пёструю, на удивление прочную растительность.

— Вполне возможно, — согласилась Кровекамень. — Мы уже начинаем наблюдать спячку и общее стремление избегать прямых столкновений. Признаков старения у них нет, так что следующим этапом, вероятно, станет какое‑то накопительство. Если так, мы можем увидеть новую форму хищничества: охоту на спящих.

Лазурит, похоже, куда больше интересовали растения, чем разговор. Те оказались достаточно прочными и цепкими, чтобы затруднять движение, и в конце концов она просто стала прорубать себе дорогу водой. Зелёный на это смотрел с лёгким смешком и шёл по проложенной ею тропе. Они поднялись на холм, откуда открывался отличный вид на окрестности. Как и в большинстве экосистем, наибольшая активность кипела у водопоя — хотя органикам этот водоём показался бы отвратительным. Он был доверху заполнен зеленоватой липкой массой.

— Эта жижа и производит эссенцию, — объяснила Кровекамень. — В общем-то, основа всей экосистемы. Некий аналог смеси водорослей и грибницы: перерабатывает органику и возвращает в цикл всё, что может.

— И, судя по всему, местные могут это пить, — заметил Зелёный: к воде подошло несколько тварей, настороженно следя друг за другом.

— Да. Всё остальное она, скорее всего, просто убьёт. Слишком едкая и чрезвычайно ядовитая.

— Мерзость, — пробормотала Лазурит, морщась.

Зелёный был склонен с ней согласиться. Впрочем, вид нескольких драк у водопоя скрасил отвращение. Движения местных были стремительны и смертельно точны, но живучесть их поражала ещё больше. Даже птицеподобные спокойно выдерживали удары, которые убили бы любого другого органика, пока их, в конце концов, не заглатывали существа покрупнее. Регенерация была такой мощной, что заживление ран можно было видеть невооружённым глазом.

— Исключительная живучесть, — отметил Зелёный и оглянулся: тропа, которую прорубила Лазурит, уже успела частично зарасти. — И вы не нашли применения их эссенции?

— Сейчас она слишком специализирована под органику, — ответила Кровекамень. — Теоретически её можно было бы использовать как основу для лекарств, но я бы опасалась мутаций и рака. Для наших технологий она практически бесполезна, а рисковать и пробовать создать из неё самоцвет никто не захотел, — при этих словах она поморщилась.

— А что бы из такого получилось? — вслух задумалась Лазурит.

— По лучшим оценкам: либо ничего, либо что‑то мертворождённое, — ответила Кровекамень. — Как я уже говорила, слишком узкая специализация: без органической основы она ни на что не годится. Кажется, была гипотеза, что её можно использовать для копирования органиков, но на этом всё, — она пожала плечами.

Зелёного всё это, по правде сказать, мало интересовало. Да и как потенциальный товар эссенция никуда не годилась: этот мир собирались жёстко изолировать.

Внезапное шевеление в воде прервало его мысли. Из мутной жижи мягким, но совершенно ошеломляющим броском выстрелило нечто огромное. Оно щёлкнуло пастью, хватая одного из пьющих, и тут же утянуло его на дно. На поверхности лениво лопнуло несколько пузырей, и всё.

— Водные формы мы относим к категории опасных, — сухо заметила Кровекамень. — В их случае отбор идёт в основном на размер и глубину обитания. Меняются они очень медленно: несколько особей живут там с тех пор, как мы начали наблюдения.

Картина была, мягко говоря, жутковатой.

— Есть у них какой‑нибудь псионический потенциал? — спросил он, не сводя взгляда с воды.

Лазурит, судя по виду, прикидывала, не заняться ли рыбалкой. Если она решит попробовать, Зелёный мысленно ставил на неё.

— Никакого, кроме естественного фона, — покачала головой Кровекамень. — Они на самом деле довольно тупы, даже по местным меркам. По нашим оценкам, пока отбор не пойдёт в сторону разума и стайного поведения одновременно, угрозы от них почти нет. Нужно тут и то и другое. Один‑единственный разумный зверь здесь ничего не добьётся.

Зелёный кивнул: это совпадало с его оценкой. Одно существо, сколь бы сильным оно ни было, угрозы не представляло. Чтобы этот мир стал проблемой, всей планете пришлось бы объединиться. И даже тогда местным сперва нужно было бы добиться превосходства на орбите и освоить сверхсветовые перелёты. Оба условия крайне трудновыполнимы, особенно последнее: для органики сверхсвет — редчайшее явление, доступное только через сложнейшие псионические силы.

Да и сам тот факт, что он мог спокойно находиться здесь, на планете, говорил о том, что большой проблемы она собой не представляла.