Гермиона и Дагворт-Грейнджеры (джен)

Колин всерьёз взялся за фотографии Джинни для Witch Weekly. Первые снимки для журнала он сделал уже на следующий день.

Джинни думала, что всё будет просто: встать у окна, улыбнуться и подождать, пока Колин щёлкнет фотоаппаратом. Оказалось, хороший снимок требовал терпения. Колин просил её повернуться чуть левее, потом чуть правее, подойти ближе к свету, не щуриться, потом посмотреть прямо. Фотоаппарат щёлкал, вспыхивал, фыркал и несколько раз выпускал тонкую струйку дыма.

Фотографии, однако, вышли отличные. На одной Джинни стояла у высокого окна в западной галерее, где старое стекло витража отливало зелёным, синим и золотым. Солнце легло на волосы, ожерелье блестело у самой шеи, а лицо получилось спокойным и уверенным.

На другой она сидела на подоконнике у пустого класса заклинаний и держала раскрытый учебник. Колин поймал миг, когда она подняла глаза от страницы. Третья фотография была особенно удачной: Джинни шла по коридору возле старых гобеленов, а позади несколько учеников и вправду оборачивались. Один мальчик даже застыл с открытым ртом, и снимок успел это сохранить.

— Вот эту, — сказала Джинни.

Колин сразу кивнул.

— Да. Я тоже думал. На неё сразу смотришь.

— Вот и хорошо.

— Да, — поспешно сказал Колин. — Очень хорошо.

Он покраснел, едва не уронил папку и стал так усердно раскладывать снимки, что Джинни великодушно решила его больше не мучить.

Они выбрали шесть фотографий. В одном из старых номеров Колин нашёл небольшую рубрику о школьной моде и новых лицах, и Джинни решила, что это то, что надо. Колин написал письмо в Witch Weekly — в нём говорилось, что в Хогвартсе появилась новая ученица с редкой внешностью и выразительным стилем, и что редакции, возможно, будет интересно взглянуть на школьную моду этого года.

Через неделю пришёл ответ. Маленькая сова с розовой ленточкой на лапке влетела в Большой зал во время завтрака, описала над гриффиндорским столом уверенный круг и бросила плотный бледно-лиловый конверт прямо перед Джинни. На печати блестели буквы Witch Weekly.

Джинни разорвала конверт и быстро пробежала глазами письмо. Редакция благодарила мистера Криви за интересный материал, сообщала, что в фотографиях мисс Уизли заметна живость и свежесть, и просила разрешения напечатать две из них в небольшой заметке о девочках Хогвартса.

Она перечитала письмо ещё раз. Слова на пергаменте не исчезли.

Колин, услышав новость, едва не опрокинул тыквенный сок.

— Они ответили? Правда ответили?

— Да.

— И напечатают?

— Да.

Колин засиял так, будто его самого собирались напечатать на обложке.

Через несколько дней выпуск Witch Weekly появился в школьной библиотеке, в гостиной Гриффиндора и ещё в руках у нескольких старшекурсниц из Хаффлпаффа, которые прежде не проявляли никакого интереса к первокурсницам. Заметка была маленькая, но настоящая: «Новые лица Хогвартса: юная мисс Уизли и возвращение яркого цвета».

Джинни смотрела на страницу так долго, что буквы начали расплываться. Там были две фотографии. На одной она стояла у окна, на другой шла по коридору. Подпись под первой гласила: «Джиневра Уизли, первый курс, Гриффиндор: естественная выразительность и смелый акцент в образе». Подпись под второй была ещё лучше: «Иногда стиль начинается с уверенного взгляда». К вечеру Джинни могла повторить обе подписи наизусть.

В гостиной Гриффиндора её несколько раз окликнули девочки, которые раньше почти не замечали её.

— Джинни, это правда ты в Witch Weekly?

— Покажи!

— А кто тебя фотографировал?

Джинни отвечала небрежно — по крайней мере, старалась.

— Да, Колин снимал. Просто так получилось.

Просто так ничего не получилось, но объяснять это было ни к чему. Колин сидел неподалёку и всё время поглядывал на журнал. Когда одна из третьекурсниц сказала, что снимки «очень даже ничего», он покраснел так, что Джинни на всякий случай отвернулась, чтобы не рассмеяться.

Несколько дней всё шло именно так, как ей хотелось. На неё смотрели больше, с ней разговаривали чаще, девочки восхищённо смотрели на нее, а мальчики замолкали, когда она проходила мимо. Даже старшекурсницы стали смотреть на неё уже не как на младшую сестру близнецов Уизли, а как на девочку, фото которой напечатали в журнале.

Но потом Лаванда Браун принесла в Большой зал новый выпуск Witch Weekly и положила его рядом с тарелкой так, чтобы его видели все вокруг. На странице была её фотография: мягкий шерстяной шарф, чашка с горячим шоколадом в руках, уютное кресло, на коленях — котенок , которому она ласково улыбалась.

— Ой, это просто знакомый фотограф маминой подруги, — сказала Лаванда. — Он иногда снимает для каталогов. Ничего особенного.

К ужину кто-то уже сказал, что Лаванда вышла «как настоящая модель». Джинни улыбнулась и сказала:

— Замечательно.

Лаванда услышала.

— Спасибо, Джинни. Твои фотографии тоже были очень милые.

Через неделю в Witch Weekly появились фото Ромильды Вейн. Она выглядела очень изысканно: она стояла у высокого окна, с закрытой книгой в руках, в ровной синей мантии и синих серьгах. Подпись гласила: «сдержанность как стиль».

После Ромильды была Ханна Аббот. Её сфотографировали на лужайке у озера: она смеялась, держа школьную сумку, а за её спиной серебрились вода и небо.

Джинни закрыла журнал и положила его обложкой вниз. За обедом она почти не поднимала глаз. Колин, конечно, заметил.

— Я могу сделать новые фотографии, — сказал он.

Джинни подняла глаза.

— Какие?

— Лучше. То есть старые тоже хорошие. Очень хорошие. Но теперь, если все начали отправлять снимки, можно сделать что-то совсем другое. У озера. Или на лестнице. Или возле старых доспехов. Или с книгой. Только не как у Ромильды, конечно. Другая книга. Или вообще без книги.

Он говорил быстро, тревожно и с таким желанием быть полезным, что Джинни смягчилась и улыбнулась ему. Колин был славный: неловкий, влюблённый, готовый бегать с фотоаппаратом по всему замку, если она только скажет слово.

— Потом, — сказала она.

Колин кивнул, поднялся и ушёл, несколько раз оглянувшись.

Вечером Джинни долго смотрела на своё отражение в зеркале спальни. Ожерелье работало. Мальчики смотрели на нее, девочки тоже замечали ее. Колин был готов сделать для неё почти всё, и даже Witch Weekly напечатал её фотографии. Она теперь чувствовала себя не младшей сестрой в большой семье, которую никто не замечал. Теперь она чувствовала себя заметной. Но все равно снова стояла перед зеркалом и сердилась.

Чего она вообще хотела? Быть красивой? С ожерельем она была красивой или, во всяком случае, достаточно красивой, чтобы мальчики оборачивались. Быть в журнале? Её фото уже напечатали. Чтобы мальчик бегал за ней? Колин бегал.

Она встала и прошлась по спальне: сначала к окну, потом обратно, потом снова к зеркалу.

— Чего я хочу? — сказала Джинни вслух.

Внимания? Популярности? Чтобы Лаванда, Ромильда и Ханна исчезли со страниц?

Ответа всё равно не было.

Нет, так не годилось. Сейчас она заснет, а утром на свежую голову подумает, что делать, если тебя наконец заметили, а потом оказалось, что этого мало.

* * *

Утром всё стало проще. Она поняла, что у нее уже было немало. Был Колин. Он умел фотографировать и теперь готов был фотографировать её сколько угодно. Была книга Принца, где находились такие вещи, о которых даже Гермиона наверняка не догадывалась. Было ожерелье. Были близнецы, и пока они оставались на Гриффиндоре, никто в школе не стал бы всерьёз пробовать ей вредить.

И она от души улыбнулась. Все шло отлично.

И тут ей пришла в голову гениальная, по её мнению, мысль: нужно открыть свой журнал. Нет, даже лучше — школьную газету.

Фотограф у неё уже был. Писать она будет сама. Потом можно предложить преподавателям написать короткие заметки, обратиться к бывшим ученикам Хогвартса, которые теперь работали в газетах, и попросить их помочь. Можно взять интервью у привидений, у домовиков, у старост, у деканов, у директора, и у Пивза, если его удастся чем-нибудь подкупить.

Джинни вскочила с кровати. Мир снова засиял красками. Всё стало интересным, сложным, и таким захватывающим, что ей немедленно захотелось начать.