Яд василиска (джен)

Впервые меня кто-то провожал в школу. И как Тома Риддла, и как Гарри Поттера.

Никто из маглов, в бытность мою Томом Риддлом, не мог даже подумать, что приютский сирота каждый сентябрь отправляется не в обычную школу. А в сказочный мир. Мир магии, мир волшебства, драконов, русалок, единорогов. Куриные мозги простецов не видели дальше своего носа. Дальше мелочной наживы на бедных, беззащитных, брошенных детях, они мечтать даже не могли. Не было у них органа чувств, чем они могли мечтать. Фу!

Но, родственники Гарри Поттера о волшебстве знали. И мирились с присутствием того, у которого это волшебство с рождения было, с большим неудовольствием. Не хотели, но мирились, что два раза в год должны были соприкасался с тем, другим миром — сначала провожая, а потом забирая ненавистного племянника с того места, где два мира соприкасались друг с другом. Перрон на вокзале Кингс-Кросс, между девятой и десятой платформами. Непринятие сказочного мира волшебства объяснялось тем, что он был для них троих — отцу, матери и сыну семьи Дурсль, недоступен.

Не в этот раз. У меня уже была волшебная свита и на этот раз на вокзал меня перенес, вместе с моей новоиспеченной родственницей миссис Мелиссой, мой Роберт.

Прежде чем отправиться в путь, она три раза оглядела мой внешний вид, сморщив носик, пытаясь удостовериться, что утром я принял душ... На это я обиделся. Но она устало вздохнула и поправила выбившийся из прически темный локон:

— Не сердись, а? Знаю я вас, парней-подростков, все вы до единого жуткие неряхи. У меня два младших брата есть. Знаю я вас, как облупленных. Вечно заняты чем-то, не меньше чем мировой значимостью, рыскаете туда-сюда в обуви на босу ногу, едите на ходу что попало...

— Я не такой! — воскликнул я.

— Знаю, что ты не как все, Гарри. Но привычка осталась, извини.

Сундук я заменил на дорогой чемодан на колесиках. С расширенным внутренным пространством. С тремя отделениями, которые я заполнял скрупулезно записывая на отдельном листе, прикрепленном в каждом отсеке, что внутри сложено.

Оделся так же скрупулезно в простую на вид черную мантию. Не из магазина мадам Малкин. О, нет! Боже, упаси! Мантии мне шили на заказ из специальной ткани. Если можно было тот материал, из которого изготовливали мою одежду, назвать тканью. Это было выползок Саххеша и был он, кроме всего прочего, бронированным. Саххеш, это василиск, которого я, якобы, в конце второго курса, убил. Если забыли тот эпизод. Большой кусок из давно сброшенной кожи я отправил в Китай, где знают толк в работе с ценными материалами. Часть выползка они взяли, как оплату за труд, и мне не пришлось доплачивать.

То, что вернулось обратно ко мне, ничем не напоминало высушенную временем и специфическим климатом подземелий Хогвартса змеиную кожу. Разве только проступающим, если смотреть под определенным углом, специфическим чешуйчатым рисунком. Я долго мял бархатную на ощупь материю и тихо хихикал про себя. Дамблдор убил бы за то, чтобы заполучить кусок из доставленный из Китая рулона, якобы шелка.

Мои домовихи Долли и Лолли, вместе с миссис Мелиссой уединились на два дня и сшили мне школьную одежду из бесценной кожи Саххеша. Это время я потратил на встречу с семьями моих единомышленников в Литтл Хэнглтоне.

* * *

Встреча прошла по предварительному, задуманному мной сценарию.

Я пригласил своих гостей в мой мир и в мой замок. Не буду долго рассказывать как охали и ахали благоверные супруги моих последователей. Или как косились острыми, изучающими взглядами их сыновья и дочери, когда у входа-обелиска я зашипел, а потом и пропел пароль допуска в мои земли. Все было бы ничего, если бы не прибыл со своими родителями школьный недруг моего предшественника в этом теле, Драко Малфой. Мелкая, слизистая, бледная поганка.

Смотрел на это существо мужского пола, потом на его сиятельные родители и вспомнил осанку Абраксаса, старого лорда Малфой, горделиво вдернутый носик его супруги, леди Эфросины, и я диву давался, до чего безотказно действуют законы природы даже на таком, генетическом уровне. Как говорила наша, в мою бытность Томом Риддлом, преподаватель по Истории магии, миссис Батильда Бегшот — от двух ворон может вылупиться сокол. Бывает такое и это прекрасное стечение обстоятельств. Но какая трагедия, когда от двух соколов вылупляется ворона.

Вот такая трагедия — я собственными глазами увидел презрительный, моментами удивленный взгляд бледно-серых глаз мелкого. А после и собственными ушами услышал его писклявый, ломающийся голос. В тот самый момент, когда вся семья — вся троица Малфоев, аппарировала на участок, рядом с хижиной Гонтов. Драко, как только уперся взглядом в меня, закричал, ни на секунду не раздумывая:

— Потти! Что ты здесь делаешь? — И, прежде чем кто-то из старших захлопнуть тому рот Силенцио, его выражение лица осветила догадка. Не мешкая, даже не задумываясь над своими словами, он озвучил свои предположения: — Аааа, тебя доставили для потехи, да?

Он тоньким голосом заржал, а его бледно-серые глаза обвели взглядом толпу чистокровных семей. Никто его не поддержал и он озадачено посмурнел. А потом на него обрушилась боль. Круциатус его отца мгновенно остановил мозговой понос сынишки, пока тот скорчившись от боли, валялся на земле. Я смотрел не мигая на пищащего недоросля и думал — вот это вот жалкое создание в свои Просторы я не пущу никогда. Хоть он родственник. Хоть он сын моего верного последователя.

— Люциус, остановись, — приказал я смущенному мужчине. — Верни Драко обратно в свой дом и никогда не приводи его с собой, когда я созываю на встречу. Иди, иди! Да побыстрей возвращайся к нашей вечеринке.

Отменив Круциатуса, Люциус заткнул рот зареванного сына Чарами молчания, схватил того за шкирку и с хлопком исчез. Через две минуты, во время которых мои последователи не шевельнулись, ни звука не проронили, он вернулся. Взъерошенный, покрасневший, с выражением полного разочарования на лицу. Его жена, леди Нарцисса, тоже не проронила ни словечки во время короткого, постыдного эпизода. Только слегка покачнулась и прислонилась к вернувшемуся мужу.

Бедные родители. Сравнив сдержанное, достойное поведение отпрысков остальных семей, было чего стыдиться, да.

В замке Салазара, нынче в моем замке, я двинул речь, в которой высказал мое видение будущего волшебного мира. Подчеркнул, что надо менять все — от политического устройства, до программы обучения в Хогвартсе. С директором до кучи.

Мне аплодировали. Меня поддержали.

Потом я удалил Темные метки с их предплечий и раздал всем по заколдованному галеону на золотой цепочке, который они должны были носить все время. Даже в душевой не снимать.

На меня смотрели удивленными и непонимающими глазами. Мне пришлось разъяснить им принцип работы, как у сквозных зеркал. Но в галеонах я наколдовал функцию двухсторонной геолокации, и общим, звуковым со всеми ними чатом. Не было только изображение. Чтобы не заставать собеседника в неудобном положении. Подобная связь не приносила боли или давления, все было на добровольном принципе. Но, если кто-то не примет этот связывающий артефакт, сказал я им, тот лишается в любой перспективе личного и семейного развития после взятия нами власти в магмире.

Все обвешались золотыми медальонами, даже маленьким детям родители повесили на шеи по зачарованному галеону.

А я никому не сказал, что, кроме того небольшого набора Чар, которого я озвучил, каждый галеон заколдован излучать слабенькое, но постоянное чувство восхищения в мой адрес. Настолько слабенькое, что никакие проверки не покажут его наличие. Верность, я так думаю, вещь не вечная. Но нужная. Поэтому, если она не рождается изнутри, заставим ее внедриться извне. Ничего криминального, просто предусмотрительность. Альбус оказался очень хорошим учителем в некоторых нехороших, но очень полезных вещах. Я уверен, что он свой Орден жаренной курицы не простыми увещаниями воедино держит.

* * *

Мы прибыли на вокзал за полчаса до отбытия Хогвартс-экспресса. Я был одет в одну из моих василисковых мантий. Черная, как безлунная ночь, она развевалась вокруг моих, одетых в серые форменные брюки, ног, наподобии «летящего на крылях ночи Ужаса Подземелий». Нашего, так сказать, профессора по Зельеварению Северуса Снейпа. Моего верного последователя, скрежащего зубами от осознания моего высочайшего, в иерархии созданной мною группировки «Вальбургиевые рыцари», положения. Меня, ненавистного сына своих школьных врагов.

Сегодня утром у меня на шее, как у всех присутствующих на недавной встрече в моих Просторах детей, висел отталкивающий дементоров кулон. То, что министр магии Корнелиус Фадж издал такой приказ, чтобы малый — персон на сто, рой дементоров провел по пути проверку в поезде Хогвартс-экспресс, а дальше охранял замок-школу от страшного, неуловимого, сбежавшего из Азкабана зека, Сириуса Блэка, нас ознакомил Люциус Малфой. Близкий друг и личный банкомат Фаджа. И что эту идею министру магии внушил сам директор школы Хогвартс, Альбус Дамблдор. Бля.

Я тоже издал приказ — довести до самого широкого круга родителей тех учеников, которые будут в Хогвартс-экспрессе ехать, чтобы те обвешали своих отпрысков подобными артефактами. На всякий пожарный. Согласно ожиданий, дементорам было приказано облететь несколько раз вдоль поезда, с внешней стороны и своим изощренным чутьем определить, едет ли беглец вместе с учениками. Приказ приказом, но кто будет проверять, выполняется ли он проголодавшимися стражниками тюрьмы. Кто станет утверждать, стуча себя пяткой в грудь, что все двери, все окна, все щели поезда закрыти? Кто, если во все года существования Хогвартс-экспресса, дети ехали в Шотландию одни, без единого ответственного взрослого. Ни единый аврор, ни родители, только машинист, да разносчица сладостей. Я согласился с встревоженными родители, что после своего приказа, Фадж должен был организовать охрану поезда. По одному взрослому волшебнику, если не в каждом купе, то, хотя бы, в каждом вагоне.

Посмотрим как там будет.

* * *

На перроне 9 ¾ , как обычно шум и гам. Миссис Мелисса оглядывается во всех сторон, ища знакомые лица среди провожающих. Увидев своих родителей, рядом с которыми стоял их младший сын Захария — брат миссис Мелиссы, она махнула им рукой и те, улыбаясь, двинулись в нашу сторону.

В тот момент мимо нас прошла рыжая семейка тем составом, которых я увидел в Дырявом котле. Уизли. Все те, которые ждали меня там и не дождались.

Толстуха, матриарх семейки, вела за руку заплаканную дочь Джиневру и что-то ей втолковывала. Начисто о сыновьях забыв. И забив. А те, все до единого гриффиндорцы, шумно здоровались с однокурсниками, тоже забыв о сестре. Последней, в хвосте вереницы рыжих людей, плелась она, моя... да-да, все-таки моя подруга Гермиона. Взъерошенная, потрепанная, с завязанным вкось ало-золотой галстук. Одной рукой она волочила свой огромный тяжелый сундук, а в другой несла огромную кошачую переноску.

Из переноски, впившись взглядом огромных оранжевых глаз, на меня смотрел — какая неожиданность — огромный кот. Полукнизл. Ощетинив все, что можно, он словно предупреждал: — Я знаю, что моя хозяйка мелкая раздолбайка и неряха, но по сути она добрая, умная девочка и я искусаю и раздеру когтями каждого, который чем-то ей угрожать станет.

Бедная дурочка, ей — маглорожденной, не место среди своры шакалов. И я позвал ее по имени. Чтобы поздороваться с ней, по меньшей мере. Она, услышав свое имя, резво обернулась, споткнувшись о переноску с кошаком, и ... не узнала меня.

— Гермиона, ау-у-у! — повторил я, махнув рукой, чтобы привлечь к себе ее взгляд.

Она, открыв рот, судорожно вдохнула полной грудью, узнав во мне своего друга, и радостно вскрикнула:

— Га-а-аррии, наконец-то встретились!

И набросилась на меня, поставив на платформу сундук и переноску. Облако пушистых, где-то с колтунами, кудряшек метнулось на меня. Ее руки обняли меня за шею и в моей голове пролетело мимолетное воспоминание настоящего мальчика Гарри. До этой встречи он был намного ниже девочки. Сегодня я был несколько выше ее и, чтобы обниматься со мной, она слегка приподнялась на цыпочки.

Я ощутил ее тоненькое девичее тело под полотном ее мантии. Не костлявое, как в старом воспоминании в конце прошлого года, а местами мягонькое и очень приятное.

Гермиона превратилась в молоденькую девушку.

Осознав это, я утоп, сам не знаю зачем, в волне бесспокойства за нее. Только один ли я заметил взросление моей подруги или это сделал и кто-то из рыжей толпы Уизлей?

Картина перед моими глазами резко изменилась, окрасившись красными пятнами. Это будет проблема. Но все проблемы решаются, если к ружью есть достаточное количество патронов!

— Гермиона, привет! — сказал я, убрав руками всю ее непокорную шевелюру назад. Личико девчонки просветлело, черты лица начали обрисовывать будущую красавицу. — Почему ты с Уизлями?

Она округлила глаза, не поняв мой намек.

— О, я все каникулы провела в Норе, — воскликнула она, надеясь впечатлить меня этой новостью. — Там были все, даже Перси появлялся... Хотя он стажируется в Министерстве магии, готовится к следующему году стать пока помощником-секретарем мистера Крауча, квартиру на Косом снял...

— Но зачем, Гермиона, зачем? Разве не жаль было тебе родителями, которые целый год тебя не видели?

Мое удивление, мое несогласие с ее выбором места проживания во время летних каникул, очевидно нарисовалось на моем лице, потому что она замолкла, покраснев. А потом, без первоначального надрыва, продолжила.

— Я вернулась домой с мамой и папой, мы поужинали... А потом появился мистер Уизли и пригласил меня в гости, составить компанию его несчастной дочери. Джинни, после событий в Тайной комнате магию потеряла, Гарри...

— Знаю! — резко оборвал ее тираду я. — Я тоже там был. Она на моих глаза превратилась в сквиба.

— Но-но, как так, Гарри? Что случилось?

— Здесь не место рассказывать об этом. А ты продолжай, рассказывай, чем тебя пребывание в Норе прельстило по сравнению с отдыхом с родителями на Французской Ривиере.

Цвет лица девочки в моих объятий, из которых она забыла выйти, стал напоминать вареного рака. Она шмыгнула носом и отвернула голову в сторону, уставившись на стоящих рядом с нами незнакомцев, среди который она узнала хафлпаффца Захарию Смита. Они внимательно прислушивались к нашему с девушкой разговору. Миссис Мелисса слушала, закрыв рот рукой, а ее родители неодобрительно морщились. Что-то в сознании Гермионы щелкнуло и она начала оправдываться:

— Мистер Уизли обещал, что в Норе можно колдовать и спокойно изучать Чары третьего курса, — начала она, но я снова перебил ее.

— И, что, наколдовалась?

Она опустила пристыжено голову и слегка качнула ею.

— Нет. Миссис Уизли сразу забрала мою палочку, сказав, что незачем бередить рану Джинни...

— Эээх, Гермиона, что о твоей глупостью еще сказать? Свое лето ты не толька потеряла, ты свое время, которое могла провести в куда более приятном месте, тупо угробила. Вместо того, чтобы нежиться в комфорте на берегу океана, временами посещать магические улицы и свободно колдовать до потери сознания, что ты делала? Утешала жалкую лгунью, да? Что еще делала целое лето?

Она стала белее мела. В ее голове пронеслись воспоминания о заплаканной маме, которая тянула ее за руку и не отпускала с незнакомым взрослым мужчиной в ночь. Вспомнила сжатые кулаки своего заколдованного мистером Уизли отца, чтобы тот не мешал ему похищать одаренную магией дочь никчемного магла.

— Помогала миссис Уизли... — пролепетала она.

Крики возмущения Смитов вторглись в ее сознание и она посмотрела на меня вопросительно. Я изобразил непонимание.

— И даже не подумала, как твое поведение выглядит со стороны, да? — спросил я, схватив ее подбородок двумя пальцами, чтобы посмотреть в ее полных недоумения глазах. — Тебя, что, не беспокоит тот факт, что ты — одинокая, беззащитная, привлекательная, интересная девушка все лето жила и спала под одной крышей с четырьмя,... нет-нет, с пятью чужими, волшебно одаренных, сильнее тебя половозрелыми мужчинами, а?

Миссис Смит возмущенно воскликнула, вынула свою палочку и бросила на Гермиону незнакомое мне заклинание, от которого та вся засияла белым, как нетронутый снег, сиянием.

— Фух-х-х, — выдохнула воздух она. — Успокойся, Гарри, ее не трогали.

Гермиона бесиленно упала на мои руки в обморок.

Где-то издалека до нас донесся истошный крик Молли Уизли:

— Гермионочка, ты где? Приходи, забирай свою палочку!

Я весь напрягся и красная пелена снова легла на мои глаза.