Яд василиска (джен)

— Мисс Уизли следует немедленно отправить в больничное крыло, — не терпящим возражения тоном вмешался Дамблдор. — На её долю выпало слишком тяжёлое испытание. Успокойся, дорогая, ни о каком наказании и речи быть не может. И более взрослые волшебники бывали обмануты Волан-де-Мортом.

Он широким шагом подошёл к двери и открыл её:

— Джинни нужен сон и ещё, пожалуй, кружка горячего шоколада. Мне это всегда прибавляет сил, — добавил он и дружески подмигнул девочке.

ГП и ТК — цитата

Ха-ха! Вот это номер. Сам не ожидал, что так классно получится, ведь я ждал гораздо более скромного окончания событий.

Всё началось с того, что какая-то влюблённая до одури в Мальчика-который-выжил пробудила меня, написав своё имя в моей тетради. Не какой-то там обычной тетради, а той, в которую я поместил свой первый хоркрукс. Узнав кличку моего, якобы, врага, я чуть не лопнул от смеха! Никто, кроме Дамбика, придумать такое не мог. Он в своё время сам научил меня играть в анаграммы.

В конце года я готов был заавадить эту дуру, ушибленную головой, так надоели мне её причитания, что, видите ли, она делает всё, чему мама её научила, да не обращает обожаемый МКВ своё внимание на неё. Но я терпел, потому что тянул из неё магию и жизненную силу, оставляя гнилостную вонь Предательства в ней. Порой приходилось выполнять её прихоти и натравливать на её недругов и вообще неприятных ей людей фамильяра моего дальнего-дальнего предка Салазара. Зато она позволяла мне занимать на время её тело, меняясь с ней местами нахождения собственной души, и я мог почувствовать, хоть и таким извращённым способом, радости живого тела. И пообщаться с Саахешем.

К концу года мелкая дура без моего частичного присутствия в её теле уже магичить не могла. И я понял — время для воплощения настало. Написав на стене напротив туалета давно мёртвой дуры Миртл, что кости девочки останутся навечно лежать на камнях Тайной комнаты, я отправился по проходу вниз, предварительно (никогда не следует забывать все маленькие, но такие роковые для Плана подробности) запечатав за собой лаз.

Малявка прилегла на пол, я выпрыгнул из её опротивевшего мне тела и стал ждать, продолжая тянуть из неё жизнь — вис виталис, как говорят, и всё, что ещё нужно, для создания себе нового материального тела. В конце процесса от глупой девчонки не останется ничего. А я вернусь. Одиннадцатилетним.

Было некое сомнение, а не восстану ли я одиннадцатилетней девчонкой, но индусские ритуалисты, с которыми я давно общался по этому поводу, конкретно этот способ возвращения к жизни не пробовали и ответа от них я во время свой поездки не дождался.

Я смирился с этой, эвентуально не очень приятной мне судьбой, но победа достойна некоторых жертв в свою честь. Кроме того, за прошедшее время я уже испытал все особенности женского тела. Ну, девочка — так девочка. Переживу. Да и маскировка будет непрошибаемая. Дамбик ничего не заподозрит.

Тело почти образовалось и я с интересом посмотрел вниз, на себя. Ах-ах! Ничего себе! Я парнем остался и совсем не одиннадцатилетним, вроде более старшего возраста. Взглянул на свои полупрозрачные руки — МОИ. Всё при мне, даже память. Чудно!

Девчонка, проигравшая партию мне, оказалась самого ненавистного мне колера. Рыжая, веснушчатая, неприятной наружности. Не имеет значения. Она начала уже постепенно таять и становиться прозрачной. Процесс моего воплощения, а её развоплощения идёт, и я рад.

Вдруг издалека, до моих приобретших чувствительность ушей донёсся топот и я встрепенулся. Гостей в Тайную комнату Салазара я не приглашал. То, что кто-то в состоянии открыть проход сюда, совсем не ожидалось. Змееуст появился, что ли?... О, как я облажался! Забыл, что мальчик Поттер умеет шипеть на змееязе. Вот чего я никак не ожидал, так того, что он, не приняв всех мер предосторожности и самосохранения, бросится спасать эту противную девицу Джинни.

Это действительно был Гарри Поттер. Он прибежал и напрямую, не оглядываясь, припал к умирающей девчонке, стал тормошить её и звать по имени.

И тогда я организовал ему гонки с Саахешем.

Глупый ребёнок! Совсем не сообразил, что бегать и спасаться от василиска конкретно ему совсем не нужно. Он мог просто прошипеть что-то и я тут же выбыл бы из соревнования. По одной простой причине — я всё ещё не воплотившийся, а он вполне живой мальчишка. Владея парселтангом, он спокойно мог отменить мой приказ убить его. Более того, он мог привязать к себе Саахеша и тогда плакал бы мой план возрождения.

Но — нет. Пустоголовый Поттер побежал спасаться. И наверно, мысленно призывал всех богов, сущностей и любого другого, кто мог ему помочь. Потому что помощь прибыла. В лице феникса директора школы, Фоукса. Птица набросилась клювом, ногтями и острыми перьями на василиска и выцарапала ему глаза.

Ничего страшного, волшебные создания могут вполне успешно и без последствий регенерировать любую часть организма. Но на данный момент Саахеш перестал видеть шустро петляющего по туннелю мальчишку. Неожиданно в игру включился ещё один участник — Распределяющая шляпа. И та всучила в руки Поттера некий меч.

Этим мечом двенадцатилетний второкурсник пробил нёбо василиска и тот потерял сознание. Мальчик подумал, что он его убил. Сам он упал и начал терять сознание. Точнее — умирать.

Причиной, если подумать, был клык, который воткнулся в его правую руку, державшую меч, пронзивший плоть полностью.

Яд василиска быстро начал распространяться по венам мальчика, убивая его.

Мне стало весело и захотелось поглумиться над ним.

— Ц-ц-ц, вот и всё! — воскликнул я. — Что, Поттер, предначертанное, да случится, да? Смерть наконец настигла знаменитого мальчика, échappé à la mort(избежавший смерти). Одиннадцать лет спустя после нашей первой встречи, мы снова один на один с тобой глубоко в Тайной комнате. Где никто тебя не найдёт.

Мальчик мучался, это было видно по гримасам на его лице. Его тянуло упасть на спину, но он мужественно держался в сидячем положении. Пока шрам с той нашей с ним встречи, испортивший его лоб, не лопнул. Из него вытекла чёрная, тягучая жижа...

Тёмный дымок вылетел из шрама и закружился вокруг головы мальчика. Внезапно, моё присутствие отвлекло его от Поттера, и я притянул дымок к себе.

Ещё один хоркрукс, ведь так? Я что — придурком был, создавать себе второй якорь-привязку к материальному миру?

Выходит, что да. На оба моих вопроса.

Слияние принесло мне ворох новой информации, но знакомиться с ней и усваивать её на данный момент было бы чистой потерей времени. Поэтому я отбросил на задворки сознания эту помеху и сосредоточился на отравленном ядом василиска и умирающем мальчике.

Не знаю, каким образом во мне зародился новый план возрождения. Глядя на Гарри Поттера, душа которого вот-вот отправится в селения Дамы с косой, моей прародительницы...

«И его, и его прародительницы тоже! — неожиданно прозвучало в моей голове и я вскинулся. Это новый кусочек МЕНЯ дал о себе знать. — Поттеры восходят к Игнотусу Певереллу, олух!»

О как! А я и не знал. Я думал, что единственно Гонты восходят не только к Салазару Слизерину, но и являются потомками одного из трёх братьев Певереллов. Выходит, что мальчик мне дальний, но родственник. Так даже лучше.

То есть, мой новый план не доведёт меня до отката. Прекрасно.

Я про тупого Фоукса забыл. Но он, о мальчике и его крике о помощи — нет. И он с писком припал к упавшему на камни гриффиндорцу и провёл своей, украшенной пушистым хохолком из перьев, головкой над его раной. Из его глаз начали капать прозрачные капли прямиком в разодранную клыком плоть.

— Эй, эй! Кыш-кыш отсюда, наглая птица! — зарычал я и стал размахивать руками.

Но я всё ещё не успел приобрести нужную материальность и феникс не соблаговолил обратить внимания на мои потуги прогнать его. Продолжил плакать над кровоточащей раной Поттера.

Я вспомнил, что слёзы феникса могут не только затянуть рану, но и уничтожить яд, проникший уже в каждую клеточку организма мальчика. Но да! Это уже ничего не изменит. Так или иначе, яд убьёт его и его душа уйдёт за гранью. Слёзы Фоукса подлечат опустевшее тело последнего Поттера.

Будет опустевшее, если не займу его я. Вот моё решение. Надо только правильно выбрать момент, когда тело опустеет, но ещё не мертво, и молниеносно вселиться внутрь. И вход для моего успешного плана есть — развороченный шрам на лбу.

Я приблизился максимально к нему, навострив все мои ощущения.

Вон он, момент! Глаза мальчика заволокло туманом и он, обмякнув, опустился на камни.

Меня втянуло в шрам.

Я устремился по тёмному туннелю.

Я потерял сознание.

* * *

Я пришёл в себя от дикой боли. Тело мальчика было изнурено до крайней степени и сильно болело. Всюду. Не только рука, которая продолжала кровоточить, невзирая на плачущего феникса. Болели голова, глаза и грудь, сводило пустой желудок. До чего же пренебрежительно к себе относился этот глупый мальчишка.

Я посмотрел вниз и, имел бы силу, хлопнул бы себя по лицу. Гарри так и не додумался вынуть торчащий из его плоти зуб василиска. Это пришлось мне сделать самому. Длинный, бледно-жёлтый зуб никак не хотел выходить. Яростно зашипев от боли, я выдернул его наконец и отбросил от себя. Мой взгляд зацепился за валяющийся недалеко мой старый, потерявший свою ценность дневник.

Взяв клык здоровой рукой, я мстительно воткнул его в тетрадь. Несколько капель чернил вытекли из неё, испачкав камни. Ногой я пнул надоевший мне предмет подальше от себя.

Слёзы Фоукса сделали своё дело. Рана ниже локтя правой руки уже затянулась, от неё остался только шрам. Одним больше, одним меньше — подумалось мне, — эка невидаль! Важно было только то, что боль в руке тоже убавилась. Начало отпускать сначала предплечье, плечо, наверх по шее и далее ко лбу.

— Поплачь мне на ранку на лбу, птичка, — пропел я и поперхнулся.

Да что это такое? Я по-птичьи прочирикал это?

Вот это да-а-а-а... Поттерам, вестимо, такой подарок от нашей общей прародительницы достался — говорить с птицами! Неужели? От малявки Уизли я уже знал, что Гарри Поттер змееуст, но чтобы и птицеяз — это даёт огромное преимущество.

Феникс чирикнул:

— Да, говорящий! — и переместился мне на голову.

Несколько его слёз упали на шрам и меня резко дёрнуло от острой боли.

Второй сгусток дыма вылетел из глубин раны и стал мухой наворачивать круги надо мной. Но ранка на моём лбе уже затянулась и не позволила этому левому хоркруксу вернуться обратно.

Я хотел порассуждать над тем, чей ещё этот кусок души был, если мой вылетел раньше и слился со мной? Вдруг голова у меня начала кружиться, а перед глазами поплыли тёмные тени.

«Не надейся, ничего не получилось, — пронеслось в последний момент, прежде чем я потерял сознание. — Смерть застигла меня и я увижу свою маму...»

В бреду передо мной появились туманные фигуры двух молодых женщин. Рыжеволосую красавицу я откуда-то знал. Вторую, дурнушку косоглазую, я увидел впервые.

Мои две матери. Рыжая Лили Поттер, жизнь которой просил меня сохранить Северус Снейп. Мама тела, в котором обитал уже я. Я, Том Марволо Риддл. Без разницы, кто внутри тела — я или прежний владелец — меня родила эта девушка. Рыженькая. И почему я раньше, до своего возрождения, ненавидел рыжих девочек наконец-то до меня дошло. Никто с моей мамой по красоте не сравнится, вот почему.

А та дурнушка, которая глазеет издалека своими глазами испуганной кошки, пусть заберёт свои претензии обратно себе и уйдёт туда, откуда пришла. Однажды я узнаю всё о ней и попрошу у неё, во время Самайна, прощения.

Я махнул обеим девушкам рукой и утонул в темноте обморока. Странные воспоминания хлынули в моё сознание, затмив старые, пятидесятилетней давности. Это была память двенадцатилетнего мальчика, жизнь которого мне досталось прожить.

А жизнь его в доме родственников была ох какая несладкая! Его дённо и нощно окружала их постоянная жгучая ненависть. Откуда эта необъяснимая враждебность, я понятия не имею, но для этих человекообразных зверей мальчик был чем-то ниже раба-ниггера. Чулан под лестницей, объедки, тряпьё вместо одежды, постоянные обвинения в лености, в неспособности ни к чему путному, тычки, побои... Десять долгих, тёмных лет. Когда появился Хагрид и привёл его в Косой переулок, в сердце мальчика несмело вспыхнула светлая надежда попасть в сказку. И не вернуться обратно, в Дурслькабан, никогда.

Сказка была, но жестокая и страшная. Летом ему пришлось, по приказу директора Дамблдора, вернуться обратно к родственникам. И рабство возобновилось с новой, более изощрённой силой. Потом появился сумасшедший домовик Добби, письмо-предупреждение из Министерства магии о возможном наказании за колдовство несовершеннолетнего. Победный рёв борова Вернона, с которым он набросился на субтильного племянника, избив того до полусмерти. Решётка на окне, летящий автомобиль Уизли, Нора, кавардак, постоянная толчея, шум и гам, вой упыря... Ужас!

Второй курс — наследник Слизерина! Ха-ха-ха, а он действительно был им и Дамблдору это было известно. Старый вампир никогда своё не упускал, всё знал, за все грешки взыскивал своё. Таким образом и мантию-невидимку вытянул, в самый неподходящий момент, из рук Джеймса Поттера. Типа, ты мне обещал давать её всякий раз, когда она мне нужна. А я тогда, когда поймал тебя за несанкционированное использование мантии, не наказал тебя.

А дальше и сыночку то же самое — я тебя, Гарри, мальчик мой, не наказал, когда ты после отбоя к зеркалу Еиналеж ходил. Даже наградил тебя очками, не выдал никому твоего участия в гибели профессора Квирелла! Так что сиди молча, кивай головой лохматой и соглашайся с моими хотелками. Я ещё и не такие хотелки к тебе предъявлю, да? Мой мальчик...

Так, так, так... Если реально посмотреть на жизнь Гарри Поттера, то его готовили к смерти. А если глубже копнуть, смерть МКВ должна пользу принести, нет? Значит, однозначно готовили его к одной единственной битве — со мной, в которой ему предстояло умереть. Иначе нет объяснения того странного, ничем необъяснимого воспитания мальчика. В среде, лишённой магии, среде угрожающей, как для одноразового оружия. Лишь бы исполнилось Пророчество и кто-то из нас двоих — я или Гарри — погиб. А дальше, я на все сто уверен в этом, на сцену выйдет в сияющем пламени ало-золотого феникса сам Спаситель волшебного мира Альбус-чтоб-его-Дамблдор. В моём молодом теле. Гад!

Вот чей был тот, второй хоркрукс, вылетевший из шрама.

Вот почему из всех щелей торчит его борода.

Что мне надо делать? Вот, это предстояло узнать. И руками-ногами воспрепятствовать.

Меня пробудило тихое стенание со стороны. Явно, рыжая дурында приходила в себя. Надо для её глазёнок устроить картину дохлого героя.

Мне пребывать в отключке не дали крики и писклявые причитания мерзкой малявки, которая звала его:

— Гарри, Гарри, проснись! Ты не можешь умереть, я знаю, ты живой, да проснись уже... — подвывала она.

Я медленно и неохотно приоткрыл левый глаз и она бросилась меня целовать. Фу-у-у-у, гнусь! Разогнув руку, я взмахнул ею и оттолкнул назойливую девчонку от себя, плюясь и икая от мерзости.

— Не смей ко мне прикасаться, Джиневра! — еле прошептал я. — И давай, признавай свой Долг жизни ко мне, Гарри Джеймсу Поттеру.

Девчонка испуганно пискула и начала икать. Подогнув под себя ноги, она по-рачьи двинулась назад, чуть не свалившись в бассейн с водой.

— Какой долг, Гарри, о чём ты говоришь?

— О том, что я тебе жизнь спас, понимаешь ты это или нет? Если бы я не победил Волдеморта, ты бы погибла, отдав ему всю свою жизнь на возрождение его самого. И оглянись назад! Что там видишь?

Она развернулась, сидя задом на полу, и опять икнула, заметив поверженного василиска.

Э-э-э, временно поверженного, конечно. Он быстро восстановится, регенерируя себе новые глаза и вылечив рану во рту. Но она не может этого знать.

— Это ты... убил царя змей? О, Гарри, ты восхитителен! Ты мой герой, мой спаситель... И я должна принять твоё предложение жениться...

— Какое «жениться», Джиневра, какое? Мое предложение другое — сразу признавай свой Долг жизни!

— Но-но-но... — попыталась увильнуть от моего требования она, — я не знаю нужных слов... А можно без этого? — внезапно поддалась она надежде, что все пройдёт без клятвы, без ничего.

— А-а-а, нет! Я спас тебя, ты мне должна. Знаешь, я могу и без твоего признания взыскать твой Долг. Признавай свой долг, иначе я сам его взыщу и тебе не поздоровится!

— Но, Гарри, что с тобой? Ты таким не был раньше.

— Была бы ты хоть чуточку поумней и не слушала голоса из всяких левых тетрадей-артефактов, не совалась в Тайную комнату будить слизеринского фамилиара, мне бы не пришлось сражаться с ним и убивать его. Не пришлось бы уничтожать призрака, который жил в этой тетради. После всего того, что ты устроила, а мне пришлось разгребать за тобой, что ты скажешь, Джиневра? Заслужила ли ты просто пренебречь тем, что я подвергся смертельному риску, спасая тебя? Достойна ли ты моих ран, всего ужаса, который я испытал в этих подземельях? Как смеешь ты подумать даже о какой-то женитьбе?

Девчонка смотрела заплаканными, заискивающими глазами, всячески стараясь своим пришибленным видом вымолить прощение. Но я был неумолим.

— Признавай Долг жизни, дура! Или я возьму твою магию. А потом пойду за каждым из твоих родных, решай!

Она всхлипнула от неожиданности и вся сжалась.

— Жду, — подтолкнул я её. У меня силы держаться на ногах были на исходе. — Если отказываешься, так и быть. Я ухожу, а ты оставайся здесь одна. Фоукс! — Ало-красная птица, мощно взмахнув крыльями и стремительно сделав вираж над нами, приземлилась на моё плечо. — Давай, уходим отсюда, спаситель мой!

Последнее я прочирикал и феникс потёрся головой о мою щёку. Шатаясь, я на подгибающихся ногах заковылял к выходу из Тайной комнаты. Крик Джиневры догнал меня:

— Гарри, подожди, я с тобой! Я признаю Долг жизни к тебе!

Я резко развернулся и посмотрел на сидящую на корточках Джиневру. Она всё ещё надеялась обмануть меня, думая, что раз она не знает точную формулировку Признания, то её не знаю и я.

— О, святая простота! — воскликнул я, проведя рукой по лицу.

И не ощутил наличия очков на носу. Дальше они будут мне без надобности, но конспирацию надо сохранить, хотя бы на время. Призвал их беспалочковым и невербальным Акцио и очки вылетели из бассейна справа от рыжухи. Она заворожённо проследила их полёт мимо неё выпученными глазами. Я посмотрел на её ошарашенный вид с насмешкой, подмигнув ей и она вся покраснела.

— Жду, Джиневра!

И она, присев на корточки, вытащила из глубин необъятной женской мантии палочку. Взяв её обеими руками, она подняла палочку вертикально наверх, параллельно со своим носом и плаксивым голосом заговорила:

— Я, Джиневра Молли Уизли, признаю свой Долг жизни к Гарри Джеймсу Поттеру!

— Принимаю! — воскликнул я, и вокруг нас взвилась яркими полосами света магия, закрепляющая данное обязательство золотыми браслетами на наших правых руках. Её Долг ко Мне. Подождав, пока магия успокоится, я сказал: — Пойдём, Джиневра. И хорошенько запомни: никому ни-ни обо всём том, что здесь увидела, услышала или поняла. Ни своим родителям, ни кому-либо из своих братьев. Особенный приказ — директору ни слова. Не помнишь потому, что без сознания была. Пришла в себя от моих толчков. Я сразу потянул тебя за собой. Клянись!

— Уа-а-а-а, ты стал очень плохой, Гарри... Зачем ты так! — Я толкнул её назад, и она поняла, что я оставлю её здесь одну глазом даже не моргнув. — Ладно, ладно, только возьми с собой! Клянусь, что никому ни слова не скажу о том, что здесь, в Тайной комнате, случилось. О Долге жизни маме можно сказать?

— Так и быть! Скажи всем своим только про долг. Что я потребовал признать Долг жизни, а ты признала. Ничего больше. И, будь добра, никогда до меня не дотрагивайся. Ты мне противна.

Вскинув гордо голову, с фениксом на плече, я прошествовал вперёд, не оборачиваясь назад. Она поплелась за мной, горько скуля и рыдая.

* * *

В туалете Плаксы Миртл нас ждала целая делегация, встречающая вылетающую из зева в полу огненную птицу, за хвост которой держались четыре человека. Гилдерой Локхарт хихикал как сумасшедший, Гарри Поттер был весь в крови и выглядел измученным и усталым. Рональд сердито поглядывал на своего друга, а его сестра, обхватив брата за обе ноги, была вся в слезах.

Миссис Уизли и мистер Уизли, узнав о пропаже своей единственной дочери и прибывшие, не прошло и двух лет, в Хогвартс, одновременно бросились к своим младшеньким детям и стиснули их в объятиях.

Гилдероя схватила за руку школьная медсестра, мадам Помфри, и потянула его к Больничному крылу. Тот сопротивлялся, хотел ещё раз погладить по пёрышкам Фоукса, но Поппи настояла на своём:

— Давайте, профессор Локхарт, не тратьте моё время!

— Я — профессор? Не может такого быть. И как назвали меня, Локхарт? Что за глупое имя! Я бы никогда...

Чего он никогда бы не сделал, никто не услышал, потому что они скрылись за поворотом коридора.

— Мистер Поттер, — прозвучал внезапно строгий голос моего декана, профессора Минервы Макгонагалл. — Как вы объясните ваше сегодняшнее поведение?

Наконец обо мне, самом пострадавшем, кто-то вспомнил. Но не чтобы помочь мне чем-то, а чтобы отругать. Я посмотрел на строгую женщину, узнав в ней давнишнюю свою соученицу-гриффиндорку и нарочито простенал:

— Ми... — остановился я вовремя. Чуть не спалился. — Профессор Макгонагалл, мэм! Я очень плохо себя чувствую и хочу в Больничное крыло, в руки мадам Помфри. Завтра утром про всё, что случилось, я вам расскажу...

Минерва скептически оглядела меня и — как это возможно? — ничего беспокоящего в моём состоянии не заметила. Ничего, что она вовсю трубила, что я, Гарри, сын её самых любимых учеников — Джеймса и Лили Поттер? Зачерствела Минни, столько лет проработав под зорким глазом такого персонажа, как Альбус-много-имён-Дамблдор. Она посмотрела на меня странным, презрительным взглядом.

— Сейчас, мистер Поттер! Говорите сейчас!

Хорошо — сейчас.

— Объясняю вкратце. Меня, спасать его собственную сестру из лап Наследника Слизерина, в туалет Плаксы затащил мой одноклассник Рон Уизли. Мой, как он сам себя называет, лучший друг. Не только меня, но и «специалиста» по ЗОТИ профессора Локхарта. Тыкая нам в спину своей палочкой и угрожая проклясть нас, если не послушаемся. Привёл нас в женский туалет. Я так понимаю, уже зная, куда его тупая сестра бегает по ночам. И приказал мне «Шипи!» Зачем мне шипеть, если лаз вниз уже зиял...

— Шипел он, профессор Макгонагалл, шипел! — вскинулся Рональд.

— Это означает, что ты заранее знал, что тебе для спасения Джиневры нужен змееуст! Сам себя выдал, да, Рон? Верно, я прошипел и лаз открылся. Рон толкнул во входную трубу нас с Локхартом и лишь потом прыгнул и сам. Там, внизу, он вступил в схватку с профессором, это обрушило часть потолка и сквозь прореху смог протиснуться только я. А Рон остался в безопасности. «Охранять» профессора, ха-ха! Вот я и спас вашу мисс Уизли. Теперь отпустите меня, я пострадал, я выжатый как лимон, я устал и очень грязный. Весь пропах миазмами и мне надо в Больничное крыло...

— Нет-нет, мой мальчик, — остановил мой порыв улизнуть слащавый голос директора. — У меня к тебе будут ещё вопросы, поэтому я всех приглашаю в мой кабинет, там и поговорим. То есть, мисс Уизли мы отправим в Больничное крыло, ей выпало очень тяжёлое испытание. И ей нужен сон и кружка горячего шоколада... Молли, Артур, вы идите, идите, мои дорогие, позаботьтесь о своих детях. А мы с Гарри...

Такими темпами я не попаду в Больничное крыло к мадам Помфри до морковкина заговенья. Мне ничего другого, кроме как грохнуться на пол, изобразив обморок, не оставалось. Упав на мокрый пол, я действительно отрубился. Последнее, что услышал, было:

— Да что такое с этим мальчиком? Он вроде не пострадал, а так внезапно и необъяснимо потерял сознание. Минерва, перенеси Гарри в Больничное крыло. Поторопи Поппи влить в него Бодрящее и, как только придёт в порядок, приведи его ко мне. Давай, иди, иди... А я тут осм... Ах! Проход закрылся! Ничего, мальчик откроет его позже.

Я внутренне усмехнулся, радуясь своей осмотрительности. Вовремя прошипеть «Закройся!» было моим самым умным на сегодня решением. Позже, а позже посмотрим. Шрам ведь исчез! Можно изобразить потерю способности говорить на змеином языке. И обломается Альбус в надеждах прибрать в свои загребущие ручки сокровища Тайной комнаты.

Луч солнца упал мне на щёку и, медленно проползая по ней, попал на веко левого глаза. Это вырвало меня из сна, но я остановил свой порыв немедленно подняться с кровати. Потому что рядом с ней на высоких тонах вёлся разговор между директором и медиведьмой.

— Это укус василиска, Альбус, — кричала мадам Помфри. — Мальчику пришлось отбиваться от нападения царя змей, а вы тут мне говорите, что это пустяки. Вы совесть потеряли!

— Шу-шу, Поппи! Говори потише, а то разбудишь мальчика. Ему не нужно знать...

— ...что он должен был умереть в первую же секунду после укуса? — продолжила говорить она. — Это твой феникс, не ты, спас ему жизнь, поплакав на его рану. И на раскрытый шрам. Это Фоукс его расковырял когтем, некому другому было сделать это. На данный момент в крови Гарри Поттера плещутся два эликсира. Каждый из которых при прямом попадании в кровь — яд. Удача Поттеров сыграла мальчику в плюс, вместе они нейтрализуют друг друга. И ещё в одном очень повезло мальчику, Альбус, шрам у него исчез. Я заметила, что он и в очках больше не нуждается. Надо мальчика в Мунго отвезти, чтобы хорошо обследо...

— Не надо, Поппи, ты сама прекрасно справляешься. А вот шрам, я не обратил на это внимания...

Голос директора прозвучал задумчиво, а через секунду я почувствовал на себе его дыхание. Фу! Поедание огромного количества сладостей не приводит к приятному запаху изо рта.

— Вот как! Неужели правда шрам зарос? Плохо это...

— Что плохого, Альбус? То, что шрам зарос? Альбус, ты сдурел?

— Ладно, ладно. Тише, Поппи, тише. Приведи мальчика в норму и отправь его в мой кабинет. Я хочу снова услышать от него, что там, в Тайной комнате, произошло.

Его голос удалился от моих ушей и мерзотный запах прогнивших зубов исчез. Тихонько, чтобы не привлекать к себе его внимание, я вздохнул. Не отстанет он от меня, ой не отстанет, пока не приведёт меня в туалет Плаксы. Знаю, что он хочет, но я не намерен дарить старому вредителю дары в виде сокровищ Тайной комнаты. У меня уже придуман план, как сделать, чтобы Дамбик забыл об идее прибрать накопленное одним из Основателей Хогвартса, Салазаром Слизерином. Не видать Альбусу тушу мёртвого василиска, не видать.

Ну, я готов к разговору с ним, нечего меня, болезного, таскать по этажам замка, только чтобы допросить.

Шевельнув рукой, я простонал и потрепетал веками. Кожей я почувствовал на себе внимательный взгляд синих глазёнок директора.

— Поппи, мальчик пошевелился, дай ему зелье, чтобы он быстрее пришёл в себя!

Мне в рот влили вонючую жидкость, которую я сглотнул, и вот, я могу уже преспокойно, не вызывая подозрений, распахнуть глаза.

И ахнул. Та моя часть, которую я онаследовал от Поттера вместе с его телом, впала в восторженное удивление. Видел я прекрасно, без очков, каждую складочку на лице старого колдуна. Каждую звёздочку, вышитую на его халате... Трещинки на потолке совместно казались моему разуму картой рек, нарисованной дотошным картографом. Это было волшебно!

С трудом потушив вспышку восторга, я собрался и наивным детским голосом только что проснувшегося ребёнка спросил:

— Директор, доброе утро! Что вы здесь делаете?

Старик, словно этого и ждал всё утро, присел на краешек моей кровати и стал гладить рукой свою длинную, до земли, бороду, задумчиво глядя на меня сквозь свои легендарные очки-половинки.

А легендарными они были потому, что принадлежали моему роду. Поттеры, кроме того, что были известными зельеварами, были хорошими артефакторами. Откуда я знаю это? Из памяти хоркрукса, который вылетел первым из шрама бедного, оболганного мальчишки Гарри. Обчистил мой дом Альбус, вынес оттуда после смерти моих родителей всё, что было ценным. Обокрал меня, подбросив на порог тёте-магле, чтобы ни чуточки о своём наследии не узнал, прожил своё детство среди родственников-маглов. Интересно, увидел ли он во мне что-то новое и непривычное, раз пялится на меня, не прикрывая свой интерес? Или я сам придумываю себе страшилки?

Как бы там ни было, наконец он наклонил голову к плечу и заговорил елейным голосом:

— Видишь ли, мой мальчик, вчера ты упал в обморок и рассказал недостаточно, что там случилось. — Он поднял лицо и обратился к стоящей у моего изголовья медиведьме. — Поппи, оставь нас с Гарри наедине. Я уверен, что у него есть некие секреты, которыми он может поделиться только со своим старым директором. Это так, Гарри?

Я пожал безразлично плечами и кивнул.

— Что хотите знать, профессор Дамблдор, сэр? — спросил я, когда услышал удаляющийся шелест накрахмаленной мантии мадам Помфри.

— Всё. Расскажи мне всё.

Я задумался. Могу ли попросить что-то взамен от старого прохиндея?

— А вы мне всю правду расскажете?

Он насторожился, не веря своим ушам.

— Правда —это вещь порой очень опасная, мой мальчик, — потянул он и задумался. На его лице отразилась крайняя степень недовольства. — Ты ещё ребёнок, но чем-то, всё-таки, я могу поделиться с тобой.

— Если на то пошло, то я так же, как и вы, могу тоже чем-то с вами поделиться. Например тем, что в Тайной комнате я встретился с призраком Тома Риддла. — Я заметил, как старик поперхнулся. Я решил добить его окончательно неприятной новостью. Хотя новость ли это? — Он же Волдеморт. — Его лицо приняло бесстрастное выражение, но его глазки, обрамлённые стариковскими складками, забегали. Он знал, сделал я заключение. — Джиневрой он управлял при помощи некой чёрной тетради, в которой она всю зиму писала. И все это время он тянул из неё её магию и её жизнь...

Выражение лица директора изменилось и стало замысловатее. Он продолжил рассеянно гладить бороду, но напрягся старый хрыч, напрягся. Тихо бормоча себе под нос, думая, что я не расслышу ничего, он рассуждал на тему услышанного от меня. Но я был снова молодым парнишкой с обострённым от наличия в крови магических эликсиров слухом и услышал некоторые слова среди бормотания:

— О-о-о, брм-брм... потеряла магию! Ах и ах, брм-брм-брм... не сможет... брм. Молли безутешно брм-брм...

Ага-га! Всё я понял, всё! Рыжая дура потеряла свою магию, превращаясь в сквибку. А её семья горько переживает крах своих надежд и скорбит, как если бы дочь умерла. Так ей... так им всем и надо! Предатели мерзкие.

Потом резко перестал ликовать, чтобы не выдать свою радость от услышанного, и задумался над тем — почему и когда это случилось. Пока я не приказал малолетней дуре признать свой Долг ко мне — я это почуял — в ней оставалось некая крохотная долька магии. Не успел я всё из неё вытянуть, когда с прибытием мальчика Поттера появился неожиданно более перспективный выход из моей проблемы. Но потом я взыскал у неё признание Долга жизни, следом и клятву молчания и всё! Магическое ядро провинившейся глупышки очистилось в ноль, оставив её, в лучшем случае, сквибкой. Дамбик такое упомянул, бормоча. Теперь ей на второй год обучения не вернуться, пускай её мать дальше оплакивает свои пропавшие надежды породнить свою семью с одним героем магмира!

Ура-ура! Свобода! Одной заботой меньше. Осталось только оттолкнуть от себя любыми способами её доставучего брата-грязнулю и в последующие годы буду я в шоколаде. Смогу наконец отстоять своё место в волшебном обществе и выбрать себе друзей по рангу. Никаких больше Гонтов, Мраксов, Риддлов! Здравствуй, Гарри Джеймс Поттер, наследник и будущий глава возродившихся Певереллов. Возможно и Слизеринов, да?

Какие там Дамблдоры, какие Малфои? Тёмные метки своим Пожирателям я ставил, но клялись-то они лорду Волдеморту, нет?

Так, спокойно! Убавь эмоции, Гарри! Перестань пылать ими, словно ты Солнце в небе.

К счастью, Дамбик пребывал в глубочайшей задумчивости и совсем не заметил мой, вероятно, сияющий взор. Молчаливо я дожидался выхода директора из транса и того, что он скажет. В своё оправдание. Но он только вздыхал и кручинился, весь в своих мыслях. Я набрался смелости и сам нарушил затянувшееся молчания.

— Профессор, а что с девчонкой-то, с сестрой Рона?

Он посмотрел пустыми глазами на меня, словно не видел совсем. Или я был чем-то далёким, неважным и мешающим. Лишь через минуту мой образ проник в его сознание.

— Ты о маленькой Джинни спрашиваешь, мой мальчик? — Я кивнул. — Бедная девочка, какая это утрата для её семьи! Она потеряла свою магию, Гарри, и не поправится никогда. Её в Мунго обследовали и выдали столь безутешный вердикт. Мисс Уизли останется навсегда сквибкой, если не хуже. — Он померцал глазоньками в мою сторону. Ого, да он пытается воздействовать ментально на меня! — Надеюсь, ты не оттолкнёшь её за это, мой мальчик. Горемычная, она всё время плачет и причитает, что ты больше никогда не обратишь на неё внимание. ОБЕЩАЙ мне, Гарри, что не вычеркнешь сестру своего друга из своей жизни! ОБЕЩАЙ!

Он продолжал — по его мнению, успешно — воздействовать на меня, мальчика. В его призывах пообещать ему что-то, чего я в самом дурном сне не стал бы делать, я почувствовал определённое голосовое давление на мой мозг. У Дамбика, я вспомнил это по своей жизни Тома Риддла, был особый Дар от магии — Голос сирены. Этим даром он всю жизнь пользовался. Своим подавляющим волю ГОЛОСОМ он легко заставлял людей верить ему, что бы он ни говорил. Внушал им менять жизненный путь по его собственному сценарию. Разрушал семьи, разрывал помолвки, соединял молодых людей, как ему было выгодно. Создавал себе противников, организации, занял три самых выдающихся, полезных для себя и своих целей поста. Уничтожал неугодных, воровал, врал, манипулировал...

И всё это — во имя всеобщего, как он говорил, Блага. Ага, ага! На меня нынешнего его призывы действуют, как на мёртвого припарки. То есть, никак. И слава богу! Я был уверен уже на все сто процентов, что второй хоркрукс, который выскочил из моего шрама, был его. И сделан он был раньше той, случайно отколовшейся от моего духа частицы в день Хэллоуина.

Я решил уйти в отказ и будь что будет.

— Обещать такое я не могу, директор Дамблдор. А главное — не хочу. Джиневра изначально была мне, скажу это в высшей степени дипломатично, противна. Противна — это уже по меньшей мере. Терпеть её не мог. С этим ее гипнотизирующим взглядом крысиных глазок, с этой её выпяченной, как у аллигатора, челюстью, эти её ужасные веснушки, гнусавый голосок... Не уговаривайте, откажусь. Скажите, Уизли вам родственники или что?

— Нет, мой мальчик, они мне не родственники. Но у них так много детей и все они мои ученики...

— Вот! Раз вы так их любите, флаг вам в руки. Мне они — никто. И не желаю связывать свою жизнь ни с кем из них. Не пристало мне дружить с цыганским табором. У меня другое видение будущего, в нем нет кого-то рыжего. А если вы так сильно Джиневру жалеете, пригласите её на следующий год. Но я не думаю, что ей, бессильной, без магии, здесь понравится.

— Хм-м-м, не ожидал от тебя таких горьких слов в адрес невинной девочки, мой мальчик...

— Плевать. Я спать хочу, профессор, сэр. А на Дженевру мне пох.... прямая ей дорога в Запретный лес... А-а-а-а-а, — зевнул я в конце своего спича и глубже зарылся в одеяло, всем своим видом показывая Дамбику, что говорить на эту тему я не хочу. — А по поводу летних каникул, мне опять в Дурслькабан, директор?

— Что, что? — не понял он. — Какой такой Дурслькабан?

— Дом моих родственников Дурслей, конечно. Там, где только дементоров нет, чтобы себя как в Азкабане почувствовать. Всё остальное...

— Ты не должен так о родных говорить, Гарри. Я уверен, они тебя любят и ждут обратно.

— Понял я, понял. Пусть живут. Пока...

— Гарри? Мой мальчик...

Но я уже не слушал его голос, потому что утонул в объятиях Морфея. А когда я сплю, только топот слонёнка-недоросля Дадли по лестнице может меня пробудить.

* * *

Прежде, чем проводить нас троих — меня и обоих младших Уизлей, пострадавших в Тайной комнате, домой, директор позвал меня сопроводить его до входа в туалете Плаксы Миртл, где приказал мне открыть ему проход вниз.

Я пошипел.

Для вида, старался я изо всех сил, но... Шипел я не на парселтанге. И лаз не появился. Директор сначала не поверил мне, подозревая, что я дурачу его. Говорил он тем ГОЛОСОМ, приказывая пробовать и пробовать, снова и снова. Видно было, что хочется ему очень прибрать и труп (как он думал) василиска, и всё, что хранилось в комнатах Салазара Слизерина. В своих стараниях скатился он и до Империуса на несовершеннолетнего ученика.

Ха-ха! Пугает он пёселя сосиской, хехе. В Непростительных я сам собаку съел.

Верно, волшебная палочка директора какая-то не такая, сильная очень.

Но я, собрав волю в кулак, Первое непростительное преодолел. Но для единственного зрителя погорелого театра я сделал пустое лицо, изобразил остекленевший взгляд и снова просто прошипел. Выдал не «Откройся!» змеиным ШИПЕНИЕМ, а обычное «Шхс-шхаа-мх». Пусть обвиняет меня старый дурак, что я не так всё выговариваю.

Наконец Дамбик убедился, что я, с потерей шрама на лбу, потерял и свою способность шипеть парселтангом и разочарованно махнул рукой, освобождая меня.

Я мгновенно развернулся и побежал в гостиную собирать свой багаж.

Он и не знал, что ночью, пока Рон безмятежно, забыв о несчастье своей потерявшей магию сестры, храпел, я пробрался на кухню замка. Пощекотав грушу, я проник в святую святых школы, где сотня домовых эльфов десять месяцев в году заботились об еде для нескольких сотен молодых желудков.

Увидев меня, домовики оживились и окружили меня и, попискивая, засыпали расспросами, что из еды мне приготовить.

— Тише, тише, вы все! — рявкнул я и они стушевались. — У меня есть к вам такой вопрос. Есть ли кто-то из вас, который как-то связан с моей родословной?

Самый старый из них пытливо посмотрел на меня и спросил:

— С которым родом из всех?

Ого!

— А много их, родов этих?

— Несколько, маленький маг, — ответил старик.

— Кто, например?

— Поттеры, Гонты, Крэббы, Блэки, Краучи... Из вымерших — Певереллы, Слизерины, Гриффиндоры... С кем из домовиков хотите поговорить?

Я подумал — вот интересно! Вот где оседают домовые эльфы вымерших родов — в Хогвартсе. В замке, над самым сильным магическим источником.

— Пусть останутся все, кто как-либо связан со мной конкретно, — решил отсеять желающих я. А желающих поговорить со мной и вымолить привязку было большое количество.

Остались пятеро ушастиков — две девочки и трое мальчиков. Если можно было так сказать о созданиях, своим возрастом превышающих мой нынешний в несколько раз.

— Назовитесь и назовите рода, к которым вы были привязаны!

— Эту домовичку назвали Долли, — сделала книксен одна из эльфиек. — Долли принадлежит роду Поттеров. Долли заботилась о вашем батюшке, о вашем дедушке и прадедушке, сэр. Но Долли озадачена, сэр...

— Хочешь ли, Долли, быть привязана ко мне?

Она сменила свой сомневающийся вид на восторженный и радостно пропищала:

— Долли хочет, Долли давно не была привязанной к волшебнику. А у мистера Поттера магия такая сладкая, такая могущественная и неспокойная...

— Что мне нужно делать?

И мне обяснили.

Через час у меня были собственные домовые эльфы. Все пятеро вернулись в свои рода.

Оказалось, что объединение моей души с телом наследника Поттера, сделало меня-обновлённого наследником всех — без Крэббов, Краучей и Блэков — упомянутых родов.

В гостиной я позвал Долли и приказал ей, кроме сбора моих вещей в школьном сундуке, заняться уничтожением всех моих органических частиц, кем-либо и где-либо сохраняющихся. Испепелить всё это к Мордредовой бабушке.

* * *

Каникулы этим летом для нас четверых — троих родственников и меня — начались по-новому. За те несколько суток, пока я лечился от укуса василиска, моё сознание полностью соединилось как с остаточной памятью бывшего владельца молоденького мальчишеского тела, так и с памятью моего собственного, внезапно вылетевшего из его шрама и влетевшего в меня-призрака, хоркрукса.

Память последнего была ого-го какая интересная. А образовался он нечаянно, в тот памятный Хэллоуинский вечер, когда Я-взрослый покусился на жизнь своего невинного родственничка — годовалого мальчика Гарри. Но сам факт, что из шрама первым вылетел мой несанкционированно появившийся хоркрукс, а позже — чей-то чужой (знаем мы, чей), означает, что гнездо для подселенцев было заранее подготовлено. И не Авада создала тот шрам на лбу мальчонки, а это сделал тот, другой (и мы знаем, кто он) острым режущим предметом.

Как обыватели магмира купились на ту чушь, что Авада Кедавра, выпущенная в непробиваемый лоб последнего Поттера, создала рану и обрушила крышу дома, мне неизвестно. Но я подозреваю, что ГОЛОС сирены своё дело сделал, иначе никак.

Я вспомнил всю свою жизнь ака Том Риддл. С самого детства, до момента развоплощения в доме Поттеров. Всё изученное одно за другим возникало из глубин памяти и впечатывалось в мой новый, чистый, как табула раса, мозг, становясь окончательно и навсегда моим знанием. Но я был злой, и нынче было почему и для чего, точнее, кого.

Интересно, что с магией получилось. За Грань под воздействием яда василиска ушла только невинная душа старого Гарри Поттера. Его магическое ядро за тот короткий — одна-две секунды — период времени не успело разрушится. А дальше внутрь втянулся уже я, почти возродившийся Том Риддл, принося с собой свою собственную магию, плюс вытянутую за прошедший год из рыжей дурёхи. Итак, я осознал себя очень и очень могущественным молодым волшебником. Остролистовая палочка, купленная мной в лавке Олливандера два года назад, наконец вошла в резонанс с тем магическим композитом, в который превратилось моё ядро. Я чувствовал её издалека и мне уже не надо было держать её в руке, чтобы колдовать.

Когда мои родственники поняли, на что я стал способен, вернувшись к ним домой после второго курса, то очень испугались. Но если думаете, что испуг остановил их попытки травить меня или заставлять горбатиться на них, то вы не угадали.

Началось с того, что приехав на Тисовую и припарковавшись перед домом номер четыре, Вернон демонстративно вышел из автомобиля. Подождав выхода тёти и кузена, он, злобно на меня посмотрев через оконное стекло, закрыл все четыре двери этой своей чирикающей штуковиной и, гордо ухмыляясь, понёс свои обильные телеса ко входу в дом.

Я остался в салоне автомобиля один, под замком. На первый взгляд — совершенно беспомощным. Ха-ха! Три раза. Отделив усик магии из ядра, я крутнул запястьем, чтобы уловить правильное к определённому блоку электроники машины воздействие и прочирикал ту мелодию из чёрной штуковины-ключа Вернона. Блокировка дверей отключилась и те щёлкнули, показывая мне, что выход свободен. Я преспокойно вышел из машины, обошёл её сзади и открыл багажник. Там, в ожидании меня, лежал мой громоздкий школьный сундук. Если боров по имени Вернон думает, что я руками стану вытаскивать эту громадину из багажника машины, он, ну, не угадал. С какого такого перепуга я, щуплый пацанёнок, с телосложением кузнечика, начну бороться с непомерной тяжестью, стараясь при этом не поцарапать корпус автомобиля? Скажите мне, я разве дебил? Или всё же нет?

Из содержимого сундука мне были нужны только некоторые вещи — моя уменьшенная метла, альбом с фотографиями и чёрная кожаная папка с документами. Тряпьё, в которое Дурсли одевали своего единственного племянника, я демонстративно вытащил и выбросил на тротуар. Потом собрал в охапку выброшенное и донёс, медленно двигаясь, до мусорных баков. Так, чтобы подглядывающие из-за занавесок кумушки всё в подробностях зафиксировали. Каждую вещь я старательно разглядывал, тыкал пальцем в дырки каждого рубища и с отвращением бросал.

Я был готов, на все сто, поклясться, что завтра утром каждая собака в Литтл Уингинге с лаем разнесёт новость о том, во что Дурслиха одевает свою кровиночку, племянника своего единственного.

Это были только цветочки. Позже будут и ягодки. А когда ягодки поспеют, вот тогда уже всё — беги, спасайся!

В доме родственники меня встретили старым, давно знакомым с малых лет способом — громким чавканьем двух боровов. Младшенького и старшего. Они что-то приготовленное тётей лопали так, что за ушами трещало. Бедные, проголодались они за те три часа, пока ждали меня на вокзале и везли до Литтл Уингинга.

Тётя, увидев меня у входа, сменила выражение лица с умильного на сердитое. Насупив брови, она молчаливым кивком велела мне сматываться наверх и я, махнув рукой, побежал по лестнице. Кузен и дядя даже не заметили меня, что меня обрадовало. Время поджимало, надо было многое сделать до момента предстоящего бардака.

Бардак устраивать я начал с того, что оставил в багажнике машины мой школьный сундук с учебниками за первый и второй курс. Уходя, я оставил двери незапертыми, предоставив возможность ночным воришкам угнать машину Вернона.

Решётку, установленную на окне моей комнатушки прошлым летом, забрал с собой Рон, когда с близнецами они прибыли на летающей машине «спасать» меня от злых родственников.

Войдя в комнатку, я увидел новую решётку с внешней стороны окна. Ну и ну! Задумал, понимаете ли, Вернон запереть меня, вошедшего в силу волшебника, на всё лето у себя дома. Идиоты! В скором времени их ждёт озарение, что не я заперт с ними. Это они заперты со мной.

Войдя, я закрыл дверь за собой и наложил на неё одним мановением кисти Колопортус. И позвал мою верную Поттеровскую домовичку.

— Долли, явись ко мне!

Тихий хлопок сопроводил появление моей маленькой волшебной служанки.

— Долли здесь, мой хозяин, сэр! Что желает хозяин?

— Долли, оглянись вокруг. Здесь я буду жить некоторое время. Хочу жить с комфортом и удобствами. Сделай комнату шире и выше, обнови пол, стены и потолок. Окно сделай выдвижным, из тех, которые частично превращаются в балкончик, видела такие?

— Долли видела, Долли сделает, — пропищала она. — Чтоб снаружи не было видно ничего, да? — Она закивала головой. — Что с мебелью, хозяин?

Я оглянулся. Абсолютное убожество. Даже в приюте Вула было уютней, чем в здешнем помещении.

— Не знаю, стоит ли ремонтировать эту рухлядь или найти другую, более годную к восстановлению. Что предлагаешь?

— Оу-у, хозяин спрашивает у Долли? Эта никчёмная эльфийка польщена! — глаза маленького создания наполнились слезами счастья. — В Хогвартсе есть огромное количество устаревшей мебели, хозяин. Позвать остальных эльфов хозяина выбрать и починить нужное хозяину?

— Долли, возлагаю на тебя дело по приведению этой комнаты в жилой вид. Зови остальных моих домовиков и работайте. А пока что, я голодный...

— Долли прикажет Лолли принести хозяину ужин с Хогвартской кухни. И прикажет ей заботиться о трёхразовом питании хозяина летом.

Позвав домовичку за собой, я отправился в гостевую комнату, куда вошёл и оставил на тумбочке рядом с кроватью свой небольшой сверток вещей из сундука.

— Ждать буду ужина здесь, в этой комнате. Я дверь заколдую, чтобы Дурсли войти и помешать мне отдыхать не смогли. Сколько времени...

— Не больше пяти минут, хозяин, — прервала меня Долли и с хлопком исчезла.

Скандал начался через час, когда миссис Дурсль принесла в комнату племянника огрызки от ужина её мальчиков. Дверь его комнаты была заперта, но изнутри слышались шум и возня. Женщина открыла маленькую кошачью дверцу и толкнула в неё маленькую тарелку. Ударив по полотну двери несколько раз, она крикнула:

— Поттер, ешь быстро, а то сад два дня не поливали. И сорняки проросли!

Она развернулась назад, чтобы уйти, и столкнулась лоб в лоб со мной. Я только что плотно поужинал, а Долли доложила, что моя комната готова, могу идти и обживаться.

Выйдя из гостевой комнаты, я встретил тётю Петунию, сестру матери Гарри Поттера. Моей мамы. Увидев, откуда я вышел, она вся затряслась от злости и аж взбеленилась.

— Ты, поганец, что искал в чужой комнате? Кто тебе вообще разрешил входить туда? Испачкал, чай, что-то, да? Назло мне!

Она меня оттолкнула и ворвалась в гостевую, быстро скользнув взглядом по мебели. Не найдя ничего криминального, она выскочила из комнаты и снова встретилась со мной взглядом.

Я впустил ей в мозги тоненький магический жгутик, а по нему — ментальный Круциатус. Одновременно наложил на эту великовозрастную дуру чары молчания. Она начала корчится от наведённой боли, хотя эта разновидность пыточных повреждений не наносила. Всё получилось очень легко, надо было только держать зрительный контакт, что у нас продолжилось больше трёх минут. Женщина не выдержала и начала заваливаться назад. Я отпустил свою магию и отменил чары. Подхватив её под мышки, дотащил до их общей с Верноном комнаты и подтолкнул её на кровать.

Она пришла в себя в тот самый момент, когда её голова упала на подушку.

— Ты стал таким же чудовищем, как и твоя уродская мать, — хрипло выдала она.

— Вас, тётя, я превзойти не смогу никогда. Даже если превращусь в Тёмного лорда, — хихикнув возразил я. Какая ирония — «если превращусь». — Вся ваша семейка — просто звери в человеческом обличье.

Я оставил её лежать, но у двери повернулся и добавил:

— Предупреждаю, не понравится ваше ко мне отношение, накажу так, как вам и не снилось даже. Запомните это, тётя Петуния. Родная сестра моей матери. У вас есть муж, у вас есть сын. Вы у меня в руках. Как вот такая вот маленькая букашечка.

Она побледнела пуще покойницы. Её глаза, тёмные и огромные, испуганно округлились. Её бледные губы страдальчески шевелились, но ни звук не выходил из них.

— В мою комнату входить не пытайтесь, она будет навсегда недоступна для вас. Для любого из вас. Кормить меня объедками тоже не пытайтесь, а то ваш сыночек схлопочет наказание — до конца жизни только такой еде радоваться. Вообще не надо о моём досуге заботиться. Я присутствую здесь только номинально. Не стучите, не орите моё имя, а то, тётя, я приду. И вам не поздоровится. Всё понятно?

Она собралась с силами и кивнула. Ладно. Проехали. Я открыл дверь и... на меня с кулаками налетел Вернон. Так называемый «дядя». Он мне дядя, как Дамблдор мне дедушка. И полетел толстяк назад, и треснулся об стенку так, что весь этаж затрясся. Благо, что не в Америке живём. При ихних домах, построенных из палок и ДСП, удар Вернона, всей его тяжестью, разнёс бы весь второй этаж в хлам. Но мы в Британии. И хоть дом тряхнуло, но конструкция выдержала.

После падения я захватил взор его свинячьих глазок и тоже приложил его ментальным Круциатусом на пару с Муффлиато. Так-так-так, он оказался не только боровом, но и кролем. Описался на десятую секунду.

Оставив своих родственников зализывать свое пораненное самолюбие и гордо подняв голову, я отправился в свою комнату.

Комната! О! Я такие комнаты видел только в поместьях своих чистокровных одноклассников, когда те снисходили до приглашения меня, убогого приютского беспризорника, погостить у них на день-два.

Хо-хо! Теперь у меня целая стая домовиков. Я последний представитель нескольких высокопоставленных в магическом мире Британии семей. И не только в Британии — во всём мире!

Но они, эти высокомерные морды, теперь у меня в кулаке. Мне они, Мне — Томасу Риддлу-ака-лорд Волдеморт, клятву подчинения давали, метки им на руках ставил я. Они мои рабы и нынче уже взрослые. А я ещё пацан. Молодость у меня впереди. Всё у меня впереди. В самый неожиданный момент я могу позвать их и растоптать ногами.

А потом займусь всем тем, что пропустил в своей прежней жизни.

Заживу. Проживу свои молодые годы в своё удовольствие, попутешествую, пообщаюсь с молодыми женщинами как мужчина, в начале зрелых лет выберу себе чистую, милую девушку, женюсь. Создам семью, детьми обзаведусь. А то сколько родов на меня одного надеются — пять, шесть?

Но я слишком далеко зашёл в своих мечтах.

На данный момент надо было как-то прожить эти каникулы, не позволяя никому мешать мне делать то, что мне нужно.

Произошло ли этой ночью что-то из ряда вон выходящее, я не мог знать, потому что эльфы оградили мои обновлённые помещения Чарами тишины. Утром, проснувшись в мягкой постели, я потянулся и встал. Часы на стене показывали половину десятого. Нормальное время пробуждения ученика во время каникул.

Сделав физзарядку, как нас заставляли в приюте делать каждое утро, я сел за стол завтракать. Мои домовики очень постарались: меня ждал полный английский завтрак — яичница, бекон, сосиски, хлеб с маслом, огурец, помидор, бобы, макароны и чай. Никаких соков, тем более — из тыквы. Терпеть не могу.

Съел всё. Оглянулся — рядом с кроватью платяной шкаф стоит. Пустой. А я забыл взять из сундука кошелёк с оставшимися с прошлого похода в Гринготтс галеонами.

— Долли, — позвал я, и моя верная поттеровская домовичка появилась передо мной.

— Что может Долли для хозяина Гарри Поттера сделать? — пропищала она.

Я задумался. Наверно, Вернон утром поехал на работу, не взглянув в багажнике машины. А там мой сундук. А в сундуке — мой кошелёк.

— Слушай, Долли! Ты можешь проследить за машиной дяди Вернона?

Она кивнула головой и выдала:

— Она всё ещё в маленьком домике рядом с этим домом, хозяин Гарри, сэр.

— В гараже? — не понял я. — А дядя Вернон где?

— Утром приехала голосистая машина, которая привезла целителей в белых мантиях. Они помогли вашему дяде доковылять до машины, подняться и прилечь в ней. И его увезли в больницу. Долли слышала разговор вашей тётушки, хозяин Гарри, сэр. Она сказала целителям, что муж упал на лестнице и ушиб себе всю спину, ходить не может.

— Очень хорошо. А тётя где, а Дад — мой кузен?

— Они позвали другую машину, которую назвали Такси, и поехали вслед за целителями.

— Значит, мы одни дома, Долли?

— Вы один дома, хозяин, сэр. Я с вами всегда.

— Тогда займёмся делами, Долли. Найди в этом доме одежду, подходящую для меня. Для такого роста и такой комплекции. Думаю, тётя ничего из вещей сыночка не выбрасывает. Хранит где-то.

— Долли порыщет и найдёт, — сказала она и начала бегать по дому.

Оставив её делать своё дело, я отправился в гараж. Действительно, там была машина Вернона, всё ещё незапертая, с открытым багажником, внутри которого лежал мой школьный сундук. Мой кошелёк нашёлся на дне под кучей хлама.

Я развязал шнурок и высыпал содержимое себе на ладонь.

Перед глазами встала красная пелена ненависти! Из кошелька выпало несколько кнатов, два серебряных сикля и ни одного галеона.

Убью рыжего таракана! Скручу его в три погибели, завяжу в узел, закруциачу до потери сознания. Потом брошу Эннервейт и опять Круцио, Круцио...

В реальность меня вернул острый запах горящего дерева, канцелярии, пергамента и химикатов. Из багажника клубился вонючий желтоватый дым, который я тут же развеял и залил пожар водой из ближайшей лейки. Хорошо, что не схватился за канистру с бензином...

Надо. Держать. Себя. В руках!

Повторив эту мантру несколько раз, я стал медленно и глубоко вдыхать-выдыхать, пока в голове не прояснилось. Таак-с, что имеем в итоге: то, что Рональд украл мои денежки. Ни в ком из остальных парней в нашей спальне я не сомневался. Это мог сделать только эта безалаберная сука, Рон Уизли.

— Долли, — рявкнул я и передо мной возникла испуганная моим криком домовичка. — Одежду подходящую нашла?

— Да, хозяин Гарри Поттер, сэр! Как Долли перед хозяином провинилась...

— Я не на тебя серчаю, Долли! — продолжил бушевать я. — Посмотри сюда, в этом кошелеке должно быть свыше пятнадцати галеонов, которые остались у меня после прошлогодней закупки на Косом. Сколько здесь я нашёл? Два сикля, четыре кната. Где остальное? А остальное, Долли, прибрал себе в карманы мой «самый лучший друг» Рональд Уизли. У меня к домовику Роберту задача — позови его сюда!

Строго выглядящий, с пылающими от гнева чёрными глазами, домовик появился весь такой готовый к бою.

— Что прикажет удивительный лорд рвущемуся в битву Роберту?

Его голос был плотным и низким. Он был жилистым, натренированным, как воин. Роберт был прекрасным приобретением, доставшимся мне как наследнику Салазара Слизерина.

— Приказываю тебе сию минуту отправиться в Нору — это дом семейки Предателей крови, отщепенцев и Осквернителей магии, с фамилией Уизли. Найти там мои галеоны в карманах шестого сына Отщепенцев и вернуть их мне. И, если найдёшь в той конуре что-то, что изначально должно принадлежать мне, тоже верни. А если там находится что-то, что несёт мне угрозу, тоже принеси. Нечего плодить сущности! Действуй!

— Сначала Роберту нужно хорошо пронюхать множественную магию великого хозяина Гарри Поттера, сэр! — домовик приблизился, раздув ноздри. — О!О! У хозяина в крови целый коктейль ядов — василиска, феникса, зелья, повреждающие материнскую защиту, зелья, притупляющие умственную деятельность... — Мои волосы встали дыбом от такой информации. — Знаете, хозяин, ого-го! На хозяина невозможно воздействовать ничем больше, зато сам хозяин может своей кровью лечить или травить, как ему угодно.

— Лечить? Травить? Но как?

И домовик мне рассказал.

— У хозяина Салазара тоже был такой коктейль в крови, — закончил он и с хлопком отправился выполнять моё задание.

А я остался стоять с упавшей на пол гаража челюстью.

Я ощутил, как мышцы рта растягиваются в зверином оскале. Ну-ну!

* * *

Вернулся Роберт через пятнадцать минут. Кроме найденных в сундуке шестого Уизли моих собственных галеонов, он принёс — по своей инициативе — ещё три битком набитых золотом кошелька. Передал мне найденный в вещах миссис Уизли золотой ключик от ячейки в банке Гринготтс. И крысюка Рона в клетке, обездвиженного. И целую охапку постельного белья, детских вещиц, коробку столовых приборов, коробку хрусталя — бокалы, блюдца, сахарницу, графин с одиннадцатью маленькими стаканчиками...

— Что это? — с удивлением спросил я.

— Это всё ваше, милорд Поттер, сэр! — встав по стойке смирно, доложил Роберт. — На тканях вышиты ваши инициалы, сэр. Вашего отчего рода. А на приборах и посудинах — тоже ваше клеймо, сэр. Мерзкие воры вас обокрали, и Роберт счел за справедливость всё это вернуть вам.

— А крысу мне зачем притащил?

— О-о-о, разве не чувствуете, что это не крыса, а анимаг, милорд? Вы должны почувствовать Тёмную метку на лапке крысюка!

Тёмная метка? Анимаг? Ого-го, подставилась семейка Предателей по полной. По полной и получат. Но что с крысой мне делать?

Подождите, подождите... Крыса, анимаг, Метка... О-о-о, да это Питер! Питер Петтигрю. Это он меня привёл в дом Поттеров убивать их маленького сынишку, моего, якобы, будущего уничтожителя. Ха! Ха!

Ещё раз — ха! Пророчество, о котором меня предупредил Северус тогда, в конечном счёте, исполнилось! Так? Там, в Тайной комнате!

А как иначе, раз дух Гарри Поттера почил в бозе. И нынче кто у нас Гарри Поттер? Я — Гарри Поттер. Утрись мерзкий старик, долькоед хренов.

Я потрепал Роберта по голове, вливая ему толику магии, и он аж подскочил от радости.

— У нынешнего хозяина магия такая богатая и пьяняще могущественная, — пробасил он, жмурясь от удовольствия. — Есть у хозяина приказы для Роберта?

— Есть. Закрываю я глаза и чувствую, что где-то в этом мире разбросаны ещё несколько кусочков МЕНЯ. Поможешь мне все собрать воедино?

— Роберт сделает всё, что нужно, чтобы помочь хозяину Гарри Поттеру обрести целостность души, — ответил мне домовик и преданно обнял меня лапками.

Я чувствовал его радость, его счастье, и во мне зарождалась надежда, что в этой битве я, с его помощью, справлюсь.

Этот первый день в магловском мире оказался бесконечным. Было так много сделано мною и моими храбрыми домовиками, что, видится мне, у меня останется свободное время и я смогу, в кои-то веки, отдохнуть летом.

Первый пункт моего списка задач был — ха-ха! — банк Гринготтс. Там я создал знатный переполох только одним своим появлением. Без опекуна. Один.

Охрана у серебряных, а потом и у золотых ворот с подозрением зыркала на меня, одетого в синие магловские джинсы и белую футболку. Я прошёл мимо, подмигнул одному из одетых в броню гоблинов и весело хихикнул его вытянувшейся от удивления морде. У пустой, без ждунов, стойки я приподнялся на цыпочки, чтобы сидящий с другой стороны стеклянной перегородки клерк мог увидеть хотя бы половину моего лица.

— Чё те надо, маглокровный? — невежливо спросил он и гнев вспыхнул во мне. — Ещё не время для таких, как ты, приходить сюда. Без хогвартского профессора.

Красная пелена окружила ореолом силуэт этого мелкого суицидника. Он разговаривал со мной на «ты», называл меня «маглом». Его судьба в недалёком будущем печальна.

— Как тебя зовут, клерк? — спросил я, сузив глаза.

— Тебе незачем знать моё имя, маглокровный, — огрызнулся он и потянулся забрать свободной рукой поставленную у окошка вывеску со своим именем и должностью.

Но я успел прочитать имя — Грыбояд, мл. помощник клерка Скало... Дальше я не дочитал, вывеску он снял. Настал момент поставить зеленошкурого недоросля на место.

— Я Гарри Джеймс Поттер, хочу встретиться с поверенным моей... С моим поверенным.

До меня долетел звук падения деревянного предмета мебели, последовала ругань на гобледуке и быстрый топот ног в сапогах.

Я оглянулся и, заметив несколько деревянных скамеек у стены напротив, повернул туда и присел. Действие стало сильно ускоряться. Через две минуты — часы на стене показали это — из глубин освещённого туннеля, ведущего вглубь банка, вышли двое гоблинов. Тот же персонаж, Грыбояд, но уже заметно бледней прежнего, и незнакомый, чуть выше и старше него, гоблин. Они приблизились и я услышал испуганный голос провинившегося передо мной мелкого служителя:

— Мистер Поттер, это ваш поверенный, старший менеджер Барчок. — Мы с Барчоком кивнули друг другу и стали ожидать, что другой отвалится от нашей компании. Но тот и не думал, что пришло время освободить нас от своего присутствия. Мял свой пиджак, переступал с ноги на ногу и всячески демонстрировал, что хочет что-то ещё сказать. — Ну, мистер Поттер, я прошу у вас прощения за свою наглость в отношении уважаемого клиента банка...

Я махнул рукой в направлении его рабочего места и, не ответив ему, повернулся к Барчоку.

— Э, мой, так называемый менджер-поверенный, веди меня в приёмную. Разговор у нас будет длинный и щекотливый. Придётся, по моему мнению, и главу Гринготтса позвать на нашу встречу.

— Приветствую вас, мистер Поттер, — приветливо сказал гоблин и приглашающе махнул рукой в сторону туннеля. — Мой офис там.

Барчок оказался толковым парнем. Но не безгрешным. Беглый взгляд на гроссбух, в который он вписывал все движения средств во всех моих сейфах — целевого, моего учебного; специального, мне в качестве МКВ, для пожертвований и основного семейного — показал, что злоупотреблений до середины двадцатого века не было. Когда, после смерти своего отца, Барчок вступил в должность поверенного Поттеров, все сводилось одно к одному, без злоупотреблений. И так продолжалось до смерти моего дедушки, отца моего отца.

Мелкие несоответствия стали появляться всё чаще и чаще, а выписанных сумм становились всё больше и больше.

Так бы и продолжалось, если бы не наступил момент, когда я стал сиротой. И, если будем точны — стал собственником всего поттеровского имущества. И все хранилища должны были быть запечатаны до моего появления в банке. Но они не были. Что Барчок думал, что я считать не умею? Последние одиннадцать лет показывали дефицит! Значительный. Куда утекали мои капиталы? Пока я в уме считал цифры, он мне рассказывал.

— После смерти вашего деда, мистер Поттер, я ждал появления вашего отца целых четыре года. Но он не появился. Я исправно выплачивал ему те суммы, которые он получал, будучи выпускником. Ничего больше. Когда случились те события, после которых ваших родителей убили, а вы стали сиротой, я хотел законсервировать ваши сейфы в ожидании вас. Но ко мне напросился на приём профессор Дамблдор в качестве Главного Чародея Визенгамота и предоставил мне заверенное свидетельство об опекунстве над вами. И сам определил размер вашего содержания. Забрал ключик от вашего специального хранилища, куда отправлялись пожертвования благодарных волшебников за вашу победу над Тем-чьё-имя-не-выговариваем. На остальные хранилища опекунство чужого вам взрослого права не предвидится, согласно Завещаний ваших предков. А скоро, через месяц, в день вашего тринадцатилетия, у вас наступает малое совершеннолетие, и вам достанутся некоторые регалии, как основному, а в вашем печальном случае — единственному наследнику рода. И вы сможете оперировать небольшим, определённым вашими предками, капиталом, чтобы начали привыкать к работе с финансами. Но на данный момент вы имеете право забрать из вашего целевого ученического сейфа сумму в размере ста галеонов. Ваш сопровождающий при вашем первом посещении банка, перед первым курсом, так и сделал. Ваша представительница прошлым летом, миссис Молли Уизли, тоже забрала с собой сто галеонов из вашего специального сейфа.

— Сопровождающий, представительница? И как вы распознали их, Барчок? — возмутился я. — При первом моём посещении я с вами не встречался, не разговаривал. И взял из того сейфа, куда нас с Хагридом Крюкохват на вагонетке привёз, не больше сорока галеонов. Кто остальное, до сотни, взял, и как вы, банк, допустили это? А прошлым летом в самом банке я даже не был, не то чтобы в хранилище быть. Почему мой ключ был у миссис Уизли, у этой чужой женщины? Она тоже отдала мне только сорок галеонов. Где остальные?

Я увидел, как лицо Барчока удлинилось и стало заметно бледней. Он начал ёрзать в своём кресле, обеими руками открывал и закрывал ящики в рабочем столе... Мне показалось, что он роется и ищет в рабочем столе какое-либо объяснение своего должностного преступления.

Прошло пять минут. Я ждал терпеливо. Он должен мне это объяснить.

— Меня ни в первый, ни во второй раз при изъятии золота из вашего сейфа не позвали, мистер Поттер...

— А следить за движением доверенных вам моей семьёй капиталов собственными глазами вам религия запрещает? — съязвил я. — И почему ключ от целевого, да что там только целевого — ключи от всех других моих хранилищ, которые у меня есть, не у меня, Барчок? Блуждают эти ключи волновыми пакетами и, как микрочастицы, вдруг материализуются в неизвестных науке, мне в том числе, местах. Только не в моих руках. Ими пользуются неуполномоченные мною люди, вынимают моё золото! Кто пользовался моим целевым, как победителя Волдеморта, сейфом в те годы, пока я жил с моей магловской тётей и её семьёй? Дайте посмотреть в счетоводной книге. Вот, в восемьдесят втором году кто-то, которому ввиду моего несмышлёного возраста я разрешения не давал, изымал оттуда каждый год по одной тысяче галеонов. Целую тысячу, Барчок! Кто это был, мой опекун? — Последнее я прочитал по беззвучно шевелящимся губам гоблина. — Что это за банк-то, ваш Гринготтс, если приходят левые люди, приносят не свои ключи, входят не в свои ячейки, забирают чужие денюжки... А вы рассказываете налево-направо, что ваш банк самое охраняемое место в магмире?! Ха-ха! Вы серьёзно?

Барчок выглядел так, словно в любой момент отдаст концы. Смотрел с каменным выражением лица прямо в мои глаза и мне показалось, что я слышу его мысли-прощания с жизнью. Я хлопнул кулаком по столешнице, он подскочил и начал часто-часто дышать.

— Вы передо мной провинились, Барчок. И по крупному. Не только в смысле количества денег, как в смысле доверия. Теперь предупредите директора Рагнога, что хочу аудиенцию с ним. Немедленно, если возможно.

Через несколько минут я уже шагал за угрюмым, утонувшим в мрачных ожиданиях Барчоком, вглубь банка. Остановились мы перед дверью из чистого золота и я на автомате стал прикидывать тяжесть использованного для её изготовления металла. Не как стоимость, а как мастерство.

Рагног сидел за своим необъятным рабочим столом, загруженным высокими стопками папок, и посмотрел на нас, посетителей, с неприкрытой досадой.

— Барчок, зачем мистер Поттер хочет встретиться со мной? — пророкотал он.

Я выступил вперёд и взял инициативу в свои руки.

— Директор Рагног, рад встрече с вами! Моё сердце чисто и мои пожелания прибыли вам — от всего сердца. Я нашел в гроссбухе моего поверенного, вот этого Барчока, несанкционированные мной расходы в последние одиннадцать лет. Каждый год куда-то уходили по тысяче галеонов и продолжают уходить. Кроме того, ключ от моего Целевого хранилища всё время находился не у меня, а в руках того, в чьих карманах оседают мои галеоны. Барчок не сказал мне ничего по этому вопросу. Это и есть моя первая просьба — узнать, кто этот, возомнивший себя бессмертным, что ворует у меня? И почему вы допускаете наглое воровство у клиентов банка?

— Мистер Поттер, это очень серьёзное обвинение, и я проведу расследование...

— Расследование проведут они, понимаете ли! — я ехидно рассмеялся в лица гоблинов. — А тем временем тот, которого вы с такой лёгкостью пускаете шариться в моём хранилище, снова придёт и снова унесёт в неизвестном направлении мои денюжки. И, спрашивается, что ещё он унёс с вашего попустительства? Артефакты, ценные книги и фолианты, драгоценности? Я хочу полный аудит моих хранилищ; кажется, что мне тоже придётся провести кое-какое расследование. Узнать условия, которые предлагают магловские банки. Если условия лучше, чем в вашем, таком «жёстко охраняемом» банке, так перемещу туда все мои капиталы. Я слышал, у маглов тоже есть сейфы, в которых можно не только магловские деньги сохранять, но и золото тоже.

Скандал продолжался в этом духе где-то с час. Но я выцарапал себе особое положение специального клиента банка Гринготтс с более высоким процентом годовых. И выторговал себе посещение одного определённого хранилища за период времени длительностью в пять минут. Это было личное хранилище Беллы Блэк, где она оставила на хранение одну реликвию. Чашу Пенелопы Хаффлпафф. В которую я, будучи конченным дураком, внедрил один из своих хоркруксов.

В хранилище было наложено Беллой заклинание умножения, которому я её научил. Отключить на время его действие было лёгкой задачей, и я взял чашу в руки. Произнёс на парселтанге кодовые слова: «Вернись ко мне, наследнику великого Салазара Слизерина, частица моя!. Хоркрукс в виде тёмной дымки вылетел, покружил вокруг моей головы и задержался у моего лица. Я открыл рот и вдохнул его.

В моей голове разразился шторм, меня задавило шквалом эмоций, которые я давно не испытывал. Но над всем преобладала дикая, давно забытая страсть к той роковой девушке, Беллатрикс. Белла, Белла... Мысли о ней мешали мне сосредоточиться на следовании моей роковой цели — верховодить волшебным миром. Глупая цель. Девушка оказалась недостойная, вышла за другого. За моего раба.

Но страсть осталась. Чувства, бессонные ночи... Ах-х-х-х, вот от чего я хотел освободиться, чтобы продолжить свою бессмысленную, по итогам, борьбу с ветряными мельницами. Построенными для таких олухов, каким я был в своей прежней жизни, как Том Риддл.

Эмоции сходили на нет быстро. Но ощущение жизни осталось во мне.

Когда буря утихла, я вздохнул и прикинул, что возраст Беллы на сегодняшний день переваливает за сорок. Страсть к ней ныне будет неуместной. Надо мне перестать думать о себе как о Томе Риддле. Я — Гарри Джеймс Поттер. Тринадцатилетний пацан. Судьба у меня будет другая.

Я вышел из банка с чувством исполненной миссии. За своё молчание я получил от зеленошкурых паразитов всё, что мне было нужно, включая искусно изготовленное завещание Томаса Марволо Риддла, в котором он оставлял мне, своему единственному наследнику и родственнику, Гарри Джеймсу Поттеру, всё свое имущество, которое досталось ему от его же отца, тоже Томаса Риддла, в деревне Литтл Хэнглтон. С указанными датами рождения, смерти, брака и всего, что было нужно. Подписанное тоже мною.

Рагног и Барчок пялились на меня выпученными чёрными зенками, но рты не открывали. Молодцы.

Немного отдохну и займусь вторым пунктом своего списка. Войти в наследство.

Буду праздновать всю свою оставшуюся жизнь день, когда МКВ прибежал спасать тупорылую сеструху друга Рона. От меня. В тайную комнату.

Перед домом Дурслей в Литтл Уингинге я застал незнакомую машину, вокруг которой хлопотала необъятных размеров дамочка. Между её ногами шнырял косолапый пёсель, по мне — породистый и ценный для этой женщины, потому что она только журила его голоском ласковым, несоответствующим её гренадёрским замашкам.

Из багажника машины, который располагался в передней части, она вытаскивала непонятные баулы, коробки из-под пива, лежанку для пёселя, мешок собачьего корма и всё это с лёгкостью доносила до входной двери дома тёти Петунии. Она опустила руку в глубь мешка с кормом и подбросила пёселю горсть печенек. Он сразу захрустел.

Моя тётя стояла у дверей с опущенными руками и бледным лицом и рассеянно следила за действиями женщины.

Я наблюдал за этой картиной издалека, притаившись за кустами соседнего участка.

— А где этот противный мальчик, Петуния? — голос женщины прозвучал как иерихонская труба и именно он вернул мне воспоминания о ней. Марджори Дурсль, сестра дяди Вернона...

А пёселя звали Злыдень. Гнусный злобный собакен. И я сразу прикинул возможность отомстить за мои, Гарри Поттера, страхи, побеги, неприятности, обиды от общения как с этим злобным псом, так и с его нерадивой хозяйкой.

— Долли, явись ко мне невидимой! — позвал я домовичку. Почувствовав крохотную лапку в своей ладони и короткое пожатие, я продолжил. — Сбрызни собачий корм чем-нибудь ядовитым, Долли. — Я задумался, даже на короткое время поколебался, но быстро принял решение. Эти двое, пёс и его хозяйка, немало кровушки выпили у одного маленького беззащитного мальчугана, чтобы позволить их беспределу и дальше продолжаться. — Подмешай в корм заплесневелые кусочки, чтобы Марджори Дурсль заинтересовалась организация по защите животных. Чтобы похлестче было обвинение в халатности по отношению к домашнему любимцу.

— Долли всё сделает, хозяин Гарри Поттер, сэр! — тихо прозвучал её голосок, и ощущение её лапки в моей ладони исчезло.

Давай, давай, тётенька Мардж, хе-хе. Ну и тебе, Злыденька, гуди-гуди-гуди, кого будем хоронить завтра?

— Не знаю, Мардж, — гнусаво ответила моя тётя Петуния. — С утра все мы были в больнице, и где он шляется, не знаю. Может, и в своей комнате сидит, он вернулся из школы угрюмый, нелюдимый. Давай я Дадлика позову помочь тебе...

— Нет! Не трогай моего племянника. Он не рождён, чтобы таскать тяжёлые чемоданы. Пусть отдыхает. Бери вещи Злыденьки, я возьму более тяжёлый багаж. А негодяя Вернон должен наказать...

Что говорилось дальше по моему адресу я услышать не смог, потому что они вошли внутрь дома и их голоса затихли. Я поколебался немножко на тему, как мне появиться в доме — через входную дверь или спуститься по лестнице. В этот роковой момент пёсель почуял мою близость и с лаем бросился мне навстречу. Ну вот, теперь проверим, верна ли услышанная от домового эльфа Роберта информация, относящаяся к свойствам моей крови. Яд там василиска или эликсир слёз феникса.

Злыдень, не заподозрив неладного, принял мое спокойствие, с которым я стоял неподвижно и ждал его нападения, как замирание от страха к его злейшеству. И с ходу набросился на меня. Я вскрикнул в тот момент, когда он, вцепившись в мою голень, попробовал сомкнуть челюсти и урвать часть мяса с моей ноги. Не тут-то было! Я продолжил истошно кричать, привлекая к инциденту внимание, по меньшей мере, соседок. Кровь брызнула из покусанной плоти, я толкал пса руками и уже звал на помощь.

Тем временем, моя кровь, оказавшись в пасти собаки, немедленно подействовала той из примесей в ней, которая была активна при более низкой температуре. Ядом василиска. И Злыденька откинул копыта.

Отпихнув его наконец от своей ноги и, пока рана продолжала обильно кровоточить, я сел на тротуар и начал горестно, по-ребячьи, реветь.

Первыми на место происшествия прибежали соседки и начали кудахтать вокруг меня. Одна выплеснула на живую рану чистый йод и я задохнулся от боли. Кричал уже в ультразвуковом диапазоне, как мне показалось. Последней до места событий добежала и наша любительница кошек, миссис Арабелла Фигг, которая немедленно начала подавать мне знаки, которых я не понимал. И не хотел понимать, зная, у кого на подкормке сидит она.

У одной из прибежавших женщин имелся мобильный телефон и она сразу позвонила в Скорую помощь с требованием прислать на Тисовую машину.

— Быстро, не мешкайте! — кричала она, — тут покусанный бешеной собакой ребёнок умирает, кровь теряет... Что, что сделать? Перевязать туго выше покусанного места? Чем? Ага, ага, да... Мальчик, давай свой пояс, будем стягивать твою ногу, чтобы заражённая кровь не дошла до сердца.

Пока она говорила, остальные женщины продолжали галдеть, подбадривая себя советами, что надо делать, чтобы племянник Петунии не отдал концы у них на улице. И в ходе разговора гадали, чем болел пёс, если вот так вот взял и окочурился.

Разрастающееся на улице волнение, вой сирены Скорой помощи, крики миссис Фигг, что вот, напали, убили и так далее, наконец дошли и до жильцов дома номер четыре. Дома семьи Дурсль. И две женщины, так не похожие друг на друга, вышли на крыльцо, чтобы посмотреть на шумный уличный балаган. Моя тётя, заметив меня всего в крови, в окружении соседок и обеспокоенных врачей, побледнела и, чтобы не вскрикнуть, закрыла свой рот обеими руками.

Другая тётя, которая мне ни с какой стороны не родственница, меня не заметила. Она увидела лежащего на боку с окровавленной челюстью пса и во всю мощь лёгких заорала:

— Злыденька, моя крошка, кто сделал это с тобой?

И, подбежав, с ходу подхватила его тушку и прижала к себе. Покачала его некоторое время, и её злые глазки остановились на мне.

— Что ты, урод, моему пёсику сделал? Чем его убил? — заверещала она и, прежде чем её остановили, пнула меня.

Я схватился за ушибленное место и начал ещё громче рыдать.

Прибыла полиция.

Миссис Фигг крадучись удалилась в свой дом. Если через пять минут сюда заявится длиннобородой дедушка и палочкой всем сотрёт память, этой страхолюдине тоже придётся почить в бозе, пообещал я себе.

Начинаю догадываться, что кем-то очень заумным и злым вокруг моего предшественника в этом теле долгие годы устраивалась странная, как из фильмов ужасов, мизансцена. Та нелюдимая кошатница, например, вкупе со всеми своими кошками-полукнизлами, следила за ним с самого первого его дня на Тисовой. Мальчику было разрешено очень мало — постоянная неизменная ежедневная траектория движения: дом Дурслей — Начальная школа — дом Дурслей. Или дом — магазин — дом. Из действий ему тоже было очень мало позволено — ходить в школу или в магазин, полоть сад перед домом. Из общения — только семья Дурсль, дружки Дадли и миссис Фигг. Никто из этих людей не относился доброжелательно к мальчику. Сами учителя мальчиком не интересовались, собственных друзей у него не было... Одним словом, Гарри Поттер рос в клетке, как заключённый. Негусто. Как вообще выжил он, непонятно.

Внезапно за толпой на одну миллисекунду мелькнул и вернулся в невидимость силуэт Роберта. Поставив две собранные ладони у уха, он показал мне, что проблема с соседкой и её кошками решена. Спят они, как положено всем законопослушным гражданам Великобритании после обеда. Ладно. Пусть пока поживёт.

Полиция утащила орущую, вовсю угрожающую всем и всея Марджори, не выпускающую из рук мёртвого, слегка окоченевшего Злыдня.

Очень интересный и успешный эксперимент получился. Моя кровь сама, из-за яда василиска в ней, проявляется как яд. Но не в концентрированном виде. Убивает, но не превращает жертву в каменную статую, как взгляд царя змей, например. Отметим это как плюс. Более того, Роберт в разговоре утром дал мне знать, что у маглов нет средств выявить эту примесь в моей крови. По одной простой причине — они никогда не натыкались на живого василиска и им неоткуда знать свойства его яда.

Врачи продолжали хлопотать над укусами на моей ноге. Вкололи мне несколько шприцов с некими сыворотками — против бешенства, против столбняка, против паразитов типа тений, против не-знаю-чего ещё. Наконец взгромоздили меня на носилки и отвезли в больницу. Я не стану рассказывать врачам — мне они и так не поверят — что мне вакцины не нужны. Пусть колют, мне от ихних инъекций ни жарко, ни холодно. И даже совсем не больно.

В больнице, куда меня Скорая доставила, меня уложили в отдельной палате. Не успела медсестричка накрыть меня одеялом, как прибежали некие дамочки из Муниципалитета, чтобы заполнить разные справки. Узнав, что я круглый сирота и живу с сестрой моей матери, они сразу приняли стойку нападающей мантикоры. Ну не был похож я, своей худосочностью, на мальчика, который растёт в любви и заботе. И позвали они присоединиться к ним ещё одну, более взрослую женщину, которая присела на стул рядом с моей кроватью и начала сочувственно расспрашивать меня о моей жизни с родственниками.

И тут я задумался. Если расскажу то, что всплыло в моей памяти из воспоминаний прежнего владельца, обоих Дурслей — Петунию и Вернона — засадят несомненно за решётку уже завтра. А мой избалованный кузен Дадли на своей собственной шкуре узнает, как живётся сиротке не под крылышком мамы с папой. Представил себе возможное будущее и не нашёл в нём для себя нужное удовлетворение от свершившейся мести.

Месть, как говорится, блюдо, которое подается холодным. Подчеркиваем слово «холодным». И добавляем к нему — подавать помаленьку. Медленно. В неожиданный момент, да побольнее.

Так или иначе, из разговора с этой важной с виду женщиной я понял, что Социальные службы каждый месяц моего пребывания в семье тёти Петунии выдавали мне, как сироте, пособие, которое переводится опекунам на затраты на ребёнка. И, отдельно, некое минимальное вознаграждение самим опекунам за то, что те растят чужого им ребёнка. Хоть и племянника.

Что выходило из выданной этой чиновницей информации? Что за моё воспитание тётя Петуния получала и пособие на меня, и зарплату за то, что растит меня. Ха! А её муж, этот наглый боров под именем Вернон Дурсль, называл меня нищебродом и нахлебником, которому нужно отрабатывать свой кусок хлеба тяжёлым, ежедневным, по очень длинному списку задач, трудом.

О, дядя, я предупреждал вас с тётей, что не я в одном доме с вами живу. Это вы со мной в одном доме живёте. Жди меня, дядя, завтра я вернусь и поговорим обо всем.

Дамочкам я поведал, что ничего плохого о своих родственниках сказать не могу. Взяли меня под свою крышу, отдельную комнату мне выделили, кормят, одевают, в школу отправляют.

— Кстати, мистер Поттер, в которую из школ, после Начальной, отправила вас семья Дурсль?

— В школу для одарённых детей, миссис Картр, — ответил я и задумался, что в ответ на следующий вопрос нужно будет назвать эту школу.

И что я должен ответить? Что учусь я в школе Колдовства и Чародейства Хогвартс? Ха-ха! И меня немедленно переведут в отделение для чокнутых психов. Не-е-е-е-не-не. И, впервые после моего вселения в тушку Поттера, попробовал невербальный Конфундус. Чтобы закончить с расспросами побыстрее, я ответил, глядя ей в глаза.

— Частную школу, мадам. Мои погибшие родители заранее оплатили всё моё обучение там. Так что я не нагружаю бюджет родственников своим образованием.

Дамочка записала мой ответ в блокнот и не стала углублятся в вопросы о школе. А я начал зевать и всячески изображать засыпающего от снотворного больного.

Посетительницы собрались и дружно ушли, оставив меня одного в палате. Я тут же позвал Роберта и приказал ему бросить на мою комнату защиту от магов. Не хочется мне ночью, когда я сплю и нахожусь в беззащитном состоянии, нежелательных посещений со стороны длиннобородых дедушек со злыми глазами или хмурых сальноволосых профессоров по Зельеварению. Которые своими волшебными палочками произведут полный рестарт моей жизни этим летом. И, чтобы что-то не пошло не по Плану, потом подчистят мне память.

Завтра, как только вернусь в дом родственников, займусь ритуалом Кровной защиты над участком. Своей кровью я сплету вокруг ограды двора такие Чары, что Дамблдору с подельниками мало не покажется, если вздумается им переступить через защитную границу.

А теперь — спать.

С начала каникул прошло только два дня, а я проделал такой длинный путь в своём освобождении.

Меня утром должны были выписать из больницы, но никто из моих родственников не приехал меня забирать. Лечащий доктор, не долго раздумывая, снова позвонил в Муниципалитет, и к нам через час на своей машине прибыла ещё одна строгого вида дамочка из Социальных служб. Она долго смотрела на меня и выдала итоги своих наблюдений.

— Мистер Поттер, вчера вы рассказывали моим коллегам, что в доме своей тётушки вам живётся хорошо. А я провела расследование по вашему делу.

— По моему... делу, мэм? — заикнулся я.

События начинали развиваться по неприятному сценарию.

— Да, мистер Поттер, по вашему. Согласно показаниям ваших соседей, вас совсем не жаловали в том доме. Ваши родственники, они... хорошие люди? — её глаза перестали моргать, и я почувствовал себя бандерлогом перед Каа.

Я потупил взгляд, осознав, что мой хрупкий план рушится. Мне хотелось, чтобы меня здесь, в этом грёбаном городишке, оставили в покое. Чтобы обо мне забыли, не вспоминали о том зачуханном мальчишке, Гарри Поттере, которому жилось хуже, чем мне, Тому Риддлу, в приюте Вула. Среди беспризорников.

— Я... не знаю, мэм. Они приняли меня, когда я осиротел совсем, дали крышу, кормят, поят...

— Да-да, прекращайте, мистер Поттер! Вы и вчера пели эту мантру. Но ваши соседи говорят, что вас растили на объедках, одевали в тряпьё, ругали, били...

— Нет, мэм, нет! Что вы говорите? Они, соседи наши, ничего не понимают... — попробовал отбиваться я, но своими глазами видел, как возмущена эта дама. Я даже не знал, как её зовут. — Миссис, всё не так плохо. Я уже вырос, учусь в школе-интернате, меня здесь нет целых десять месяцев. Скоро мне будет тринадцать лет, я могу постоять за себя..

— Постоять за себя? Значит, не всё так хорошо и благовидно, как ваша тётя Петуния, миссис Дурсль говорит. Но, оказывается, она зажала ваши пособия и складывала все средства на счету вашего кузена Дадли.

— Это она вам сказала?

— Да, она сама призналась, когда я пригрозила ей, что отдам её и её мужа судебным властям за бесчеловечное отношение к родному племяннику.

— Она, вероятно, делала это по приказу дяди Вернона, — предположил я.

— А вот он ничего об этом не знал.

Интересно. Значит, во всём виновата моя тётя, а не её муж-тюлень. Не то, что он безгрешный, но всё же... Сестра моей матери, значит. Поговорим с ней наедине, ай, поговорим.

— Дядя Вернон, как я понял, находится в больнице тоже...

— Да, в этой больнице. И ваша тётя сидит с ним рядом, о своём племяннике и знать не хочет.

— А мой кузен где?

— У друзей. Другая ваша тётя, которая владелица той собаки, что покусала вас, заплатила штраф и уехала, не попрощавшись ни с кем. — Дама замолчала и углубилась в раздумья. — «Хорошие» у вас родственники, мистер Поттер.

— Да уж... Других нету. А как вы узнали всё это... о пособиях, о счетах... Когда успели? И как вас зовут, мэм? — полюбопытствовал я.

— Я миссис Анабел Картрайт, мистер Поттер, — ответила она и, таинственно улыбаясь, одним движением открыла свою дамскую сумочку. Из неё выглядывал кончик волшебной палочки.

Ох, у меня отлегло на сердце. Я вздохнул и вытаращился:

— Как вы узнали?..

— В банке Гринготтс, мистер Поттер, работают и люди. Быть специальным клиентом не означает только завышенный процент на свои сбережения. Это означает, кроме того — для такого молодого вкладчика, живущего в магловском мире — и постоянный мониторинг.

Мониторинг, вот же жуки зеленошкурые.

— Надо было уведомить меня, по меньшей мере. А то, выходит, что за мной шпионят.

— Надо, надо, мистер Поттер. Кто, думаете, вызвал Скорую, полицию и так далее, когда вас укусила та собака?

— Это были вы? — Моему удивлению не было границ.

— Это была я. Что думаете, стоит ли вам возвращаться туда, где вами не рады?

— Я вас приглашаю в гости, миссис Картрайт. Сами увидите, как я в доме родственников устроился.

— Хорошо, я принимаю приглашение. Нас ждет машина внизу.

Машина? А как, интересно, с ней связались врач, медсестра? Я задал ей вопрос об этом. Ответ был простой — у Гринготтса есть связи с магловскими службами. Телефоны, почта, даже мобильная связь. Креативненько.

Мы остановились рядом с гаражом. Дом был заперт, но что значит «заперт» для волшебницы с палочкой. В гостиной царил беспорядок, тетя Мардж, собираясь домой, не удосужилась навести после своего пребывания чистоту. И почему не принимала пищу на кухне, как обычно?

Я посмотрел и на кухне — то же самое. Полный бардак. Оставлю всё, как есть, пусть тётя Петуния занимается. Даже своим домовикам я не позволю трогать здесь что-либо.

Мы поднялись по лестнице и я показал миссис Картрайт комнату Дадли. Потом перешли к двери моей комнаты. С внешней стороны дверь выглядела так, словно в комнате обитает дикий, необузданный зверь, а не обычный мальчик. Железный засов запирал дверь снаружи. Внизу — кошачья дверца.

Лицо миссис Картрайт приняло очень озадаченное выражение.

— Что это такое, мистер Поттер? — тихо спросила она. — Они вас запирали?

Я кивнул. Потом вспомнил о чулане и сказал:

— Извините, я забыл показать вам свою старую комнату. Она внизу.

Мы остановились перед чуланом, на двери которого тоже наблюдался такой засов. Я открыл его, потом дверь и щёлкнул выключателем. Матрас, на котором я, будучи ещё малюткой Гарри Поттером, спал, стоял у одной из стен. На той, что была напротив входа, всё ещё сохранялась некая картинка, нарисованная неумелой ручкой — торт с пятью свечами и надпись «Гарри — 5 лет».

— Вы серьёзно, мистер Поттер? Хотите сказать, что жили здесь? — голос женщины дрогнул и она прокашлялась.

— До получения письма из Хогвартса, мэм. Письмо было адресовано так — мистеру Гарри Поттеру, чулан под лестницей.

— Не может быть! И что сказала Минерва в своё оправдание?

— Не помню, чтобы она что-то вообще сказала. Она избегает любых разговоров со мной.

Она осмотрелась в этой маленькой каморке и, выйдя из нее, предложила:

— Давайте осмотрим вашу нынешнюю комнату.

Я замялся, но мне от неё нечего было скрывать. Она была всецело на моей стороне, за это ей выплачивалось вознаграждение из моих же денежек.

— У меня много домашних эльфов, мэм, и они о моём комфортном проживании где бы то ни было, заботятся. Так что... Идёмте.

Посмотрев на новое убранство, она закивала головой, вертясь во все стороны. Клетка с Буклей стояла на специальном столике и была накрыта плотным покрывалом. Совы — птицы ночные и любят спать в темноте. Новое окно, как я и заказал Долли, преобразовалось в маленький балкончик, но металлическую решётку снаружи я решил оставить.

Зато моя кровать была королевской. С богатым тёмно-зелёным балдахином, с подушками как облака, пуховую перину накрывал такого же цвета плед.

— Хорошо устроились, мистер Поттер. Я теперь спокойна, что вам ничего не угрожает в этом доме. Только никого не убивайте, негде будет прятать трупы.

Сказав это, она захихикала и аппарировала, оставив меня в одиночестве.

Аппарация! О ней я совсем забыл. Захотелось куда-нибудь перенестись, вот так, мгновенно. Но куда?

А куда спешить? Нужно сначала принять душ, поесть, поспать, понежиться в этих облаках, которыми представлялись мои подушки. Отдохну день-два и удеру.

Дядю Вернона выписали из больницы через три дня. Я смотрел в окно и видел, как из такси выходит первой тётя Петуния, а за ней, мучительно медленно, на улицу вылез дядя. Заметно похудевший, с тёмными кругами вокруг глаз. Опираясь на локоть тёти, он стал передвигаться шажок за шажком. Дадли выпрыгнул из машины и пустился бегом открывать входную дверь. Я снял чары тишины вокруг своей комнаты и наложил другие, которые усиливают звуки. Хотелось подслушать, о чём эти трое будут говорить между собой на кухне.

— Какая грязь, — дошло до меня недовольное ворчание дяди. — Совсем распустила нахлебника. Посуду не помыл, мусор не выбросил, ужин хоть готов?

— Сейчас, сейчас, милый, всё будет готово через десять минут. Ты присядь в гостиной на диване, включи телевизор, пусть Дадлик расскажет тебе всё. А я пожарю котлетки, сделаю пюре из... не имеет значения. Дадлик, помоги папе, дорогой!

Какая забота! Мои домовики справятся за минуту со всем этим бардаком в доме, если попрошу. Но зачем? У них и так задача есть — порыскать вокруг моего дома в Литтл Хэнглтоне, вокруг обоих моих домов. Там есть кое-что припрятанное под чарами, которое принадлежит мне.

Там всё принадлежит мне, но содержимое в кольце — это часть МЕНЯ. Домовикам приказано ничего не трогать, только осмотреть и разузнать, были ли охранные чары когда-нибудь нарушены или нет. Как их я поставил, так и стоят нетронутыми, поведали они. Класс! Кажется, как только закончу здесь с Дурслями, я взгляну на доставшееся мне от моих предков наследство. Хоть и таким непрямым способом.

Наутро я встретил своих родственников полным английским завтраком, горячим кофейником — всё это приготовлено домовой эльфихой Лолли, моей поварихой — и с улыбкой от уха до уха.

Дядя спал в гостиной, не смог подняться по лестнице. Он был тупым, злым, грубым, неотёсанным и толстым. Но, если из уравнения убрать фактор его противного характера, он был, в принципе, невиновным. И я решил провести над ним эксперимент.

Роберт объяснил мне, что моя кровь действует как яд, когда температура не превышает телесной. Но когда температура повышается над точкой второй коагуляции — 68 градусов по Цельсию — проявляется вторая примесь, слёзы феникса. Феникс — волшебная птица. Ало-золотой феникс — птица огня. Раздумывая над объяснениями Роберта, я налил дяде полную чашку горячего кофе и капнул внутрь несколько капель своей крови из ранки на пальце, который заранее порезал ножом.

Красные капельки, упав в кофе дяди Вернона, быстро растаяли в коричневой жидкости. Подлечив ранку, я повернулся и отнёс чашку дяде.

— Ваш кофе, дядя Вернон, как вы любите. Горький, без сливок.

Ноздри у него слегка встрепенулись, учуяв новую нотку аромата напитка. Ну до чего же острое у дяди обоняние! Аромат ему понравился, и он с наслаждением потянул кофе губами из чашки.

— М-м-м, сегодня кофе как из дорогого ресторана, мальчик! — снизошел до похвалы он. Я улыбнулся. — Туни, пусть нахлебник и тебе сделает чашечку. Новую марку нашла, дорогая?

— Нет, что ты, обычная Лавацца. Дай попробую из твоей чашки! — Тётя Петуния пригубила, почмокав. — Мда-а, какой приятный привкус. Эй, ты что-то добавил в кофе?

— Ничего такого, тётя. Вода и капсула. Может, в чашке что-то с вчерашнего дня осталось?

— Не вымыл, да?

— Посудомоечная моет, я в ней не разбираюсь...

— Кофе совсем другого вкуса...

— Не знаю, может, производители что-то добавляли.

— Ладно, иди в свою комнату. Будешь завтракать после Вернона.

— Нет, тётя, так уже не будет. Если я хочу поесть с вами, я сяду за стол и буду, за компанию, есть вместе с дядей. Хорошо, дядя Вернон? При этом, мой кофе поправит его здоровье, я гарантирую. После завтрака ты принесешь из тайника в гостиной те записи, про денежные пособия за моё воспитание, которые вам приносили каждый божий месяц, и расскажешь нам с дядей Верноном, куда испарились эти деньги. Да?

Лицо моего дяди стало багровым, когда он услышал мои слова. Он переводил взгляд своих маленьких свиных глазок с меня на тётю и обратно, не понимая, о чём я говорю. Наконец он решил спросить у более сведущих.

— Туни, о чём он...

— Ты ешь, дорогой, ешь. Потом поговорим...

На тёте лица не было.

А потом в доме разразился скандал, которого никогда здесь не было. Дошло даже до Дадли и он, проснувшись ни свет, ни заря, в половине девятого, примчался узнать, что происходит.

А происходило вот что. Тетя принесла не только все расписки по выплатам моего ежемесячного пособия, но и документы по продаже своего родительского дома в... как назывался тот поселок — в Коукворке. После смерти в автомобильной катастрофе родителей, старших Эвансов. А потом и банковские расписки по движению средств от продажи того дома и покупки этого дома.

Я взглянул на даты, на суммы и хмыкнул:

— Выходит, дядя, не ты меня в своём доме принял, а я тебя в своём доме застал неприглашённым. Дом принадлежит мне и тёте. А записан только на нас двоих. Ты откуда здесь появился в перечне собственников?

Дядя побагровел, тётя, напротив, побледнела. А в глазах кузена Дадли мелькнула тень понимания.

— Что ты хочешь? — пролепетала тётя Петуния. — Деньги на счёте Дадлика будут доступны со дня его совершеннолетия.

— А в тюрьму за кражу в особо крупных размерах хочешь? А за постоянные издевательства — физические и психические — надо мной, хочешь? И я отниму у вас дом, он так и так уже мой фактически.

Её глаза округлились и она отшатнулась назад, дёрнув за собой сыночка.

— Дадли, отойди подальше от этого монстра! — завизжала она. — Это не твой кузен, это кто-то другой.

— А... Мама, хочешь сказать, что он, — он махнул рукой в мою сторону, — всегда был моим кузеном? А его погибшая мать-проститутка и алкоголичка — моя тётя? Я не хочу, чтобы урод был моим родственником!

Мое сердце обледенело. Слова этого поросёнка оказались последней каплей в чаше моего терпения. После всего, что здесь говорилось, он всё ещё считает меня уродом?

— Дадли, тётя, последнее, что я вам скажу — и это будут мои последние слова — это то, что уроды бывают физические, где природа или карма наказывает кого-то за прегрешения в прошлой жизни. Но бывают уроды моральные, и я советую вам двоим посмотреться в зеркало. Вы давно не смотрелись, но выглядите как настоящие нелюди. М, тётя?

Она прижимала руки ко рту в немом крике, дядя пыхтел, Дадли кривился.

— Я забираю эти документы и завтра подам на вас в суд за особо жестокое ко мне отношение и за крупные финансовые махинации...

— Но, но мы твоя семья... — попыталась возразить эта глупая женщина, возомнившая себя гением финансовых махинаций. Но рано или поздно всё вскрывается и бум! Ты уже не фея заоблачных эмпиреев.

— С такой семьёй мне и враги не нужны. Всё сделают сами. Но вот, не убили ведь! И на этом спасибо. — сказал я и отправился наверх.

— Можно ли договориться, Гарри? — догнал меня голос Вернона. — Есть выход из положения?

Я обернулся — они, все трое, смотрели затравленными испуганными глазами.

— Что предлагаешь?

— Перепишем весь дом на тебя, а мы остаемся в нём жить, выплачивая тебе с сегодняшнего дня ежемесячный взнос за наём.

Ну, да. Это решение. Дом мой, я могу, наконец, назвать это строение своим домом, и Дамбик даже не заподозрит новую расстановку сил. В нём будут жить двое самые близких мне кровных родственников, которые будут поддерживать и восстанавливать кровную защиту моей... матери Лили. О другой матери я пока не буду думать!

— Согласен. Приведите завтра нотариуса, оформим сделку, — кивнул я. — И если вы станете себя вести как человеческие создания, так и быть, вылечу я всех вас своей кровью. В прямом смысле слова.

Чары Кровной защиты не хотели ложиться так, как им полагалось. С подсвечиванием Защитного купола не появились перламутровые переливы, не появилось ощущение внутренней свободы в рамках этого тусклого пузыря.

Я начал ритуал с самого начала. Камни, руны, кровь моя, кровушка тёти Петунии, Дадли... Катрены, троекратное обхождение вокруг территории дома. Всё, я всё провёл как надо, но результат был тем же пшиком, в виде еле заметного купола над собой, что и раньше. Присев на крыльцо, я углубился в свою память, чтобы отыскать ошибку. Нет, таковой не было. Осталось только одно — что близкое кровное родство с этими двумя, тётей и кузеном, подлежит сомнению.

* * *

Сделку по оформлению собственности на дом на Тисовой №4 проводил некий господин с фамилией Картрайт. Всё время, пока читались права и обязанности по договору обеих сторон, я старался не выдать себя перед Дурслями и сидел каменным изваянием, не позволяя ни шальному подозрению, ни шальному удовлетворению отразиться на моём лице. Только после подписей, где гарантом со стороны несовершеннолетнего подростка выступала некая миссис Анабел Картрайт, и рукопожатия договаривающихся персон, я позволил себе лёгкую загадочную улыбочку.

К счастью, сумма укрытых пособий, как по волшебству, оказалась размером в половину оценки дома. То есть, Дадлику сохранялись те, сделанные его мамочкой сбережения, но дом полностью переходил во владение сына погибшей сестры миссис Петунии Дурсль. В моё.

Семье Дурсль предоставлялось право покинуть дом племянника или остаться жить в нём внаём. Наём тоже был оговорён в кругленькую сумму.

Суммы от пособий, как и от найма, с этого месяца и в дальнейшем должны были поступать на новый счёт, бенефициаром которого был я, Гарри Поттер. Мне предоставлялось право изымать с этого счёта некоторые суммы, но только в сопровождении взрослого представителя Социальных служб — той же миссис Картрайт — или оставить всё на счёте до моего совершеннолетия.

Недовольные раскладом Дурсли уехали на своей машине, даже не заикнувшись взять меня, племянника и арендодателя в одном лице, с собой.

— И вы всё это время жили с этим человеческим мусором, мистер Поттер? — спросила миссис Картрайт, после того, как попрощавшись с мужчиной с той же фамилией, махнув тому рукой и побормотав: «Вечером увидимся, дорогой!», вывела его из помещения своего клиента.

— Какая жизнь, мэм? Я там, с ними, старался выживать.

Она хмыкнула, положив руку мне на плечо и подталкивая к выходу из здания Суда. Выйдя на открытый воздух, она вытащила из сумочки пачку сигарет и закурила на ходу.

— Я бы не справилась...

— Знаете, жажда жизни и страх смерти очень закаляют характер, — ответил я, шагая рядом спокойной размеренной походкой.

Она покосилась на меня. Ей, взрослой женщине, показалось, что справа от неё шагает не подросток двенадцати-тринадцати лет от роду, а взрослый, интересный мужчина. Меня это не смутило, и я продолжил двигаться, расправив плечи, с устремлённым вперёд взглядом. В последнее время мои чёрные волосы продолжали торчать во все стороны, но уже не ёжиком — как в СМИ освещалось описание моей внешности — а завитушками. Эти завитки обещали окончательно прилечь локонами, когда они отрастут достаточно. К концу лета, например.

— Едем в Литтл Хэнглтон? — спросила она заинтересованно.

— Да, конечно. Надо и то наследство уладить, мэм. Там у моего... хм-хм... неожиданно возникшего дальнего родственника...

— По документам не такого и уж дальнего, мистер Поттер. Напоминаю вам, что кровный тест показал очень даже близкое родство...

— Я уже сообразил что-с-чем, когда пытался накрыть свой дом Чарами кровной защиты. Не будете ли так добры просветить меня, отсталого, что за родство?

— Ваш дедушка по материнской линии был братом-близнецом Томасу Марволо Риддлу...

Я чуть не споткнулся, услышав это. Когда Чары не заладились, и я подумал, что моя тётя не совсем родная, первоначально подумывал на свою бабушку Эванс, типа, что она проскочила налево. А вот оно что, братья-близнецы возникли. Кто бы подумал о подобном? Я задумался. Хм, а раз так, то получался сложный расклад. О подробностях мне рассказала миссис Картрайт, остановившись у своего автомобиля и докуривая сигарету.

— Вашего деда усыновила пара Эвансов, когда стало понятно, что у них собственных детей не будет. А он, став молодым мужчиной, влюбился и женился на молодой вдове с маленькой дочкой. В браке родилась ещё одна дочка, ваша мама...

Вот, дела-а-а... А я даже не предполагал, что в тот ужасный Хэллоуинский вечер шел убивать свою родную племянницу и своего родного внучатого племянника! За то и поплатился развоплощением.

Но, как говорят — всякое зло к добру! Нынешним днём я уже сам этим самым внучатым племянником являюсь. Как всё запутано! Словно вся банда полукнизлов миссис Фигг вдоволь поигралась в корзине с клубками пряжи.

— Я так думаю, родство это обнародовать мне ни к чему, мэм! — воскликнул я. — Представляете, что в волшебном мире начнётся, узнай Рита Скиттер, например, что я был внучатым племянником Вол... да-да, знаю я! Тому-которому?

— Никто ничего никогда не узнает, мистер Поттер! Все мы, причастные в этой тайне, поклялись держать язык за зубами и помнить, что даже у стен имеются уши. — Она бросила окурок на землю и раздавила его ногой. — Садитесь на место рядом с водителем, мистер Поттер. В подходящей обстановке я включу режим невидимости и порталом переместимся вместе с машиной на пустой поворот дороги. Доедем быстрее, чтобы застать чиновников раньше обеденного перерыва. Ваши домовики уже на месте?

— Расчищают колючие заросли вокруг обоих домов, но так, чтобы не было видно с дороги. Если она всё ещё существует, — ответил я и уселся на сиденье. — Всё, я готов.

* * *

Администрация поселка Литтл Хэнглтон находилась в самом его центре, в двухэтажном, окрашенном в унылый зелёный цвет здании. Рядом текла небольшая, но чистенькая речка, за ней располагался небольшой живописный парк. Воздух был пьяняще ароматный, из-за цветущей, перед самым входом в здание, акации. Жужжали пчёлки, через открытые окна слышался стук пишущей машинки.

Документы мистера Гарри Поттера приняли без единого возражения. Юрисконсульт тщательно изучил Завещание, оставленное Томасом Марволо Риддлом, в котором указывалось, что в случае его смерти всё его движимое и недвижимое имущество он оставляет внуку своего брата-близнеца, усыновлённого сразу после рождения семейной парой Эвансов, Гарольдом и Розой. Ксерокопия документа по усыновлению, заверенная нотариусом, была предоставлена. Согласно него, младенцу присваивалось новое имя — Гаррисон Гарольд Эванс. Прилагались также свидетельство о браке Томаса Ричарда Риддла и Меропы Марии Гонт и документ из приюта Вула о рождении у миссис Меропы Риддл мальчиков-близнецов.

Следующим документом было брачное свидетельство Гаррисона Эванса и Виолеты Марч, вдовы... Акт усыновления девочки Петунии Марч Гаррисоном Эвансом... Акт рождения в семье Эвансов второй, родной девочки — Лили Энн Эванс... Брачное свидетельство между Джеймсом Карлусом Поттером и Лили Энн Эванс... Акт рождения у семьи Поттер мальчика с именем Гарри Джеймс Поттер... Акт смерти Эвансов в автомобильной катастрофе... Акт смерти молодой четы Поттеров в автомобильной катастрофе... Свидетельство Социальных служб Литтл Уингинга, что второго ноября семья Петунии (сестры Лили Энн Поттер) и Вернона Дурслей приняли под опеку своего выжившего в катастрофе племянника Гарри Поттера.

— Я представитель Социальных служб из Литтл Уингинга, коллега, назначена временным опекуном указанного в документах Гарри Поттера. Мое имя Анабел Картрайт. Мой муж, Фредерик Картрайт — нотариус, вот его визитка.

Белый твёрдый прямоугольник лёг на столешницу перед юрисконсультом. Он на автомате поднял его, прочитал текст, поразглядывал и положил обратно.

— Кто констатировал смерть Томаса Риддла, миссис Картрайт?

— Полиция в Годриковой Лощине, коллега.

— Хорошо. Тогда мы можем вписать в Реестр в качестве собственника Риддл-холла и прилежащих к нему территориальных земель мистера Гарри Джеймса Поттера в качестве единственного наследника по Завещанию и единственного родственника по восходящей линии со стороны Томаса Ричарда Риддла. Ключа от дома нет, надо справляться собственными силами или звать Фрэнка Брайса, который живёт во флигеле.

Мужчина, имя которого читалось на бейджике как Хук, раскрыл большую, в твёрдом переплёте книгу, вдвое большую по ширине, чем по высоте, и старательно переписал данные мальчика. Закончив, он поднял глаза и внимательно всмотрелся в посетителей.

— Вы догадываетесь, что второе наследство, оставшееся мистеру Томасу Риддлу от его матери, находится в... как вам сказать?.. В особом состоянии. Это наследство в нашем архиве нашлось, но оно... в запустении больше пятидесяти лет... И... хм, окрестные жители... Одним словом — о нем ходят сплетни и очень нехорошая слава. Вот. Хотя даже название у этих земель есть, «Просторы Слизерина». Будете вступать в права наследования?

Я весь задрожал от удивления. Вот же... Просторы Слизерина.

— Конечно, буду! Где подписываться нужно, тут? — подскочил я. В моей голове замелькали тысячи предположений о том, что за этим названием скрывается. — Ну, мистер Хук, с сегодняшнего дня я, кажись, житель Литтл Хэнглтона. Миссис Картрайт, мы закончили здесь? Не терпится увидеть свои охотничьи угодья, ха-ха-ха!.. Идём, идём...

Забрав у канцеляристки нотариальные акты, мы отправились в направлении — как назвал Хук мой унаследованный дом — Риддл-холл? Прекрасно...

Всё оказалось не так прекрасно.

Дом оказался величественным, выстроенным из тёмного, высеченного прямоугольными плитами камня. Но он простоял заброшенным не меньше нескольких десятков лет. Весь в плюще — а там, где прорастает плющ, вся остальная растительность вымирает — с зияющими проёмами окон без стёкол, он производил угнетающее впечатление.

Зато домовики расчистили участок перед зданием, который когда-то выглядел, как маленький парк. Виднелись покрытые мелким щебнем дорожки, проржавевшие скамейки, деревья, дико разросшиеся, скрывали под собой огромные проплешины в траве.

Перед нами возник домовик, который восторженно запищал:

— Фабиас докладывает великому хозяину Гарри Поттеру, сэру! На территории, во флигеле, найден спящий, пьяный вусмерть магл. Ваш домовик магла дополнительно усыпил, чтобы не верещал и не падал в обморок. Передний сад очищен от зарослей, найдена устаревшая детская площадка, которую Фабиас оставил, пусть хозяин решает, что делать с ней. За домом когда-то был огромный парк с озером и фонтанами, но всё одичало. Фонтан высох, только статуи жаб на месте. Всё надо перестроить и очистить. Там работают Крус и Роберт, Долли расчищает несколько комнат, но... стёкол во многих окнах нет и дождь и влага многое внутри разрушили.

— Прекрасно, Фабиан, — сказал я, оглядываясь. Дом мне понравился, я смутно помнил своё первое посещение, когда... мне удалось создать свой первый крестраж. Вину за собой я не чувствовал, ведь я не Том Риддл, который, злой на родню, заавадил всех нахрен. Я Гарри Поттер, с чистой аурой и ни в чём не виновный. С чего вдруг кручиниться о людях, которые мне никто? Я положил руку на голову домовика, влил чутка магии, и тот, подскочив от восторга, ускакал делать свои дела по саду.

После этого, с шагающей позади себя женщиной, я медленно вошёл в прихожую и огляделся.

Немного жутковато. Темно, сыро, пахнет плесенью и мёртвыми грызунами.

— Как только домовики закончат здесь с уборкой, можно пустить магловскую ремонтную бригаду, миссис Картрайт, — сказал я и начал подниматься по устрашающе скрипящей лестнице. — Думаю, к следующему году я могу остаться жить в этом доме.

Я повернулся к ней, чтобы та высказала свое мнение по вопросу.

— Дом стабильный, каменный, строили его на века. И вы здесь не по прихоти судьбы, а в полном праве находиться, владеть и жить. За год всё станет как новое. Я лично выберу строителей и прослежу за их работой, пока вы учитесь в Хогвартсе. — Она вдруг замялась, подбирая слова. — А второе наследство, от Гонтов, вы сегодня будете принимать?

— Да, миссис Картрайт, но без вас. Думаю, чужая нога на ту территорию ступить пока не сможет. Пока я не разобрался, для вас будет опасно находиться на территории той сумасшедшей семейки змееустов... Долли! — позвал я свою эльфийку и она немедленно возникла перед нами. — Готовая ли комната, в которой миссис Картрайт смогла бы перекусить и отдохнуть?

— Есть, милорд, Лолли сейчас приготовит для хозяина и его опекунши хороший обед и тахту для отдыха госпожи! — пискнула эльфийка и исчезла с тихим хлопком.

— Ну да! Ну да! Классная у вас подмога, мистер Поттер! — воскликнула миссис Картрайт и вошла в светлую, выскобленную до скрипа комнату.

— Не жалуюсь, миссис Картрайт, — ответил я. — Надо же и над моей улице взойти, наконец, солнышку.

Она уставилась на меня немигающими светлыми глазами и... вздохнула. Натянутая до сего момента пружина в ней освободилась, и она вся обмякла. Ей понравилось то, какой в моей судьбе поворот — с её участием — случился.

С первых шагов на тот пустырь, с которого начинались мои „Просторы Слизерина”, меня скрутило, словно в живот вонзили острый клинок. Защитный периметр, который создал в свое время, когда я прятал в хижине моих Гонтовских родственников свой хоркрукс, хотел от меня доказательств, что имею право пройти дальше.

Я задумался над тем, даст ли мне такое право кровь Гарри Поттера. А потом пристыженно хихикнул, хлопнув себя по лбу — даст, конечно! Еще бы и не дать. Я прямой потомок Гонтов. Но ранить себя, чтобы капать кровью, доказывая родство с этой пропавшей семейкой, мне зазорно.

Пописал.

Защита пала.

Вот, пусть знают, что я о последних Гонтах — Марволо и Морфине — думаю.

Дальше были колючие заросли, среди которых змеилась еле видимая среди сорняков дорожка. Я пробирался между колючими ветками, постепенно приближаясь к строению, которое гордо называлось „дом Гонтов”. Дом — ага-ага, обычная, сколоченная из досок и бревен, хибара.

Все оказалось еще хуже, чем я себе представлял. Но я не за тем, чтобы жить в ней приехал, а чтобы забрать все мое, что здесь оставил. Кольцо с Воскрешающим камнем, в которое я когда-то внедрил еще одну часть себя, я нашел там, где его спрятал. Под досками, прогнившими и полными насекомых, в запечатанной шкатулке.

Попробовать, что ли, открыть ее еще одной своей телесной жидкостью? В знак НЕуважения. Плюнул. Крышка со скрипом отскочила. Вот так. Хахаха, а все говорят, что магия только в крови сохраняется — не верьте байкам волшебного мира. Все тело мага содержит его магию, включая те продукты жизнедеятельности, о которых я упомянул.

А может, это только со мной такое происходит?

Да гори оно синим пламенем, чего я так распереживался об остальных обывателях. Пускай колются-режутся чем хотят, чтобы в магический процесс пустить свою кровушку.

Только для меня, после того, как я плюнул на ее крышку, шкатулка стала безопасной. Открыв ее, я забрал оставленное мною — сколько, пятьдесят лет тому назад? — золотое кольцо Гонтов, украшенное, если можно так сказать, невзрачным на вид камнем. Воскрешающим камнем. Сразу почувствовал давление хоркрукса на мое сознание. Он призывал меня надеть кольцо на палец. Так и сделаю, но после очищения.

Я произнес кодовые слова для освобождения той части моей души, которую я тогда отколол: „Привет, Кадм, мой далекий предок!” — прошипел я на парселтанге и черная дымка выскочила из камня. Я вдохнул воздух вместе с этой дымкой и на мгновение потерял сознание от нахлынувших на меня угрызений совести. Что я наделал со всеми моими родственниками?!! Как я мог так низко, так подло с Риддлами поступить? А с дедушкой Марволо, чье имя мне дала моя мама Меропа?

Из тумана обморока, в котором утонуло мое сознание, всплыл тоненький силуэт бледной, темноволосой девушки с огромными, раскосыми глазами. Молчаливая, скорбная, полная отчаяния. Мама. Я ощутил, что два ручейка горьких слез, непрошенных, сами собой, потекли по моим щекам — бедная мама. Бедная, бедная мамочка. Как мог я забыть о ней, о ее жертве? Чтобы дать нам с моим братом-близнецом жизнь, она всю свою кровь пролила на жалкой койке приюта Вула.

И вот я — соединив в себе части обоих ее сыновей — сижу на прогнившем полу ее отчего дома, откуда ее выгнали, и плачу. Впервые за много, много десятков лет.

Прими, мама, мои слезы, как дар в твоей посмертной жизни. И знай, я никогда не забуду тебя, буду чтить твою жертву и каждый год, в день Всех Святых, буду приносить тебе на жертвенном бревне жертвенные подарки. Такие, какие надо.

Мои детские воспоминания о жизни в приюте Вула мало чем отличаются от тех, что оставила мне жизнь в семье Дурсль. И вдруг я вижу, что из-за тени Меропы выступает еще один силуэт, на этот раз рыжеволосой девушки с удивительно зелеными, заплаканными глазами.

Обе мои матери прибыли в этот роковой момент, чтобы поддержать меня. Я готов возвать к наследию Салазара Слизерина. Для этого я выхожу из хибары и углубляюсь в густые заросли кустарников, начинающиеся сразу за ней.

Углубляюсь — это сильно сказано. Мое передвижение становится невозможным и я призываю домовика Роберта, единственного, кто может помочь мне на этой территории. Он материализуется рядом, в полной боевой готовности удалить все препятствия на моем пути. Я ставлю руку на его темя и он, вздрогнув от хлынувшей в нем магии, устремляется вперед, делая особые пасы руками. За ним тянется узкая, но расчищенная от всякой растительности, дорожка. Я иду за ним, уверенный, что он ведет меня туда, куда надо.

Мы останавливаемся перед каким-то обелиском, скошенным с одного края.

— Что это, Роберт? — шепчу я.

— Это вход на ваши земли, мой великий хозяин, сэр, — пищит от переизбытка эмоций домовик. — Залейте его своей кровью, но только кровью, хозяин! — он поглядывает на меня предупредительно. — И прошипите на змееязе тот призыв, при помощи которого вы призывали василиска в Тайной комнате. Помните?

Еще бы не помнить!

Я поранил свои ладони трансфигурираванной в острие палочкой, кровь моя брызнула на камень обелиска и он весь начал пульсировать всеми цветами радуги.

— Говори со мной Салазар Слизерин, величайший из Хогвартской четверки!

Контур обелиска стал целостным и прозрачным. Я дотронулся до поверхности — гладкой, холодной и твердой.

— Что дальше? — спросил я у Роберта.

— Повторите то же самое, но на птичем языке.

— На птичем? — удивился я, пока не вспомнил. Ах, вот оно что! Вот почему никому из Гонтов не удалось привязать к себе алтарь Салазара. Никто из них, кроме парселтанга, не владел птицеязом. — Говори со мной Салазар Слизерин, величайший из Хогвартской четверки! — пропел я.

И тогда, откуда не возмись, рядом со мной возникли две тени — тень огромного, тысячелетнего василиска и орел не меньшего размера.

— Портал открывается! — восторженно пискнул Роберт и подпрыгнул от желания немедленно пересечь Грань. — Вы должны войти в свои владения первым, милорд! Вместе с вашими фамилиарами.

Обелиск расширился, образовывая своего рода вход, прикрытый переливающейся пленкой, как портьерой. Я смело шагнул вперед и эта занавесь разделилась, чтобы пропустить меня.

Я перешагнул через Грань и ... оказался в совершенно ином мире. Силуеты василиска и орла растаяли, когда те тоже прошли завесу. Подняв лицо и забыв дышать, я ошарашенно уставился на небосвод. Святые ангелы!...

На насыщенно синем небе наблюдались два солнца, размером меньше обычного, нашего, земного. То, что светило красноватым светом готовилось то ли зайти, то ли взойти и находилось ниже зенита по сравневию со вторым, более бледным светилом. А рядом с этим вторым светился бледненький серп здешней луны.

Я услышал далекие, громкие крики и развернулся в противоположную сторону. Ахнул от восторга, заметив целую стаю — не меньше двадцати особей — белых, длиннохвостых птиц.

— Фениксы, — услышал я ошеломленный голос домовика. — Мы вернулись в наш изначальный мир, милорд! Мы отсюда ушли в магический мир Земли.

Линию горизонта очерчивал темный, дремучий лес, который начинался недалеко от нас с Робертом. От него нас отделяла широкая река, через которую был переброшен высокий белокаменный мост. К нему меня потянул лапкой Роберт.

— Вам туда, хозяин. В чаще леса находится замок Салазара Слизерина, милорд.

Мы добирались до следующего моста, переброшенного через глубочайшую расщелину, часа где-то через три, не меньше. Я сам захотел идти пешком, чтобы глаза мои насладились здешными видами. Хорошо, что пошли, а не аппарировали, иначе не увидел бы я целый табун снежно-белых единорогов. Стайки пестрых птичек встретили мое появление громким приветственным чириканием: „Хозяин прибыл-был-был...”. Я ответил им тоже чириканием с посвистываниями: „Приветс-тс-тс-твую вас, самые весе-се-селые из весе-се-селых...”

Мне показалось, что я иду не по лесу, а по тем же „пажитям”, о которых вещал нам священник в мои ранние годы в приюте. Я попил водички из ручейка, настолько прозрачной и сладкой, что показалось — я пью из чаши живую воду. Почувствовал себя полным энергией, окрыленным и счастливым — ощущения были настолько новые для меня, что я аж не верил, что способен на такие переживания.

Выйдя из-за поворота каменной дорожки, я увидел его. Роберт, мой домовик, назвал ЭТО сооружение замком, но это слово было слишком обыденным для этого сказочного строения. В свое время я немало путешествовал по миру, немало дворцовых сооружений разглядывал. Все они были по своему прекрасны и величествены. Но, это строение, что возвышалось перед моими глазами, вышло как бы из детских волшебных сказок. Издалека оно сияло, как айсберг среди вод океана.

Но с приближением к нему, мне стали видны признаки запустения. Облупившаяся штукатурка, разрушенные крыши некоторых башен, зияющие темные проемы окон...

— Сколько времени замок пустеет, Роберт? — спросил я.

— Со времени моего деда, милорд, — ответил мой домовик и повесил уши. — Не меньше чем пять, а то и шесть или семь столетий, сэр. Обветшал без хозяина замок, но вы, милорд, не бесспокойтесь по этому поводу. Как только примете наследство, магия сама все исправит.

— Хорошоооо... Мы будем здесь жить, — я глубоко вдохнул чистый, пьянящий воздух. — В старый мир будем возвращаться по мере необходимости.

— А взрослую миссис, что оставили в дом других ваших родичей, будем вводить в ваши владения, милорд?

— Посмотрим, посмотрим... Она оказалась очень полезна и, в конце концов, не отшельником мне тут жить. И в Хогвартс вернемся доучиваться, и Вальпургиевых рыцарей позовем и накажем, и невесту — что ли — организуем, да?

— Да, да! Хозяин Гарри Поттер рассуждает правильно и дельно. Роберт счастлив, что наследник образумился и хороший план составил.

До Ритуальной комнаты мы дошли с трудом. Повсюду на полу громоздились целые куски упавшей с потолков штукатурки, камни валялись, росла трава местами... А в помещениях с окнами выросли целые малиновые кустарники и кое-где деревья, которые разрушили весь потолок сверху. Ко всему этому запустению надо было упомянуть и те огромные пыльные полотна паутины, которые свисали отовсюду — с веток деревьев, закрывая проемы дверей и окон, с оставшихся частей люстры на потолке. Роберту пришлось здорово потрудиться, чтобы обеспечить мне доступ к лестнице, ведущей к Ритуальной комнате.

Комната с алтарем находилась глубоко под землей. Саму лестницу, хоть и каменную, время, погода и отсутствие местами крыши, совсем не пощадило от повреждений. Кажется, по ней регулярно текли целые потоки дождевой воды и это размыло некоторые места лестницы, оставив без ступенек. Нам с Робертом приходилось нелегко на этих резких перепадах высоты.

Ритуальная комната представляла собой утонувшую во тьме пещеру. Возможно, когда-то в глубокой древности, здесь имелись факелы или другие осветительные штуки и артефакты, но на данный момент мне помогал только постоянно поддерживаемый мною Люмос.

Алтарь спал, я почувствовал это, как только переступил порог помещения. Я приблизился к огромной каменной глыбе и стал думать, что мне делать. Роберт остался за порогом и я решил импровизировать. Была-не-была!

„Я, Гарри Джеймс Поттер, прямой потомок Салазара Слизерина, величайшего из Хогвартской четверки, прибыл, чтобы принять свое наследие!” прошипел, а потом и прочирикал я и поставил обе, уже порезанные раньше ладони на поверхность камня.

Это оказалось достаточно. Я сразу почувствовал пробуждение алтаря по мере вытекания моей крови. Неведомый, изучающий вгляд уставился на меня и я прикрыл свои глаза. Мне показалось, что этот взгляд исследует каждую клеточку моего организма, каждую молекулу, каждый атом... Что мою память выварачивают и каждое воспоминание обеих моих жизней, разглядывается. А потом, когда взгляд остановился на моем магическом ядре, вокруг меня начался настоящий шторм и я надолго отрубился.

Сколько времени продолжилась оценка моей — если можно так сказать, профпригодности, а после принятия меня — воссоединение моей магии с магией этого мира, с замком, со всем наследием, я не узнал, пока не ощутил во рту горьковатый вкус Бодрящего зелья. Крики Роберта проникли в моем сознании и я открыл глаза. Лежал я, полностью обнаженным, на каменной поверхности алтаря, уже ожившим и излучающим мягкий белый свет. В стенных держателях горели факелы, а весь потолок изображал звездное небо.

— Что, что произошло со мной? — слабым голосом спросил я.

— Все в порядке, мой великий хозяин, сэр! Хорошо, что Роберт заранее подготовился и со мной все необходимое в моем пространственном кармане есть...

— У тебя есть простр... карм... — мне было трудно говорить, но домовик понял меня и взял на себя всю заботу обо мне.

Он всунул мне в руки еще один флакон — Кровевостанавливающее, я узнал эту красную жидкость сразу — и я его залпом опустошил. Полежал еще немножко и, почувствовав холод камня, вздрогнул. Рядом со мной появилась стопка одежд, которую я по-быстрому надел на себя, обулся и спросил:

— Наверх?

— Идите за Робертом, сэр. Там, наверху, все выглядит совсем по-иному, сэр.

Даааа, вот это дааа...

— Знаешь какой я голодный, Роберт, — пробормотал я и этот великолепный домовой эльф еще раз показал мне свою полезность.

Он привел меня в помещение, которое он назвал малой трапезной и на круглом, из темного дерева, столе накрыл мне, доставленный из своего просранственного кармана, обед. Я съел все и попросил добавку.

Все складывалось прекрасно.

Этим утром Люциус проснулся и вдруг осознал, что не чувствует приевшуюся за стольких лет постоянную, тихую, на грани ощущения, боль в левой руке. Он немедленно протянул ту руку вверх, рукав сполз по его предплечью, обнажив полностью чистую кожу. Он, ахнув, несколько раз сжал и разжал кулак — обычно от такого движения Метка проступала резче, но на этот раз не только не выступили темные пятна татуировки, никакие даже контуры не появились.

Мужчина, вздохнув от всего сердца с облегчением, откинулся назад и безмятежно, как в молодости улыбнулся, пока однажды отец не привел его к Повелителю, заставив сына принять Метку. С того момента не было ни минуты спокойствия, одни неприятности.

И вот, вдруг такое счастье случилось!

По правде говоря, когда тем вечером, несколько дней тому назад, его скрутила резкая боль и он воочию увидел оживший кошмар на своей руке, отчаяние накрыло его с такой силой, что он подумал пустить себе в лоб Авадой и пусть все летит в тартарары. Но уже без него.

Без него некому будет его сына Темному лорду представлять. Не будет отца, чтобы приказать ему заставить Драко принять Метку, чтобы тот, как сам Люциус, всей оставшейся жизнью чувствовать себя заклейменным скотом.

В тот вечер Люциус Малфой напился вдрызг, до поросячего визга. А утром с ним связалась вся старая шайка, гордо называющая себя „Вальпургиевыми — блин — рыцарями”. Все они — Крэб, Гойл, Нотт, Эйвери, Мальсибер, Макнейр, Паркинсон, Северус — были не в лучшем состоянии. И у всех на предплечьях пулсировала, забирая их магическую мощь, ожившая черная татуировка.

— Что будем делать? Где Повелителя искать, а, Люци? — фальцетом спросил Эйвери. — Если он вернулся...

— На Метку посмотри, Эйвери! Ты сомневаешься, что ОН вернулся? — взвизгнул Нотт. — Ох, ОН нас всех накажет так, что мало нам не покажется.

— Спросить у коротышек? — с надеждой вякнул Гойл.

— А им откуда знать вернулся Лорд или нет, ведь это мы, а не они ходят заклейменные! — рявкнул Крэб. — Люци, что будем делать?

Глаза всех сподвижников уставились на сиятельного лорда Малфоя с надеждой, что тот укажет им правильное поведение.

— Будем ждать. — Отсек тот и потянул из своего стакана огневиски. — Или Повелитель сам к кому-то из нас в гости приедет, или найдет кого-то с меткой и позовет остальных. Сидите смирно, не высовывайтесь. Жен с детьми лучше отправьте из Британии, лучше на континент. До конца каникул, хотя бы. А осенью дети отправятся в школу...

— И там за ними придет Дамблдор...

— Из огня да в полымя, — отрезал Нотт и стал дергать себя за волосы.

И вдруг — Метки нет!

Люциус на минуту задумался, что такого особенного могло бы, вдали от его внимания, случиться, которое довело бы до исчезновение того мерзкого знака рабского положения. Возможностей, для объяснения странного поведения Метки, было несколько. Но альфа и омега было одно — Лорд нашел себе подходящего объекта для вселения. А, носитель, например, оказался неподходящий. В смысле — слабый, чтобы выдержать могущественную магию Лорда. И этот носитель, долго не протянув вселение, быстренько скончался. Или кто-то пронюхал про вселении и быстро, экстренным способом, прикончил носителя.

Что бы там не случилось, результат устраивал Люциуса более чем и он решил организовать себе праздник. На следующий день, как метка ожила и он поговорил с сомышленниками, он отправил Нарциссу и Драко в свое французское поместье. Оставшись в Британии один, без пригляда, он мог бы прошвырнуться по борделям и почему бы не в магловском мире, где выбор девчонок гораздо богаче и красивше.

Сказано — сделано. Он выпил нужное зелье, чтобы не посеять дикий овес среди маглянок и отправился искать себе приключений каминной сетью. Его выбор пал на Венгрию, все его приятели хвалили мадьярочек, как отвязных и шаловливых.

Но, в разгаре жаркого общения один на один с одной из этих экзотичных восточных красавиц, внезапно, без предупреждения, но в сопровождении вспышки острой боли, на его обнаженном предплечье опять выступила метка. Чернее обычного, живая, шевелящаяся, жгучая... Он ойкнул и отвалился с девушки, сам забившись в лихорадке. Жрица любви, испугавшись его конвульсий, пискнула и убежала, оставив мужчину в одиночестве корчиться от боли.

Люциус потерял чувство времени, будучи в глубочайшем беспамятстве. Вдруг, пытка, как внезапно началась, так внезапно и прекратилась. Обессиленный, измученный, весь в поту, он вздохнул, с облегчением придя в себя, и позволил себе глубоко заснуть. Без снов, без сновидений.

На утро Люциус вернулся домой и сразу побежал, забыв о наличии домовых эльфов, в зельеварню, где достал из запасов, наваренных Северусом, флаконы с бодрящим, болеутоляющим, успокоительным...

Залившись зельями по самой макушке, он отправился в ванную комнату, по пути, вспомнив наконец о домовиках, позвал одного из них:

— Бобби, принеси мне в ванную завтрак, черный кофе и свежую газету!

— Бобби немедленно исполнит приказ хозяина, — пискнул домовик и исчез.

Вытянув свои длинные, покрытые светлыми волосинками ноги в горячей воде, он очистил мозг от всех мыслей, отдавшись полной релаксации. Метка молчала, он пил временами кофе, отправлял в рот кусочки пищи и лежал, забыв о газетах.

Его отдыху мешали мелкающие в голове мысли о возможным причинам такого странного поведения Метки...

Не успел он прокрутить все идеи, когда Метка снова включилась, на этот раз уже со знакомым, нетерпящим возражением Зовом явиться перед очи Повелителя немедленно.

Он быстро выскочил из воды, палочкой высушил себя и свои длинные светлые волосы, по-быстрому оделся в черный балахон, напялил серебряную маску и надавил кончиком той же палочки на черную татуировку. Его затянуло как в портальном прыжке и он исчез из своей гардеробной.

Приземлился на середине дикого пустыря. Послышались хлопки аппарации. Один за другим среди кустов стали появляться его соратники. Все, до одного испуганные и безмолвные, все в напяленном на себя одеянием Пожирателей смерти.

Чуть в стороне от места прибытия они увидели разрушенное древнее строение. Это не был жилой дом, а давно заброшенная, покосившаяся, прогнившая, воняющая хибара. На двери висел прибитый скелет давно умершей змеи.

— Где мы? — прошептал кто-то из пожирателей.

— Не имею никакого понятия, — ответил Люциус. — Но скелет змеи указывает нам...

— ... что вы находитесь на территории наследника самого Салазар Слизерина, — прозвучал мальчишеский голос позади всех прибывших.

Они все обернулись и... обомлели. Перед ним стоял и ехидной улыбался тот, которого меньше всего ожидалось встретить здесь.

— Поттер, что здесь делаешь ты, противный мальчишка? — рявкнул гневным голосом Северус Снейп, метая молнии сквозь глазных отверстий в маске.

— А ничего, что это я вас призвал, мой дорогой, очень скользкий профессор Снейп? — таким же ехидным, как его улыбочка, голосом спросил парень. — Вы еще не догадываетесь КТО я на самом деле? Не узнали меня, да? Круцио! Круцио! А теперь, узнаете?

* * *

Через час вокруг меня, на земле лежал весь цвет Британского магического мира. Здорово замученный цвет. Я долго воспитывал своих последователей животворящими Круциатусами. Они, вопреки боли, в один голос кричали и божились, что так рады, так рады моему возвращению в теле здорового, молодого парня, в теле личного врага, что готовы на все, чтобы сделать мою новую жизнь слаще самого сладкого меда.

Вау. Верю.

Но в моей новой жизни нет места для скотов и рабов, что валяются в зарослях и пресмыкаются у моих ног. Я хочу себе в подданные людей, которые меня обожают. И я примерно знаю как этого достичь.

— Как нам служить вам, Повелитель, и доказать свою преданность? — рыдает кто-то, у кого способности говорить не исчезли из-за потери голоса после истошных криков боли.

— Подумаю над этим, — ответил я коротко. Надо первоначально ошеломить своих будущих служителей. — Я все еще не сориентировался в нынешней политической обстановке и не поставил себе конкретную цель стать министром магии, например. Передо мной долгая жизнь, которую я хочу прожить в свое удовольствие. Я должен снова заняться своим самоусовершенствованием, а потом и налаживанием связей со сверстниками...

Я пошаркал ножкой в упавшей на землю и уже подсохшей листве и провел взглядом по бледным лицам моих повзрослевших — когда-то друзей, потом личных рабов, и хмыкнул. Эти дядьки мне неинтересны в плане моей предстоящей жизни под личиной Гарри Джеймса Поттера. Но только они могут сделать за меня всю грязную работу.

Однако, сначала надо им показать морковку.

— На сегодняшний день вы мне не нужны. Другие у меня планы, наследство принимать, застройщиков надо найти с хорошими рекомендациями и так далее. Но, прежде чем освободить вас, я хочу показать вам то, что начисто меняет политику — так сказать — партии. Вы сами должны собственными глазами посмотреть на материализацию иной точки зрения. Отведу вас в иной мир, чтобы вы тоже его увидели, заценили наши новые перспективы и подумали над устройством нашей дальнейшей совместной жизни.

— Иной мир? Где?

— Тут, рядом с нами. Он называется „Просторы Слизерина” и он полностью мой. Я вступил в наследство два дня назад, открывая проход туда. Идите за мной!

Они потянулись индейской, из-за узкого прохода, созданный Робертом в колючих зарослях, тропой за мной. Дойдя до входного обелиска, я прошипел-прочирикал пароль и он разошелся, образовывая между двумья столпами переливающуюся пленку. Как я уже установил двумя днями ранее, через эту полупрозрачную пленку могу проходить только я и те, которые переведу лично, держа за руку. Надо было также произнести ритуальную фразу приглашения.

Пока я хотел всех этих преступников только в качестве однократных гостей на моей территории. Переступив вовнутрь, я пригласил всех их, озвучивая их имена.

— Будьте моими гостями на сегодня, Люциус Малфой, Северус Снейп, Георг Гойл, Макнейр...

Беря за руку каждого упомянутого, я слегка тянул его на себя.

Проникнув сквозь границу между миров, они замирали, неверяще таращась первоначально на небо, потом на лес, на реку, на мост. Вдыхали воздух и восторженно шептали, что их переполняет прилив магических сил. Как нигде на Британских островах.

Наконец, кто-то из Пожирателей скумекал, где, под котором из камней, лежит толкование моего приобретения.

— Милорд, выходит... выходит, что вы и взаправду были наследник самого Салазара Слизерина. Но,...но я не понимаю, милорд, ведь вы... теперь Гарри Поттер, а так легко и беспрепятственно вошли в наследство. Как? Как получилось?

Я снисходительно посмотрел на осмелившегося спросить меня о личном. Ну, почему бы и не развеять тень сомнения у моих будущих служителей.

— У меня, Томаса Марволо Риддла, был брат-близнец, которого усыновила бездетная пара. Я, Гарри Джеймс Поттер, внук этого брата-близнеца...

Глаза у Пожирателей становятся размером с чайного блюдца. Первоначально в них я вижу недоумение, потом намек на рассуждения кто кому кем приходится, а наконец и прозрение.

— О, милорд, вы отправились убивать свою родную племянницу и единственного внука-малютку от нее!... О, Мерлин всемогучий! Как мы не догадались, что все случившееся той ночью неспроста? А теперь с Пророчеством что?

— А теперь Пророчество исполнилось окончательно. Ведь „тот, кто может победить Темного лорда” умер на моих руках от того, что клык василиска воткнулся в его руку. И я занял его МЕРТВОЕ тело. То есть, мы без сражения встретились, невинный и оболганный мальчик отправился в мир иной, а я выжил. Все!

Я дал моим сподвижникам месяц на то, чтобы те провели со своими потомками надлежащие воспитательные процедуры. А в конце месяца, чтобы привели их, вместе с матерями, перед мои прекрасны очи на собеседование. Последователи прониклись требованиями дражайшего, великого Повелителя — меня, Гарри Джеймса Поттера, и отбыли к себе домой с того же самого места, рядом с хибарой, где я их встречал.

На этом мои дела здесь, в Литтл Хэнглоне, не меньше, чем на месяц, были завершены. Миссис Картрайт взяла на себя всю заботу по восстановлению особняка Риддлов, где я буду жить тогда, когда буду общаться с обывателями и руководителями волшебного мира Британии. Как я уже говорил, жить отшельником мне не нравилось. Я — растущий парень, мне нужна компания, общение со сверстниками, обсуждения прочтенного, разбор уроков, гляделки с девочками... Воот. А моя новоиспеченная опекунша, за свои старания, немалое жалование получет из моего же сейфа. Который мои серокожие менеджеры вовсю старались наполнить золотом. Представляю себе, как тот же Рагног с Барчоком, в довесок, подпрыгнут на добрые два метра, когда узнают про „Просторы Слизерина”.

Прежде чем переместиться при помощи эльф-транспорта в дом моих родственников, я раздал руководящие указания строителям, обсудил с миссис Картрайт режим наших встреч. Та, потрепав меня по буйной шевелюре, уверила меня, что за всем сама проследит и пригласит при передаче объекта. На одобрение. Высочайшее и платежоспособное. Я похихикал, махнул на прощанье рукой и отбыл, держась за лапку Долли.

* * *

Дурсли встретили мое появление настороженными взглядами и насупленными лицами.

— Что, Поттер, отыгрался? — визгливым голосом заявила тетя Петуния, ревниво разглядывая мой новый внешний вид. — Обобрал родню и давай щеголять нарядами на чужие средства.

— Тетя, то, что ты сейчас сказала, это бред сивой кобилы, — ответил я. — Ты забыла, что все эти годы твоя семейка наживалась на моей доброте? Молчи лучше, чай, сойдешь за умную.

— Наглый мальчишка... — начал бы со своей стороны сыпать брань Вернон, но я быстро заткнул его.

— А ты не начинай, дядя, чтобы я не пожалел, что позволил твоей жене жить на свободе. По закону, сидеть бы ей в тюрьме за мошенничество и укрывательство доходов, не меньше, чем десятку. Мы уже договолись — вы меня не видите, не кормите, обо мне не беспокоитесь. Но я тоже не буду вас жаловать и давать вам поблажек на будущее. А, чтобы вы знали, что потеряли своим свинским отношением к родному человеку, идите за мной. Покажу вам свою комнату.

И я спокойным шагом отправился наверх. Троица Дурслей поплелась с небольшим отставанием. Перед дверью, со всеми на ней висящими замками и кошачьим окошком в нижней части, я остановился и подождал их. Хотелось посмотреть на ошарашенное выражение лица тети Петунии, когда увидит мои помещения за дверью.

— Attenzione, attenzione! (внимание, внимание!) — с издевкой повысил голос я и взмахом руки, не дотрагиваясь до полотна двери, открыл вход внутри. — Diamo la precedenza alle signore, passiamo per prime!(Давайте пропустим дам вперед!)

Тетя скосила недовольный взгляд на меня и приподняв подбородок прошествовала мимо.

И ахнула, оглядываясь.

— Вернон, Вернон! Что это такое? — пискнула она, прикрыв рот ладонью.

Дядя тяжело выдохнул и вошел вслед за ней. Последним протиснулся Дадли. Все замерли, не веря глазам.

— Поттер, ты опять со своими штучками... — на вздохе выдал дядя и замолк. — Но как?

— Волшебством, дядя. Старым, добрым волшебством. — Я посмотрел на их побледневших лицах и хихикнул. — Что, нравится?

На негнущихся ногах тетя прошла до портьер на окнах и начала ощупывать бархат в королевских синих тонах. Потом посмотрела на мою кровать с балдахином из той же материи, на ковер в ногах, на тумбочки, шкафы, комоды, диваны, кресла, на открытые двери, ведущие в мои ванные комнаты, к гардеробной, к кухонному отсеку. Там, на кухне орудовала Лолли с энтузиазмом занимаясь готовкой и оттуда уже доносились ароматы, из-за которых у Дадли потекли слюны. Его взгляд вдруг стал по ребячьи беспомощным и он начал дергать тетю за руку в том направлении.

— Я никого из вас на ужин не приглашаю, — холодно сказал я. — Вы не заслужили. — Потом я сгреб родственников магией и начал выталкивать вовне. — Насмотрелись? Теперь размышляйте на досуге, чем я вам мешал и чем я мог бы быть вам полезен, если вы хоть чуточку человечней отнеслись к сиротке...

— Ты не племянник мне, Поттер! — вдруг рявкнула тетя Петуния, замерев на ходу. — Тебя нам навязали такие же, как и ты, ненормальные. Я нашла тебя в корзине ноябрьским утром и ничто не указывало на то, что ты мне родной. А ты мне и не родной, вовсе!

Я не понял ее слова, что значит „не родной”?

— Что ты только что сказала, тетя? Объяснись!

— Лили мне не сестра была. Ее домой отчим привез, когда с мамой сошлись.

— Как не сестра? — Я продолжал быть в неведении хода ее мыслей. — Хочешь сказать, что у вас с ней не одна и та же мать?

— Да.

— Ой. Как могла быть ты такой дурой сельской, тетя. У меня на руках есть все документы, вплоть до усыновления моего деда Гаррисона бездетной семьей Эвансов. Слушай и запоминай! Мой дед Гаррисон женился на овдовевшей бабушке, у которой уже имелся ребенок. Это была ты, тетя Петуния. А потом, на год позже, у них родилась Лили, моя мать. Дедушка тебя самым почтенным образом удочерил. Но, если хочешь, я могу дать тебе имя и координаты твоих кровных родственников по отцу.

— Врешь, — прервала меня тетя и ее глаза наполнились слезами. — Ты все придумал, чтобы сделать мне больно.

— Ну, не знаю, не знаю. Кажется мне, что единственное объяснение путанице в твоей голове, это ментальное вмешательство того, кто в этом заинтересован. Озвучивать имена?

Она бросилась в объятия мужа и разрыдалась. Ладно, пусть рыдает, но где-то в другом месте. Я вытолкнул всех троих из моей комнаты и захлопнул за ним дверь. Бросил Колопортус, чтобы те не вздумали беспокоить меня и Чары тишины, чтобы не слышать ни стуки, ни крики и отправился к окну. Мне нужен был свежий воздух и покой.

Рычаг окна я повернул так, что образовался небольшой балкончик и вышел наружу. Оглянулся на небо. Обычное, одиночное солнце заходило на запад, Венера тускловато пока проблескивала недалеко от горизонта. На востоке всходила луна, огромная и красноватая.

Мой вгляд переместился на опустевшую в этот вечерний час Тисовую улицу. И мои глаза встретились с парочкой глаз побитой жизнью собаки. Пса, точнее.

Он стоял у гаража и был он таким худым и изможденным, словно целый месяц не ел и не спал. Пес был из рослых пород — я в собачьих породах полный ноль, был черным и очень грязным. Присев на задние лапы, он неотрывно смотрел вверх, в сторону моего окна, словно чуя мое присутствие. Я был уверен, что меня он, из-за наложенных Долли чар, не видит. Но это не мешало ему чуять мое появление.

Пес ждал меня.

Его глаза были серыми, а взгляд настойчивым и столь разумным, что мне показалось — вот-вот и окликнет меня, позовет по имени.

— Долли! — позвал я мою, поттеровскую домовичку. Услышал шуршание за собой. Она щеголяла в накидке из шелковой ткани и специально двигалась так, чтобы производить этот тихий шелест. — Видишь собаку на улице?

— Долли видит анимага в своей собачьей аниформе, — ответила она. — Он голоден, грязен, устал и..., хочет воссоединиться с вами, хозяин. Долли помнит этого пса, он похож на вашего крестного отеца, хозяин.

Крестный, что? Отец? У Гарри Поттера был..., но, конечно же, был крестный отец! Вряд ли Джеймс Поттер оставил бы единственного сынышку без поддержки еще одного рода, кроме своего.

— Кто это был, Долли?

— Это Сириус Блэк, хозяин Гарри. Они с вашим отцом были не разлей вода дружками с детства, потом и в школе... И родственниками, кроме всего, были. Ваша бабушка Дорея из рода Блэк.

— Приведи его ко мне, Долли! Прямо в ванную. Пусть Фабиас и Крус вернут ему человеческую форму и хорошенько выкупают. Всю растительность по телу надо удалить, чтобы не принес блох в мои комнаты. И скажи Лолли приготовить двойной..., не, тройной ужин. Так-так, устройте ему место для ночевки тоже.

— Долли слушает! Долли все организует!

Через час я сидел за столом напротив худющего, лысого мужчины и слушал его рассказ, пока мы ужинали. Я давно закончил с едой, а Сириус ел и ел. Он хотел и вина, но я запретил. Только это мне не доставало, слушать пьяные бредни этого незнакомого, в принципе, мужика.

— К Джеймсу и Лили прибыл Дамблдор и рассказал всем нам о пророчестве. А потом предложил накрыть ваш дом в Годриковой Впадине Фиделиусом. Джеймс не раздумывая согласился и предложил меня в качестве Хранителя тайны. Но директор не согласился с моей кандидатурой, объяснив свое несогласие тем, что для всех я самый ожидаемый кандидат. УП-сы мигом меня вычислят, подловят и с моим согласием или без, заставят меня провести их в ваш дом. И, наконец, предложил Питера, чтобы он стал Хранителем секрета...

— Того, которого вы называли Хвостом потому, что у него крысиная аниформа, да?

— Он. По уверениям Дамблдора, мало кто на него подумает...

Я озверел, услышав его слова:

— А то Хвост близким другом и соратником моего отца не был, да? — Вилка и нож со звоном упали из рук Сириуса. Недоумение, непонимание и, наконец, озарение читалось на его лице, как в раскрытой книге. — Кстати, знаешь где нынче ваш Хвостик обытает?

— У семейки Уизли, — выпучил глаза мой гость и слегка приподнялся со стола, как в прыжке.

— До недавнего времени был. Питомцем моего одноклассника Рональда. Но теперь он отдыхает в клетке из железных прутиков в глубоком стазисе. У меня в кладовке, — я показал рукой себе за спину. — Ждет подходящего времени, чтобы во всей крысиной красе предстать перед судом. Но, скажу я тебе, крестный, вся эта затейливая долгоиграющая интрига устроена одним единственным персонажем...

Я замолк и оставил его сам дойти до правильного вывода.

— И взаправда, Гарри... — захлопнул рот он и на некоторое время опять задумался. — Выходит, все это сам директор устроил? Неее, не верю! Это АЛЬБУС же! Он не может...

— А ты подумай! — прервал я Сириуса. — Кому еще в магмире не то что выгодно, но и в рамках полномочий учинить такой расклад. Уверяю тебя, всю заварушку он сам, по какой-то своей причине, сам придумал, сам воплотил и теперь сидит себе паук-пауком в Хогвартсе и довольно потирает руки.

— Не говори так... — Его глаза затуманились, он перестал кушать и замер с поднятой вилкой. Думай, думай, Сириус. — Все это как-то хреново выходит, Сохатик, — дошло наконец до него, — что он, директор, не только может, но и сделал. И в результате имеем то, что имеем...

— Мои родители мертвы, я сирота, ты в Азкабане, я — в Дурслькабане. А ты знал, что моя мама и тетя Петуния сводные сестры? У них одна мать, но отцы разные?

Сириус опять, округлив глаза, стал похож на вытащенную из воды рыбу.

— Неее, не знал... Откуда мне знать такие подробности? Может, Лили тоже не знала.

— Все возможно. А теперь, Сириус, когда ты поел, я дам тебе выпить одного элексирчика. Он тебе не только здоровье восстановит полностью, но удалит из твоих мозгов все закладки, зачистки памяти и все последствия твоего пребывания в стенах Азкабана. Лолли, чай готов? Очень горячий.

— Да, хозяин Гарри, Лолли сделала для вашего крестного прекрасный жасминовый чай, — отозвалась моя эльфийская повариха, сервируя на столе чайный набор приборов.

Разнёсся упоительный цветочный аромат. Я налил чай в большую фарфоровую чашку, разрезал свою ладонь и добавил в чашку с чаем свою кровь. Цвет чая стал красным. Я подал чашку крестному отцу и приказал:

— Пей и не спрашивай! — Он вытаращился, отпрянув назад. — Пей я сказал! Объяснения потом будут.

— Но..., но... там твоя кровь, Сохатик...

— Конечно, моя, из моих же вен вытекла. Пей, не отравишься.

И он выпил все, до дна.

Его сразу затрясло от судорог. На поверхности видимых частей кожи выступили темные капельки... Я предполагал, что в жилах у него когда-то, до Азкабана, текла жутчайшая смесь зелий, но чтобы после стольких лет! Значит, его и в тюрьме продолжали опаивать.

— В ванную! — крикнул я и рядом появились Фабиас и Крус. — Искупайте крестного снова и найдите ему новую одежду.

— Хозяин, а не призвать ли нам Блэковского домовика, Кричера?

Кричер! Оу! Я вдруг вспомнил того старого, злобного домовика, но никак не мог вспомнить в связи с чем я мог бы его знать.

— Зовите. Посмотрим, что он нам расскажет, — согласился я.

Медальон Салазара Слизерина — моего предка — заманчиво проблескивал изумрудной крошкой и диамантовой пылью, переломляя свет во все цвета радуги. Я помнил день, когда я осквернил это совершенство своим чернейшим ритуалом и глубоко сожалел о содеянном.

Сириус и Кричер уперлись взглядами — первый в медальон, второй в меня — и ждали моих действий. А я не намерен присоединять к себе, на глаза у них, эту, предпоследнюю частицу меня.

Домовой эльф, раскусив меня, молчит и не озвучивает свое наблюдение. Что я не тот Гарри Поттер, который должен был стоять здесь, а совсем, совсем другая личность. А тот, которого обожаемый хозяин Регулус называл „Мой лорд” и „Повелитель”. Но появившийся внезапно в иной ипостаси и иди-пойми как с ним быть.

Сириус, ничего не подозревая, просто восхищался своей удачей найти своего, тоже обожаемого, крестничка в таких царских условиях проживания. Совсем незатюканным, неподавленным, а очень даже бойким и зубастым щенком.

— Спасибо за рассказ, Кричер, — вертя медальона в руках сказал я. — Что я должен сделать?

Старичок ссутулился, ворча себе под нос и кося взглядом в сторону Сириуса — вижу, колеблется озвучивать при сторонных свою просьбу.

— Надо очистить украшение от ... нежелательных наслоений, да? Ты сам пробовал сделать это? — спросил я.

— Кричер не раз пытался, сэр! Кричер не справился. Хозяин Регулус предупреждал, что сперва надо открыть крышку медальона, что основная... грязь спрятана внутри. — Домовик замялся, не зная озвучивать ли ему всю правду. — Но Кричер не знает нужное слово... Кричер не может произнести нужное слово на нужном языке... сэр.

Аааа, понятненько. Конечно, нужен парселтанг, но на этом языке нынче в Британии говорю только я. Возможно и некоторые иммигранты из Индии, семья Патил, например.

— Хорошо, я все понимаю. Я попытаюсь решить эту проблему по-моему. Роберт, иди ко мне! — Передо мной возник весь такой напыщенный, с воинской выправкой эльф. „Домовиком” я бы не стал называть конкретно этого создания. — Дай руку, отправляемся к хибаре.

— Не надо ни к какой хибаре, сэр! — вскинулся Кричер, догадываясь, что мне нужно уединение. — Кричер перенесет вас в дом Блэков. Там есть ритуальная комната, где можно проводить любые магические деяния...

Я взглянул на этого древнего домовика и он мне подмигнул. Он. Мне. Подмигнул! Ага!

— Ладно, веди нас с Робертом. Ты пустишь Роберта на твою территориию, да?

— Должен, сэр!

* * *

Нас встретил портрет моей первой в жизни возлюбленной — мертвой, состарившейся, но не потерявшей склочности характера.

— Кричер, — завопила она, как только я переступил порог. — Презренный паразит, отвечай немедленно кого ты привел в мой дом! В сопровождении чужого домовика! Как ты посмел, вообще, действовать без моего приказа?

Названный домовой эльф сгорбился под тяжестью обвинений нарисованной Вальбурги, переминаясь с ноги на ногу. Я положил руку ему на плечо и слегка подпитал его магией. Это возымело на старенького Кричера эффект Бодрящего зелья. Он выпрямил спину, приподнял подбородок и смело посмотрел на любимую хозяйку.

— Кричер старается во имя рода Блэк, — хриплым, но уверенным голосом выдал он. — Это мистер Гарри Джеймс Поттер, внук хозяюшки Дореи и крестный сын хозяина Сириуса. Он согласился освободить Кричера от невыполненного обещания, данного много лет тому назад хозяину Регулусу. Как мог Кричер не выполнить приказ живых хозяев, о, моя любимая хозяюшка?

Лицо Вальбурги приняло озадаченное выражение. Она выпрямилась и, сделав шаг вперед, почти что прилипает лицом к полотну.

— Мальчик, иди ближе, — коротко сказала она. Я выполнил ее просьбу и она уперлась взглядом в меня. Некоторое время она разглядывала меня странным, расфокусированным взглядом. Через некоторое время она фыркнула и снова присела в кресле. — Я не вижу здесь Гарри Джеймса Поттера. Ты кто такой? Только не ври, я мертва и я вижу истинную суть людей. Ты убил внука Дореи?

О как! Так-так-так, кажется, я узнаю много нового насчет живых портретов. Это, несомненно, усложняет мое пребывание в стенах Хогвартса, если каждый нарисованный волшебник заметит замену личностеи в этом теле.

— Нет, Вэл, я никого не убивал! — воскликнул я и нарисованная старуха встрепенулась, внезапно вспомнив, как я ее называл..., когда-то очень давно. — Он сам напоролся на зуб василиска, когда геройствовал в Тайной комнате, пытаясь убить того мечом. Будь даже это меч Годрика, но для моего Васи, любой меч, который может обычный человек поднять — зубочистка. Не больше этого.

— И?

— И яд василиска его убил, — ответил я.

— Но, но... А почему ты тоже не мертв? — воскликнула она, округлив глаза.

— Прилетел феникс Дамблдора, Фоукс, и проплакал над раной мальчика. Слезы, это могущественный элексир, но, даже это от смерти мальчика не спасло и его душа улетела туда, куда положено. Его тело осталось на короткий интервал времени живо и свободно. И я его занял...

— А ты..., ты кто? — прошептала Вальбурга.

— Я Том. Том Риддл.

Она снова вскочила и на этот раз буквально распласталась на полотне.

— Том? Это невозможно! — Она смотрела на меня пытливым взглядом темных глаз, которые, в свое время, я так любил. А, много лет позже, встретив пару точно таких глаз на лице молодой Беллатрикс, я опять влюбился. — Разве так можно? — Вэл продолжала кричать с другой стороны полотна. — Том, не лги меня! Разве можно провернуть такое?

Я. Понял.

Ей тоже захотелось...

Мдааа... Интересно.

— Не знаю, Вэл, возможно ли провернуть такое еще раз.

Она приняла очень странное выражение лица — просящее. Вальбурга Блэк и просящее выражение, это мне было в новинку.

— Но ты подумаешь, да? Том, обещай мне!

Я задумался. И снова задумался. Хмммм, вот это будет интересный опыт.

— Обещаю подумать, Вэл, — ответил я честно. — Успеха не гарантирую, но если такая возможность откроется, непременно попытаюсь.

Она упала назад в кресло, совершенно сбитая с толку. Забыв о своей негостеприимности, забыв обо мне и Роберте, она углубилась в свои мысли. В своей отрешенности она-нарисованная стала напоминать обычные магловские портреты. Неподвижная, индиферентная.

Я развернулся к двум домовикам и встретился с двумя парами ошарашенных взглядов.

— А Кричер сразу догадался, что передо мной не мальчик Поттеров, а повелитель хозяина Регулуса, — крякнул Блэковский эльф.

— Ладно, давай сюда медальон! — прервал его признания я.

Он стал рыться в лохмотях, которые облегали только нижнюю половину его дряблой тушки и вынул оттуда реликвию моего дальнего предка.

— Кричер проведет хозяина Гарри в ритуальную комнату, — проскрежетал его голос.

Для поглощения моего собственного хоркрукса мне ритуальная комната не нужна совсем, но почему бы не навести туман секретности над процессом извлечения. Чистой пробы Главология, как прочитал в одной магловской книженции о некоем Плоском мире.

— Веди меня, Кричер. А ты, Роберт, осмотрись вокруг и подумай, можно ли привести сюда Сириуса!

Вдруг, услышав имя сына, Вальбурга вернулась к „жизни”:

— Сириус? Вы сказали Сириус? Где мой сын? — закричала она.

— Спокойно, Вэл, твой сын у меня дома, под полным контролем и на полное обеспечении моих домовиков. Я вчера вечером его подловил в его анимагической форме, искупал, одел в чистое, накормил и уложил спать.

— Анимагической? Неужели мой Сири стал анимагом? И почему он не здесь, а у тебя! И где это „у тебя”?

Вопросы нарисованной, постаревшей возлюбленной сыпались как снег на голову.

— Я не знал о существовании этого дома, ты меня в гости не приглашала никогда, Вэл, — ответил я. — И давай поговорим позже. Сначала дела есть, исполнить последнюю волю твоего сына Регулуса. Что скажешь?

— Ты всегда умел добываться своего, Г..., Том, — хихикнула она своим старческим смешком. — Только до меня твои ручонки не дотянулись.

— Вэл, не сыпь соль на рану! У меня, к девушкам Блэковского рода есть необъяснимая сердечная слабость.

— Ты, старый пройдоха, думаешь я ничего не узнала? Зачем, по-твоему, я поспешила с помолвкой и свадьбой Беллы, а? Чтобы твои ручонки до моей племянницы не дотянулись...

Я поднял сжатую в кулак правую руку с вытянутым вверх указательным пальцем, чтобы прекратить ее восклицания.

— Нет времени, Вэл!

— Иди, иди... Ты и тогда куда-то спешил и... — Она сгорбилась в своем нарисованном кресле и снова застыла.

Я кивнул подбородком Кричеру и он двинулся вглубь дома.

Ритуальная комната находилась на обычайном для всех домов волшебников месте — глубоко под землей. Кричер остался за порогом, внутрь зашел только я. В гордом одиночестве.

Прошипев медальону „Откройся!” я продолжил со второй части кодовых слов:

— Я принимаю свое наследство, как потомок Салазара Слизерина!

Черный дым просочился вверх, я вдохнул его, почувствовав странное шевеление у себя в голове — словно кто-то листал и листал толстые фолианты. Я упал вперед, потеряв сознание...

В отключке я сам листал эти фолианты, читал их, вспоминал содержимое, восторгался, пел заклинания на древнем, незнакомом языке и все новые и новые пласты знаний становились доступны мне...

Пришел я в сознание, лежа на алтарном камне. Во рту чувствовался вкус крови и я потрогал свои губы. Пальцы покраснели от все еще капающей из выбитых передних зубов и разбитых губ крови. Каждая капля, упавшая на алтарный камень, приводила к вспышке белого сияния вокруг меня. Мне снова стало плохо и я опять потерял сознание.

Очнулся я нос к носу с огромным, черным как ночь, волком, с пугающими красными глазами и капающей с клыков слюной.

Низкий, на грани слуха, рык натянул во мне особую струну и я внутренне сжался от первобытного страха. Я почувствовал себя одиноким оленем перед рычащим от голода тигром.

К рычанию волка присоединились потусторонние голоса, что-то или кого-то обсуждающие.

— ...Он достоин быть наследником, вопреки замене души, — высказался мужской голос.

— ...И он кровью связан с родом Блэк, — дополнила некая женщина.

— ...Но он не рожден от мужчины Блэк, — возразил кто-то писклявым голоском.

— ...И что из того? — возразила другая женщина, с более плотным голосом. — Какая, вообще, разница? Этот кандидат магически могущественен, происходит из Блэков, значит достоин быть Главой рода.

— ...Достоен,... достоен,... достоен — послышалось отовсюду.

Волк отступил на шаг и его морда перестала заполнять всё мое зрительное поле. Я скосил взгляд по сторонам — там копошилась целая толпа призраков незнакомых людей и все они смотрели на меня с одобрением. Волк открыл пасть и между его зубов и клыков я заметил золотое кольцо. Двинув языком, он позволил кольцу упасть и я, отработанным движением квиддичного ловца, поймал его прежде, чем оно скатилось с алтаря.

Ни секунды не медля, я надел кольцо на указательный палец правой руки.

Послышались крики одобрения и поздравления со стороны призрачной толпы.

Потом все они, волк тоже, исчезли. А я, уже в третьий раз упал в обморок.

Оставил Сириуса отъесться и восстановиться хорошенько у меня дома, чтобы не пошатывался стоя на своих двоих, когда находится в человеческой ипостаси. А через неделю я приказал Кричеру переместить его на Гриммо.

В своих рассуждениях я думал, что веду дела со взрослым мужчиной в лице крестного отца. Но это оказалось огромной ошибкой с моей стороны.

Все началось с того, что, увидев в прихожей портрет своей матери, Сириус разругался с ней, нарисованной, дойдя до матерных слов.

А обвинял мой крестный старушку леди Блэк во всех грехах, включая и то, что в молодости она изменяла своему мужу, лорду Ориону. Измена? Какая измена? Кто?

Мерлин, да мой крестный совсем обезумел и одичал, просидев двенадцать лет в стенах Азкабана в компании Пожирателей и дементоров! Это Вальбурга своему мужу изменяла? Зная со школы характер этой женщины, я был уверен, что она никогда бы не попрала честь своего Рода, не втоптала свою гордыню в грязь одной банальной изменой. Отравить мужа — да, это она с легкостью сделала би, дай ей на это весомую причину. Конкурентку, разлучницу, врага семьи — да. Но Орион Блэк, в связи с непростым и твердым как сталь характером своей женушки, врядь ли посмел бы провиниться чем-то перед ней, чтобы она задумала бы мстить.

Но ее старший сын наконец встретив кого-то, на кого мог вылить все свои обиды, разочарования и злость, не унимался и мне пришлось заткнуть его Силенцио, чтобы не слушать эту неподобающую для сына брань в сторону его собственной матери.

— Крестный! — взревел я, весь дрожа от возмущения. — Не доведи меня до точки кипения, когда я начну сожалеть о том, что привел тебя сюда. После того, что пригрел тебя, накормил и обещал обелить перед законом.

Сириус, этот великовозрастный ребенок, которым оказался мой тридцати-с-лишним летний крестный отец, преодолевая мое хиленькое — чтобы не обидеть его — заклинание молчания, почувствовал себя в праве качать передо мною права — типа, это дом моих родителей, а значит и мой.

— А ты, крестничек, каким боком себя хозяином здесь изображаешь? — обнаглел он в край, крича и на меня. — Не смей критиковать меня, а то я...

Его поведение перешло уже все дозволенные границы и я снова наложил на Сириуса Силенцио. А потом закрепил все это Петрификусом. Вздохнув с облегчением, я посмотрел на нарисованную Вальбургу и пожал плечами.

— Ну, вот. Приплыли мы с тобой, Вэл. Я думал, он обрадуется возвращению в родные пенаты, а он с порога набросился с обидами. Что мне с твоим сыном делать, скажи? Я многое могу сделать — сдать того, например, властям, пусть Фадж устроит ему романтическое свидание с дементорами... — Увидев, что нарисованная старуха вскочила с кресла, готовая возражать, угрожать или умолять меня, я криво ухмыльнулся. — Ладно, ладно. Не волнуйся, если твой сын сделает то, что я ему скажу, то я организую ему суд, где я предоставлю настоящего предателя семьи Поттер. Питера Петигрю, или Хвоста, он давно у меня в „кармане” ждет свою участь, находясь в стазисе. Но, по-моему компетентному мнению, хорошая доза Круциотерапия... Понял, понял! — поднял я руки, чтобы нарисованная леди Блэк перестала бросаться на полотно с другой стороны портрета. — Но мозг твоему сыночку вправить как-то нужно. Иначе он так и останется Мародером и подростком. — Я задумался и вдруг нашел еще одно решение. — Знаешь, чем заставим Сириуса вырасти и возмужать? Надо его отправить солдатом поучаствовать в настоящей магловской войнушке, где-нибудь на Африке, например. Что скажешь? Чтобы армейская дисциплина вправили тому мозги. Сражения под вражескими пулями действують быстрее и отрезвляющее любых проповедей и Круциатосов.

Леди Блэк упала на своем нарисованном кресле и не мигнув глазами. Только жала руками белый платочек с кружевами и по ее бледных щеках потекли нарисованные ручейки слез.

— Он и правда неисправим, да? — слабо прозвучал ее голос. — Делай, как знаешь, поступай с ним, как тебе вздумается, я не буду возражать. Но, только сначала организуй моему сыну свадьбу. Найди способ... Какую нибудь молодую ведьму, можно и маглорожденную найди и заставь Сириуса пожениться на ней, заделать наследника. А потом пусть хоть на Луну его отправь, на этих магловских воздушных кораблях. Если сноха забеременеет и родит наследника...

Я призадумался. Бедная мать. Пойти на такое — найти художника волшебных портретов, оставить в этом своем „живом” портрете свою частицу, на подобии моих хоркруксов, продиктовано было только одним желанием, дождаться возвращения своего взбаламошенного сына и как-нибудь уговорить того продолжить род. Я счел ее желание справедливым.

Я задумался кого мне озадачить, кому мог я в этом подростковом возрасте довериться, чтобы тот помог мне? Вдруг в моей голове появился образ одной, единственной, способной сотворить чуда, женщины. Моя великолепная опекунша, миссис Картрайт!

— Хорошо, Вэл, я постараюсь организовать все, чтобы у тебя появился наследник. Мне надо связаться с одной дамой, которая выполняет перед властями обоих миров роль моего магического и магловского опекуна. Ее зовут миссис Картрайт и она работает в банке Гринготтс. А мистер Картрайт — нотариусом. Люди солидные и доверенные. Чтобы все устроить, мне нужно некоторое время, два дня, не меньше. Буду отсутствовать, а в это время крестного оставляю на попечении моих домовиков — Кричера, Роберта и Лолли.

Два домовика мгновенно возникли передо мной и преданно уставились на меня в ожидании распоряжений.

— Роберт, приведи сюда Лолли, пусть она займется приготовлением пищи для Сириуса. Ты, Роберт, следуешь за мной, а ты, Кричер, займешься следующим. Деньги в доме есть? — Старенький домовик энтузиазированно кивнул головой. — Берешь необходимую сумму и отправляешься на Косой переулок. Там у Малпеппера закупаешь полный набор восстанавливающих зелий для Сириуса. Возьми так же и несколько флаконов Сонного зелья, пусть мой крестный спит побольше, чтобы не думал делать глупостей. Запечатай камин, закрой вход. Никаких сов ни в, ни из дома не должны просочиться. Понятно?

— Молодой хозяин все обяснил! Можно Кричеру отправиться выполнять приказы?

— Иди.

Тем временем вернулся Роберт в сопровождении с Лоли, которая, увидев разруху в прихожей, аж подпрыгнула от восторга.

— Должна Лолли занятся уборкой и реставрации дома, милорд? — пропищала она. — Лолли не терпиться немедленно...

— У тебя другие задачи, Лолли, — прервал я эльфийку. — Где тут кухня, Вэл? Внизу? Ты слышала, Лоли? Кухня внизу. Находишь ее, очищаешь все до блеска, все порченное уничтожаешь. Когда Кричера вернется с Косого, вместе с ним отправьтесь за продуктами. Начни готовить только для одного человека, для моего крестного. В его пищу добавляете Востанавливающее и Сонное зелье. А, когда он буен — Успокоительное. Запомнила? — Домовичка энергично закивала головой, затем быстро ускакала в направлении кухни. — Роберт, тебя я провожу к миссис Картрайт. Скажи ей, что у меня есть разговор с ней на особую тему. Пусть определит место и час для нашей с ней встречи.

* * *

Миссис Картрайт справилась с поставленной, нелегкой в принципе задачей блестяще.

Среди девиц, закончившие Хогвартс не нашлась свободная от брачных уз подходящяя ведьма. Но, мы пошли на компромис. Леди Вальбурга была согласна и на маглорожденную, мы нашли чистокровную. В чем состоялся наш компромис? Девушка не училась в Хогвартсе, из-за ее незначительной магической силы. Очевидно, не отвечала нужным для обучения критериям.

Как волшебница мисс Смит была слабенькой, но обучалась она на дому всяким женским премудростям и всем доступным для нее направлениям магической науки. Как ее родители уверяли нас, сватов, их тридцатилетняя Мелисса была Мастер Рун, подмастерье Зелеварения, Гербологии и Нумерологии. Кроме того, когда нам ее представили, даже я — тринадцатилетний пацан — засмотрелся. Предложение, поступившее из Древнейшего и Благороднейшего рода Блэк на брак с одним из его мужчин, семью Смит может и озадачило. И они встревожено спросили не обо мне ли, Гарри Поттера, идут переговоры. Наш отрицательный ответ их уже насторожил потому, что из Блэков оставался только один представитель мужского пола — беглец из Азкабана, Сириус. Но они промолчали. Сочли, что каждый — даже он, имеет право, прежде чем, по одной или другой причине, попадется в руках закона, оставить после себя наследника или наследницу. К положительному ответу на предложение нашей стороны их склонила и сумма, предложенная невесте в качестве компенсации за брак с неозвученным по имени женихом.

Но мисс Смит даже не подумала возражать, только поставила условие, чтобы к пунктам Брачного договора мы добавили еще один пункт — без всяких французских и прочьих извращений. Без грубостей, без ... Только нормальные, человеческие отношения.

Ну, по-моему, пожелания этой домашней, хорошо воспитанной девицы, понятны и нормальны. Хочет получать в процессе удовольствие, не в чем ее упрекнуть. Не к чему подступиться.

Дописав это пожелание невесты вниз текста, я спокойно подписал, как глава рода Блэк, договор. Пергамент засветился и утроился. Одну копию получила семья Смит, вторая улетела в Архив по регистрации Браков Министерства магии, а третью мы взяли с собой на Гриммо. Чтобы добавить в папку с другими подобными договорами прошлых поколений Блэков. То есть, в моем кабинете.

Я думал, что все старательно продумал и предупредительно не оставил Сириусу возможностей устраивать мне свой запоздалый, „подростковый” бунт, включающий бардак и хаос. То есть, связаться без моего ведома с кем-то внешним и бородатым.

Оказалось, что я, хоть и наслышан был о Мародерах, об их зловредных привычках устраивать хай по любому, даже самому ответственному поводу, но о той их способности быть готовым выйти из-под слежки при любом раскладе, я ничего не знал. Даже не предполагал, что у этого представителя школьной группы хулиганов, Сириуса Блэка, есть в загащнике целый вагон и маленькая тележка заранее подготовленые путей связи друг с другом.

Усыпила меня и мысль, что после появления на Гриммо молодой привлекательной девушки, после магической свадьбы на алтаре Рода, у него не останется ни время, ни сил, ни желания буянить.

Идиот. Это я о себе. Прожить долгую, совсем не легкую жизнь, начавшуюся в приюте Вула и закончившуюся, когда я засмотрелся в зеленые глаза малыша Пророчества, того же Гарри Поттера, который являюсь я нынешным днем и поверить обещаниям буйнопомешанного беглеца из Азкабана! Ну, что сказать. Век живи, век учись.

Заподозрил я неладное в тот самый момент, когда я уведомил Сириус, что через час домой прибудет парикмахер, чтобы привести будущего жениха к появлению молодой невесты в готовности. По красоте. Мне показалось, что серые глазоньки Сириуса загадочно сверкнули и показалось, что слышу скрип шестереньки в его голове. Но я успокоил себя мыслью, что это он паникует насчет внешности девушки, мисс Мелиссы Смит. И я поспешил заверить крестного отца, что останется доволен невестой.

Кричер занялся подготовкой Ритуальной комнаты к ритуалу бракосочетания. Разносил туда-сюда длинные белые хлопчатобумажные рубахи, венки из маленьких белых розочек, целые охапки свеч, батареи флаконов, мазей, ароматы. Но Роберт, мой личный эльф, которого я никак домовиком не мог назвать, все время ошивался рядом, моментами касаясь лапкой до моей руки.

Пришел парикмахер и Лолли быстро увела его в ванную комнату будущих молодоженов, где, после третьето купания этим утром, хрустящий от чистоты Сириус ждал его. Через два часа перед моими глазами предстал постриженный по магловской моде молодой, несколько худощавый и испуганный, человек. Я заплатил парикмахеру, он дал мне Клятву молчания о личности сегодняшнего клиента и перебежками, сбежал. Или мне так показалось.

— Они поменялись местами, милорд, — тихо пробормотал Роберт. — Ваш крестный и мужчина с ножницами. Мистер Блэк заставил гостя выпить Оборотное...

Я застыл. Вот же жук!

— Следуй за ним и тащи Сириуса обратно... — я подумал, куда он для начала отправился бы, получив долгожданную свободу. — Тащи сюда и того, к кому крестный побежал.

— Позову Крукса, чтобы помочь Роберту? — спросил эльф.

— Зови. Жду.

Через пять минут в прихожую послышался шум и крики. Кричала леди Вальбурга с портрета.

— Ах, ты, пройдоха безответственный! Снова начинаешь привечать своих зловредных дружков!

Я поспешил на огонек. И опешил.

На полу валялись тела двоих — моего крестного отца в образе давешнего парикмахера и еще одного незнакомого мужчины слишком потрепанного, измотанного вида.

— Роберт, Сириуса в его комнате с антимагическими браслетами на запьястях и на ногах. Второго... Кричер! Сюда! — Блэковский домовик появился моментально, окинул картину сгруженных в кучу тел и крутанул выпученные преданные глаза в мою сторону. — Этого, второго мужчину запри в карцер. Раздень догола, разпни его на стене. Пусть подождет, пока я с Сириусом поговорю.

— Кричер слушает и выполняет, милорд!

Наверху меня ждали двое под обороткой — Сириус и парикмахер в образе Сириуса.

— Крестный, отдай гостю его плату и извинись немедленно за то, что впутал его в своих игрища. — Тот медленно, нехотя, зарылся в карманах магловских брюк и вытащил оттуда кошелек с десятью галеонами. Я взял его и отдал человеку со словами. — Мистер, я приношу свои извинения от имени Главы рода Блэк за плохое воспытания одного из его представителей. Прошу, подождите в малой гостиной, пока действие Оборотки пройдет, иначе я не гарантирую вам долгую и спокойную жизнь. Не после приказа министра магии, Корнелиуса Фаджа, при встречи с беглым зеком, Сириуса Блэка — или того, кто выглядит, как него, — я махнул рукой в сторону гостя и тот покрылся красными пятнами, — сразу и немедленно передать того аврорам для дальнейшего поцелуя дементорами.

Щеки гостя из красными резко побледнели. А я позвал Крукса и приказал тому организовать нашему „маскированному” под Сириуса гостя хорошего перекуса с чаем, кофе или чем-то посерьезней, пока маскировка спадет.

Когда в комнате остались мы двое с Сириусом я, без вступления, обяснения и предупреждения, замахнулся и влепил тому громкую затрещину. От удара по щеку Сириус не упал, но был ошеломлен, по меньшей степени. Схватив лицо обеими руками, округлив обиженные, все еще карие глаза, он спросил незнакомым голосом:

— За что?

— За то, что ты опять меня подставляешь, крестный! В который раз предаешь меня, скажи! Я все за тебя делаю, чистокровную красавицу тебе в невесты уговорил, а ты... Сбегаешь. Бежишь к незнакомому волшебнику...

— Лунатик не незнакомый. Это мой...

— Лунатик, ... Кто это? — Вдруг в голове щелкнуло. Мародеры, чтоб их. — Ааа, Ремус Люпин, оборотень. Понимаю, понимаю... Тот, который даже пальцем не шевельнул, чтобы тебе как-то помочь...

— Но его никто бы не услышал...

— Да ну! Не услышал, да? И по какой такой незначительной причине смотался к нему?

— Он бы связался с Дамблдором, он нынешний Верховний Чародей Визенгамота, он бы...

— Агааа, а не тот ли самый Дамблдор, будучи уже Верховным Чародеем сам назвал тебя Хранителем тайны Фиделиуса своего собственного производства над домом моих родителей. Как результат — ты на пожизненное в Азкабан. Я — под большим пальцем Дамблдора. А его вороватые ручки в моем Целевом сейфе? А? Что скажешь, крестный?

— Я не только затем сбежал...

— А зачем?

— Я не хочу жениться. Если она не будет в моем вкусе, я не стану ничего с ней делать, Сохатик! — взвинчено верещал он. — Эта твоя миссис Картер, откуда ей знать какие мне девушки нравятся?

Увиливает мой крестный отец, по-всякому я ему не верю. После двенадцатилетнего целибата на острове в Северном море, где из женского пола одна только Беллатрикс, да неопознанные особы из дементорского вида. Если таких есть. И вдруг — „если она не будет в моем вкусе”. На те, капризы.

— Слушай, я лично на девушку смотрел, крестный. Она довольно привлекательная. Умная. Мастерство и три подмастерья у нее. Ты можешь похвастаться подобными достижениями? При этом, при этом, она из семьи, потомков Пенелопы Хафлпафф. Из семьи Смит. Блэки со Смитами веками не пересекались, а это очистит кровь Рода...

Сириус вскидывается, глухо и утробно рыча.

— Ненавижу предков. Меня род не интересует. Не зачем было стараться. Просто опусти меня. Я смотаюсь в Южную Америку, в Африку или в Китаю...

— Знаю я твои обещания. Смотрю в карие глаза уважаемого парикмахера и сразу верю. Вот, из-за твоего наплевательского отношения к предкам, Хранитель рода Блэк выбрал меня, вдруг меня! Главой вашего рода. Хорошо, крестный, поступаем следующим образом. Вечером придет мисс Мелисса, вы проводите ритуал бракосочетания на алтаре, чтобы немедленно зачать наследника..., хммм, или наследницу. После этого отправляешься в свою военную часть, вот с этими браслетиками на руках и ногах, чтобы не устраивал Нарушения Статута. Служишь два года, участвуешь в войне, общаешься с настоящими мужиками. Учишься быть взрослым. Через два года у тебя будет отпуск, во время которого я — что говорится, сниму с тебя анамнез — достоин ли ты обеления перед властями волшебного мира или еще время нужно.

— Но, но..., яяя, хм, — он задумался, представил себе каково будет это участвовать в настоящих сражениях, стрелять из магловских самострелов, брррр. — Я согласен. Только, не бей меня больше. Мне стыдно.

Пора было наведаться к нашему неприглашенному гостью, как его там назвал Сириус, Лунатиком, что ли? Услышать его версию случившегося. Чай, узнаю что-то новое, кроме того, что мои сподвижники — в особенности один вредный зелевар Снейп — мне о банде Мародеров рассказывали. Что те были на особом положении у директора школы, Дамблдора. Он, со своей стороны, до неприличия часто, закрывал свои глаза на их проделки, нередко граничащие с мелкими преступлениями.

Во время допроса я не стал зажигать в коморке, где оборотня распяли мои домовые эльфы, факелы. Вошел тихо, но тот услышал мои шаги. Еще бы. Я бы удивился, если бы он этого не сделал. В темноте, на уровне выше моей головы, светились ярким желтым светом его внимательные глаза. Громко вдохнув воздух, он прикрыл эти две фары и вздохнул.

— Ты пахнешь Джеймсом Поттером... — выдал он, не открывая глаза. — Ты Гарри? Гарри Поттер? — Я пожал плечами, подумав, что не от того хотел сохранить инкогнито. — Не отвечай, я знаю, что это ты. — Он продолжил уже тихим, каким-то бархатным голосом. — Освободи меня, Гарри, я не враг тебе.

Допрос можно было продолжить в более приятной обстановке. Например, позволить тому не висеть на крюках на стене, а присесть на твердый деревянный табурет. Что я ему и устроил. И начал с вопроса почему мой крестный, сразу, как получил возможность сбежать, аппарировал именно к нему, к Люпину. Ответ меня удивил и обеспокоил одновременно.

Этой осенью Люпин должен был занять в Хогвартсе пост преподавателя по ЗОТИ. По приглашению лично директора Дамблдора. И мог бы, однажды, похлопотать за Блэка.

— Откуда Сириус знал, что у тебя будет такая возможность? — удивился я, не заметив, что говорю с будущим профессором на „ты”.

Выяснилось, что Сириус, сбежав из Азкабана, сначала со своим школьным дружком связался. И знал он, знал блохастый кобель, что у Люпина будет прямая возможность поговорить с Дамблдором не как с директором школы, а как с волшебником, занимающим должность Главы Визенгамота.

— Мистер Люпин, вы сам понимаете, что все это недопустимо, — заговорил я официальнын тоном. — Недопустимо, чтобы вы соглашались на предложение директора занять должность преподавателя. Потому, что вы темная тварь — оборотень, по классификации Министерства магии. Это первое.

— Но меня пригласил лично...

Я его прервал. Терпеть не могу, когда со мной общаются, как с незначительной особью.

— Повторяю, — повысил я голос. — Это было первое мое возражение. И, если я увижу вас в стенах замка в роли какого-либо преподавателя, я вас моментально убью и за это меня никто не будет наказывать. Я ясно выразился? Молчать! — рявкнул я напоследок, заметив, что тот открыл рот, чтобы возразить мне. — И второе, теперь слушайте меня внимательно, я не позволю, чтобы вы растрепали перед Альбусом Дамблдором то, где, когда и при каких обстоятельствах со мной встречались! Поэтому, я беру с вас Нерушимую клятву молчания по этому вопросу. Без нее вы отсюда живой не выйдете. Алтарь Блэков, знаете ли, давно не подпитывали жертвоприношениями. Что выбираем?

Сидящий на табурете оборотень божился и клялся всем богам мира, что ничего плохого не замышлял, он просто хотел посодействовать дружку-мародеру. Но Нерушимую клятву дал, как миленький. На всякий случай, когда он уходил из особняка, я отправил за ним Роберта с указанием — если Люпин аппарирует в Хогвартс, немедленно подчистить тому память за последние сутки.

Спросив сначала у Роберта может ли он накладывать на волшебников заклятия. Эльф криво ухмыльнулся и сказал:

— Милорд разве забыл, что объект не волшебник, а волшебное существо?

Мда. Старею, старею...

* * *

Вечером, во входную дверь постучали и Кричер с хлопком исчез из гостиной, чтобы встретить гостей. Прибыли Тонксы, всей троицей. Красивая, длинноволосая дама, Андромеда — изгнанная Вальбургой из Рода за мезальянс с маглорожденным — вошла первой. Вся окутанная неистребимым флером выросшей в среде благородства и строгого воспитания, она заполнила собой и своим тонким парфюмом все пространство прихожей. За ней прошмыгнула и сразу споткнулась о порог, молоденькая девушка, неожиданно одетая в мантию стажера Аврората и со странно плывущей внешностью. Заметив ее, я буквально задохнулся — девушка была метаморфиней! Блииин! Метаморф в моем Роде возвысил бы его в волшебном мире до небывалых высот! Как мог я не знать о ее существовании? Ээээх, мог бы не ходить-искать невесту для Сириуса на стороне, она была рядом. Надо было только позвать ее.

Метаморфиня, подумал я и чмокнул воздух над ручкой ее матери. Умница Андромеда, вот кто она. Вот, что означает очищенние крови вливанием Новой крови. Простите за тавталогию.

Как зовут эту девушку, одними губами спросил я у Кричера.

— Миссис Андромеда Ливия Тонкс, мисс Нимфа-Дорея Тонкс, мистер Теодор Тонкс! — возвестил ушлый домовик, одновременно отвечая на мой вопрос.

Дальше следовало расшаркивание между родственниками — между мной и теми, кого я пригласил на свадьбу крестного. Пришлось мне дать им обещание, что сразу после бракосочетания, я верну их обратно в Род.

Пока мы ждали прибытие остальных родственников и сватов с невестой, я пригласил Тонксов подняться наверх, в гостиную, и угоститься расставленными там напитками и закусками по своему усмотрению. Ведь, не чужие же! Семья Картрайт должна была сопровождать гостей со стороны невесты.

Остальные гости, которые были как-то связаны с Блэками, прибыли камином и единодушно и радостно присоединились к Тонксам. Для них оставалась только одна загадка — кто была та смелая и безбашенная девица, которая согласилась на брак с этим отморозком, Сириусом, которого было бы мало выпороть до бессознательного состояния. Не то, что организовать ему свадьбу.

Когда во второй раз во входной двери постучали, Блэки были уже навеселе и громко разговаривали, обсуждая прошлые события своей бурной молодости. Увидев чету Смитов, разговоры мгновенно заглохли. В наступившей тишине прозвучал дрожащий голосок старенькой бабушки, сидящей за столом:

— Смиты? Вау! Тому, кто организовал этот брак надо присудить орден Мерлина первой степени...

Сваты, чета Смитов, гордые, как не знаю кто, вели всю покрытую белой фатой дочь. За ними, улыбаясь от уха до уха, шли Картрайты. Анабелл, моя так называемая опекунша, подмигнула мне и я в ответ показал ей поднятый вверх большой палец правой руки. Орден Мерлина заслужила она и только она.

Из своей комнаты спустился Сириус в торжественной, парадной мантии рода Блэк и с насупленной миной на лице, демонстрируя всем свое несогласие с предстоящим. Ну и пусть хмурится. Главное, чтобы сделал свое дело, зачал ребенка, а там посмотрим как его самого в род Homo sapiens возвращать.

Я вышел из-за высоких фикусов у окна и пригласил гостей двигаться вслед за мной в Ритуальную комнату. Мое появление удивило всех, но они свои мысли насчет моей личности и роли, которую я здесь выполняю, держали при себе. Сириус, взяв одетые в белых кружевных перчатках пальчики невесты, скосил недовольный взгляд на завуалированную девушку. Пусть, пусть хмурится, повторил я себе в уме. Я был на все сто процентов уверен, что, как только он увидит лицо мисс Мелиссы, забудет все на свете, захлебываясь слюной. Надо было моей опекунше, миссис Картрайт, какой-нибудь особый подарок сделать, чтобы отблагодарить за ее старания. О, я знаю какой подарок ее обрадует больше всего — недельный отдых на просторах Салазара, моего предка. В беломраморном замке, под волшебными небесами.

Все в помещении с алтарем, где должно было состояться бракосочетание, было уже подготовлено Кричером. У входа, стоя шеренгой, ждала вся моя личная пятерка домовиков, все в снежно белых накидках, с выражением торжества на лицах.

Свечи горели, аромат ладана, сандала и чего-то еще, наполнял воздух. Обсидиановая глыба алтаря, отражая свет факелов, словно пульсировала, готовясь к ритуалу.

Мать невесты начала снимать дрожащими руками фату с головы дочери. Все присутствующие, затаив дыхание, смотрели круглыми глазами. Нимфа-Дорея ерзала на месте от избытка впечатлений. Ее мама держала дочь за руку, не позволяя ей совсем выпустить из под контроля свой дар метаморфизма. Только мой крестный, всем своим видом изображая недовольство, крутил головой, смотря на все вокруг, только не на невесту.

Когда последний покров с головы невесты упал на пол, я поймал взгляд Сириуса и одним подбородком кивнул на выбранную мной ему в невесты девушку. Вздохнув обреченно, крестный повернулся к ней и ... в общем, одним словом, выпал из реальности. Миссис Картрайт, заметив его реакцию, победоносно ухмыльнулась.

Я знал, что мисс Мелисса красавица. Но сегодня она была неотразима с этими ее темными, густыми, собраными двумя золотыми шпильками в высокий кок, волосами. Ее лицо, с зардевшимися щеками, было изящно и бело, как снег. Огромные темно-голубые глаза с неверием уставились на Сириуса. Все удивленно ахнули, осознав, что жених невесте очень понравился. Она несмело и стеснительно улыбнулась ему и Сириус, не сдержал свои эмоции в узде, сделал шаг к ней и обеими руками плотно прижал к себе невесту. Встретившись со мной взглядом, он благодарно кивнул мне и прикрыл глаза веками, сильно сжав их. В уголках его глаз — что? — непролитая слеза заблестела?

Громкий вздох облегчения со стороны родни и сватов сопроводил объятия жениха и невесты. А дальше... Дальше все прошло, как говорится, по маслу. Когда молодожены сочетались под восторженные катрены свидетелей, были вспышки света, были волны цветочных ароматов. А когда девственная кровь невесты пролилась поверх алтаря и Камень рода заискрил, на свадьбу явился сам Хранитель рода Блэк, черный пес Гримм.

На следующий день я, в сопровождении обоих Картрайтов, отправился на стройку в Литтл Хэнглтон, чтобы проинспектировать ремонт. Дом, унаследованный мной от моих родственников Риддлов, стал выглядеть более приличным и приятным для глаз. Работники уже заменили крышу и окна новыми, с внешней стороны стены были повсюду оштукатурены и окрашены благородным терракотовым цветом с белыми наличниками вокруг окон. Когда мы приехали на автомобиле Картрайтов, мы застали строителей во время работы над новой оградой вокруг участка. Осмотрев все, дав бригадиру указания и оставив мастеров работать, мы отправились в сторону входа к моей другой собственности. К моему новому миру, названному „Просторы Салазара Слизерина”.

Картрайты, пересекая границу, на некоторое время забыли, как дышать, увидев, что там, с другой стороны мембраны, находится. А потом медленно, оглядываясь на каждом шагу и восторженно восклицая, они последовали за мной по мосту, по дороге, ведущей к замку.

Здесь уже побывала команда моих домовиков, которым я отдал приказ восстановить и подготовить к проживанию первый и второй этажи, включая кухонные помещения, кладовки, гардеробные, ванные, гостинные, библиотеку. Кладовки заполнить припасами, держать под стазисом. Ткани портьер, ковры, мебель — восстановить, новое постельное белье, халаты и полотенца — закупить.

С моими гостями, за неделю их отдыха, я оставил Фабиаса — домовика, которого меньше всех остальных задействовал все это время. Поставил ему задачу заботиться о семейной чете, выполнять их всех пожеланий, готовить и помогать им во всем. А в свободное время он может заняться очисткой нескольких — десяти примерно — комнат. Фабиас радостно подскочив, умчался выполнять мои пожелания.

Попрощавшись с гостями, я позвал Роберта и вместе с ним отправились на экскурсию. Пора было уделить некоторое время на изучение того дремучего леса за рекой, где процветала — я был в этом уверен — богатая жизнь многочисленных видов магических и обычных животных. Я должен был подумать над тем, могу ли я привести сюда Саххеша, василиска. Если тот это перемещение одобрит, конечно.

Оставив молодоженов одних на несколько дней, чтобы им не мешать и чтобы я мог вдоволь обследовать свои Просторы Слизерина, и вообще отдохнуть, я надеялся, что у Сириуса не останутся силушки делать глупостей.

Оказалось, я смотрел на проблему односторонне. Может, у него ни сил, ни желания не было с кем-либо из внешнего мира контактировать, но у внешного мира на него были свои расчеты. Хорошо, что я вовремя вернулся на Гриммо.

Оказалось, у этих постаревших подростков — оставшихся в живых мародеров — были особые способы связи — сквозные зеркальца. И об этих зеркальцах знал мой персональный враг на все времена — сам Альбус Дамблдор. Когда к нему явился Ремус Люпин, которого я легкой рукой освободил, его бывший директор не забыл спросить у него, сохранился ли у его любимых мальчиков тот способ связи, о котором он, в свое время сам позаботился. И наш неудавшийся преподаватель с радостью одолжил ему свое зеркальце.

Дамблдор немедленно попытал связаться с Сириусом. И попытал навязаться к тому в гости. Хорошо, что Кричер бдил и моментально явился передо мной, пока я еще отдыхал в своей палатке на лесной поляне в моих Просторах.

— Милорд, безумный Сириус намеревается открыть вход в дом на Гриммо постороннему человеку! — взбудораженно запричитал он. — Я напомнил этому недостойному сыну рода Блэк, что вы подобное поведение не одобрите. Но он...

— Перенеси меня в дом! — вскинулся я. — Я его, этого придурка, немедленно отправлю в военную часть.

Застали мы моего крестного отца в прихожей, с протянутой к дверной ручке рукой.

— Стой! — крикнул я и он встрепенулся. — Петрификус тоталус! Кричер, бери Сириуса и закрой его в подземелье. Я тем временем подниму все щиты дома.

Домовик схватил замершую тушу крестного и утащил его вниз, пока тот обижено вращал глазами, пытаясь протестовать. Что за идиот этот недоносок, Сириус! Ты говоришь ему, что не надо делать то и то, а то его поймают и заставят горбатиться во имя чужого блага. Так нет! Он сам себе на уме, если бы что-то из мозговых клеток водилось в его голове изначально.

Я сделал входную дверь прозрачной изнутри, чтобы посмотреть кого там пригласил в дом мой крестный и мои ожидания полностью подтвердились. В подножии лестницы, оглядываясь во все стороны, стояла целая куча людей. Они не видели сам дом потому, что дверь оставалась закрытой и никто всю эту толпу внутри не приглашал. Но они кучковались и с нетерпением ждали момента попасть на Гриммо 12.

На острие толпы стоял белобородый старик — всем известный Альбус Дамблдор — с узловатой волшебной палочкой наперевес, направленная строго вперед. И, как только хозяин — как он думал — появится в проеме, сразу пригвоздить Конфундусом.

И все. Поминай, как звали Сириуса Ориона Блэка. С этого момента он станет комнатной собаченкой директора школы.

За спиной Дамблдора, переступая с ноги на ногу, чуть ли не подпрыгивая от желания войти в дом Блэков, во все глаза зыркала рыжая, взрослая женщина. С намерением не только войти, но и остаться здесь, по возможности навсегда. Потому, что была она вся нагружена тюками. Словно магла какая-то, а не волшебница, которая одним взмахом палочки может уменьшить все это да размера спичечной коробки. Но, по всей вероятности, сама перспектива перекочевать жить в центре Лондона, недалеко от всем известного входа в волшебный мир — паб „Дырявый котел”, застил ее глаза и ее мозги пеной радужных мечтаний. До такой степени, что об удобстве она и не подумала.

Вокруг нее толпились ее младшие дети. Хотя, близнецы — Фред и Джордж, парни долговязые и нагловатые с виду — детьми уже не были. Рон, мой — то есть, Гарри Поттеру, сосед по спальне и самоназначенный друг, первый и единственный — толкался плечами с близнецами, закрывая собой свою единственную сестру Джинни.

Мистер Артур тоже был тут как тут. Крутил головой, разглядывая редких прохожих и его губы кривились таким образом, что я мог по их движением прочитать, что он говорил.

— Маглы! Настоящие маглы! Как их много!

И это говорил человек, который в волшебном мире считали маглолюбом.

Последний ряд прибывших занимал мой давешный посетитель, мистер Ремус Люпин. Оборотень. Получите и распишитесь. Когда я взыскал от него Нерушимую клятву неразглашения, я не учел вот такую вот ситуацию — когда не он сюда приведет кого-нибудь, а кто-то другой пригласит его прийти с собой.

Ладно, посмотрели и ладно. Я удалил Чары прозрачности и отправился вниз, в Ритуальную комнату поднимать Защиту на осадное положение. Иначе, стараниями Сириуса, хоть я запретил все возможные связи с внешним миром: камин, совиную почту и просто выход из дома на Гриммо, у него, как истинного Блэка остались некие неудалимые права. Как следствие — рано или поздно он пустит сюда, в свой родной дом, всю эту компашку, и неизвестно кого еще, на проживание и полное иждивение.

Сириус, даже не будучи Главой, оставался — на этом этапе — наследником рода и хотя сам не мог спокойно и беспрепятственно пригласить кого захочет к себе в гости, сами гости могут прийти неприглашенными. Как сегодня и получилось.

Через два дня я выпроводил крестного отца в воинскую часть в сопровождении мужа миссис Картрайт. Дома осталась одна наша новая невестка, миссис Мелисса Блэк, уже беременная. До конца каникул за ней буду приглядывать и сопровождать каминной сетью, к ее родителям в гости, я. Мне она доверяла, я ей — тоже.

Долли, моя поттеровская домовичка, помогающая иногда тёте Петунии по хозяйству, аккурат второго августа принесла мне письмо из Хогвартса со списком необходимой литературой. Взяв письмо, я распечатал его и внимательно прочитал заголовки учебников. Ничего необычного, вроде... А, а это что такое? Я оцепенел от недоумения. Даже зажмурился, подумав, что мне мерещится. Какое Прорицание, какое УМЗ, Магловедение мне зачем? Я на такое не соглашался.

И решил тут же действовать.

Написал Мини, то есть, профессору Макгонагалл, декану Гриффиндора, к которому отныне я должен принадлежать, ответ-возражение, где гневными словами я высказал своё мнение по вопросу самоуправства Администрации школы. И предупредил её, что пожалуюсь всем инстанциям за несоблюдения правил обучения третьекурсников. В конце, я указал ей, что она должна «дисциплины по выбору» поменять на Древние руны, Нумерологию и Арифмантику. И отправил своё письмо при помощи Долли, во избежании.

Вечером, совиной почтой, ко мне вернулся ответ в виде второго, уже очень гневного письма с её отказом изменить перечисленные ранее предметы. Типа, всё уже согласованно, профессора ознакомлены со списками студентов. Для меня одного поблажек не будет.

Ага-ага, хмыкнул я и сразу написал новое письмо, которое должно было появиться у неё на рабочем столе поздней ночью. К нему я добавил звуковое оповещение в виде громкого мява мартовского кота. Гулять, так гулять — подумал я. Не убьют же, не исключат, не вывесят мой портрет на доске позора, ха-ха! В письме я не менее гневными словами попытался довести до её ума, что я, Гарри Джеймс Поттер, молодой, эманципированный волшебник, не стерплю, чтобы кто-то вмешивался в моё видение моего же собственного образования. И, что никому не позволено указывать мне, что мне изучать, а что нет. Два раза подчеркнул, что я сам знаю, которые из всех шести, предложенных для выбора дисциплин, соответстветствуют магической направленности моего собственного отчего Рода. Подчеркнул, что обучение профессора Снейпа никак не способствует изучению мной первой из магических специализаций рода Поттер. И задал ей вопрос, чем руководствуется администрация Хогвартса, когда препятствует мне готовиться ко второй специализации моего Рода? Ведь, артефакторам никоим образом ни УМЗ, ни Прорицание или — упаси нас, Мерлин! — не Магловедение не нужны.

На следующее утро школьная сова, пока я нежился в мягкой постели, уже стучала по стеклу окна спальни. Она принесла мне короткую записку, что я должен подчиниться распоряжения своего магического опекуна, самого директора Дамблдора. То есть, только УМЗ, Прорицание и Магловедение!

Она, Минерва, не заметила то место в моём предидущем письме, где я черным по белому написал, что я эманципирован. И что никакого опекуна у меня больше нет. Это меня разозлило. Они со мной не считались. Просто распоряжались моей жизнью как им заблагороссудится.

И мне пришлось пойти на угрозы. С той же школьной совой я отправил в Шотландию такую же короткую записку с незаконченным объявлением о Кровной вражде к ним двоим — Минерве и Альбусу. Пусть они оба хорошенько подумают, сидя на своих тёпленьких рабочих местах, что произойдёт и чем им аукнется, если я произнесу перед публики последние слова Клятвы. Это я могу в любой момент сделать в Большом зале, и всё!

Пусть боятся. Будут ходить у меня кровниками, если дальше продолжат давить на меня. Я, заниматься ерундой, не намерен. Магловедение, блин! Эти двое с возрастом совсем умом поехали и окончательно чокнулись.

Профессор Макгонагалл, по всей вероятности, последнее письмо — ввиду того, что оно коротенькое было, прочитала и прониклась до того, что ознакомилась со всеми моими предыдущими посланиями. В особенности, с моим категоричным отказом следовать замыслу директора Дамблдора. Потому, что назначила мне личную встречу двадцать пятого августа в Дырявом котле. На десять часов утра.

Ого-ага! Разбудил я гнёздо ос и они разжужжались.

Ну и ну!

Я эту дату не стал дожидаться, а со списком в руках, самостоятельно закупился в книжном магазине Флориша и Блоттса необходимой литературой. Хотя, там тоже образовался неприятный казус, из-за которого я устроил скандал уже продавцу. По тому же поводу, выше указанному. Продавец, как только узнал меня, быстро достал из-под прилавка именной пакет „ГП — третий курс” и радостно вручил его мне.

— Пятнадцать галеонов, мистер Поттер! — широко улыбаясь, сказал он.

Но я, зная подковёрные игры нашего директора Дамблдора, прежде чем расплачиваться, распаковал его. И что вы думаете нашёл в нем я? «Чудовищную книгу чудовищ» — прочитал я и фыркнул — профессор Рубеус Хагрид.

Рубеус-блин-Хагрид! Из него, незакончившего третий курс обучения в Хогвартсе, профессор, как из слона балерина.

«Как рассеять туман над будущим» Кассандры Ваблатски. Я знал, то есть, слышал об этой знаменитой прорицательнице, но не она, а её внучка (или правнучка), будет вести этот предмет. Сивила Треллони — это имя расшевелило шестерёнки в моей голове. О, это та самая дамочка, которая произнесла знаменитое, но жутко секретное Пророчество, которое довело меня до сегодняшнего дня. Ладно, отправлю ей целую коробку хереса, слышал, она пьёт его в промышленных масштабах. Но чему может научить меня эта дура, если у меня только два глаза и никакое внутренное око не проснулось с вселением в тушку Поттера? Из меня... Вы понимаете.

Третью книгу я просто бросил под ноги продавца и прорычал сквозь зубы:

— Кто вам приказал подготовить конкретно для меня этот набор учебником, милейший?

Он начал хлопат глазами, не понимая смысла моих претензий.

— Из Хогвартса я получаю каждым годом список третьекурсников и список кто из них каких предметов выбрал, мистер Поттер. Мне было указано, что...

— Я не был уведомлен, что мне придется выбирать. Второй курс я закончил, как обычно, лёжа в бессознательном состоянии на койке в Больничном крыле. Но, я выбираю другие предметы — Нумерологию, Арифмантику и Древние руны. Так, что принесите мне нужную литературу, а не делайте из меня дурачка, который ничего не понимает. А те, которые вы дали мне первоначально, отправьте тому, кто дал вам неправильные указания. За счет получателя посылки.

Вернувшись на Гриммо я весь пылал от гнева. Срывая связки, я по взрослому матерился в адрес директора, замдиректора, Мерлина и Морганы в одном лице. Домовики не посмели предстать передо мной, но не новоиспеченная миссис Блэк. Она прибежала на мои крики и, остановившись у двери, вперила вопросительный взгляд в меня.

— Гарри, что происходит? Почему ты такой разозлённый? — спросила она. — Кто тебя довёл до такого состояния.

Её появление резко заткнуло мой гневный выпад и я устало упал на ближайшее кресло. В двух словах я рассказал ей о моей переписке с деканом Гриффиндора и о моих проблемах с закупкой учебной литературы.

Миссис Блэк, эта святая женщина, выслушала меня, не ухмыльнувшись, только кивала головой. Когда я закончил, она ничего не сказала. Посмотрела на мой изможденный вид и позвала Лолли. Та появилась в одно мгновении.

— Принеси молодому лорду чай с этими твоими прекрасными шоколадными кексиками, которые ты этим утром испекла, Лолли. Мне тоже принеси несколько. — Подумав немного, молодая женщина пожала плечами и пожаловалась в пространстве: — Ох, растолстею я от твоей готовки, Лолли.

— Лолли исполнит все наилучшим образом, миссис Мелисса! — зарделась от удовольствия маленькая домовичка и ускакала из комнаты.

Миссис Блэк посмотрела на меня исподлобья и погладив мантию но коленях, заговорила:

— У тебя до встречи с профессором Макгонагал, осталось почти двадцать дней, Гарри. Давай развеемся, прокатимся с тобой по миру, что скажешь? Ты уже закупился необходимым, Сириус сидит запертым в казарме, восстановление твоего дома в Литтл Хэнглтоне идет быстрыми темпами. Я приглашаю тебя в гости к моим родителям. Покажу тебе свою зельеварню, повторим материал первого и второго курса, наварим всё, что будешь изучать на третьем. Тебе нужно получить некоторых предварительных знаниях о Древных рунах, проштудируем учебники по Нумерологии и Арифмантике. А потом отправимся с родителями во Францию, полежим на пляжах, позагораем, пока я не начала походить на бочку. Буду рада твоей компанией. И обдумаем вопрос — подавать ли против твоей деканши жалобу на самоуправство в Отдел образования Министерства магии. Что скажешь?

Что скажу — однозначно я „ЗА”! Подскочив, я исполнил обезьяний танец короля Луи вокруг практическимиссис Мелиссы. Пофигу, что я был... да, был я, когда-то пожилым мужчиной. Нынче я подросток и я в восторге от пляжных перспектив. Я хочу наварить кучу зелий, повторить изученное пятьдесят лет назад...

Миссис Блэк снисходительно хихикает и отправляется наверх собираться при помощи Кричера, который души в ней не чает.

* * *

Двадцать четвёртого августа, держа Роберта, моего воинственного эльфа, за костлявую лапку, я накрыл нас обоих мантией-невидимкой и он перенес нас в зал магического паба в половине десятого. На случай, если Минерва заявится раньше указанного ею часа.

Оглянулся в слабо освещенном зале паба. Всюду было пусто, кроме одного из столов. Дааа, подумалось мне, грязно играет Альбус, очень грязно.

Вокруг этого, единственнного занятого стола, кучковалась, набивая животы лапшой, семейка самых верных, поэтому и самые любимых приспешников Дамблдора — рыжая свора Уизли. Которая недавно, при помощи своего благодетеля, пыталась проникнуть, вселиться жить и, практически, завладеть моим домом на Гриммо. Тем домом, где между прочим, уже живёт молодая миссис Мелисса Блэк. Ей, беременной, такое соседство — с предателями и отщепенцами, сто раз не нужно. А ребёночку, если подумать хорошенько, даже вредно.

Вдруг, среди рыжиков я заметил голову, которая отличалась от морковного колера. Голову покрывала копна каштанового цвета кудряшек. Я узнал свою, Гарри Поттера, однокурсницу и мозгового центра Золотой гриффиндорской троицы, мисс Гермиону Грейнджер. Своими удивленными карими глазами на белом, умненьком личике, она была похожа на косулю среди стаи голодных рыжих гиен. Что ищет она среди этих... этих отбросов магического мира? Знает ли она, что у семейки Уизли за репутация такая в волшебном мире? Кто-то открыл ей глаза, за что Магия карает некоторые рода, что те считаются Предателями и Отщепенцами?

«... за то, что мы относимся к маглам дружественно...» — прозвучало воспоминание мальчика Гарри в моей голове. Ага-ага, «дружественно к маглами», фу!

И вот она не только сидела с ними за одним столом, она обеими руками обнимала потерявшую свою магию единственную сестру шестерых братьев Уизли — Джиневру, и утешала её, что-то шепча ей на ухо.

Под мантией-невидимкой Джеймса Поттера мы с Робертом приблизились к ним, оставаясь ими незамеченными и я прислушался к их шумному разговору.

— Что делать, Арчи, что нам делать? — голосила рыжая толстуха, матриарх семейки, совершенно не смущаясь тем, что они не в Норе, а в общественном месте. — Как нам свести дочечку Джинни с Поттером, если ей путь в школу заказан? Не переехать ли нам жить в Хогсмид, ближе к школе, а, Арчи? Тогда, во время походов в деревню, наши мальчики приводили бы его к нам в гости? Скажи, что по этому поводу думаешь?

Арчи, тот же мистер Артур Уизли, выпучил глаза, услышав неожиданное предложение своей жены.

— А когда ты придумала это, Молли? — крикнул ее муж. — На какие шиши?

— Ну, продадим Нору... — несмело предложила она.

— Продать? — возмущённо воспротивился Артур. — Да кто купит у нас наш дом, Молли? У нас соседи даже одно яйцо никогда не покупали.

— Сдадим, хоть...

— Кому, оборотням? Не-е-ет, нет! Забудь, Молли. И у нас нет денег на переезд. А даже если бы они были, то нас сами жители Хогсмида оттуда изжили бы. Прогнали бы, жить нас туда не пустили. Знаешь какая у нас проблема...

Но его жена не унималась и продолжила настаивать на своем:

— Всё лето искала выход, Арчи. Не могу смотреть на плачущую дочурку. Разве тебе её совсем не жалко?

— Конечно жалко, Молли, как можно не жалеть нашу маленькую красавицу! — Услышав слова мистера Уизли, я закатил глаза. Джиневра красавица? Ой, держите меня семеро! А то, сбегу я на край света. — Сами виноваты, промахнулись, упустили момент посмотреть на то, что дети прошлым летом принесли с собой домой. Но, ты сама знаешь, после того случая её долг жизни лег на меня, её отца, — продолжил Артур, — и я не могу ничего по поводу твоих жалоб сделать, Молли. Не могу, понимаешь?

Рыжее пугало — так называемая „красавица” — продолжает монотонно хныкать, раздражая меня до зеленых чёртиков. Но я оставался на месте, чтобы, пока ждал Минерву, слушать их тайны.

Гермиона гладила Джиневру по голове и тыкала ей в руки свой чистый и белый носовой платок, чтобы та вытерла текущие из носа сопли. Глядя на сестру, выражение лиц её братьев, по идее, должно было быть сочувствующее. Однако те смотрели на сестру с отвращением, граничащим с бразгливостью, с бескрайней усталостью и всеобъемлющим презрением к ней. Братья Уизли в своём репертуаре. Сами подтвердили устоявшееся в волшебном мире Британии отношение к сквибам.

Послышался хлопок и посередине свободного от столов места в зале паба появилась профессор Минерва Макгонагалл. Наконец-то.

Декан внешностью была похожа на высушенную на ветру скумбрию или воблу. Темно зеленая клетчатая мантия, тугой узел волос на затылке, маленькая ведьминская шляпка с орлиным пером на голове. Она крутанула серыми, чуть навыкате глазами и, увидев семью Уизли, сидевшую вокруг стола, сжала в ленточку тонькие губы и отправилась к ним.

Вся свора рыжиков, заметив приближающуюся к ним уважаемую персону — саму заместительницу, самого директора Хогвартса, профессора Альбуса Дамблдора — притихла и перестала есть. Выпрямился только глава семьи, Артур Уизли и церемониально поздоровался с ней. Макгонагал только кивнула небрежно. И напрямую спросила:

— Мистера Поттера ещё нет? — Вся семейка Уизли изобразила удивление, словно впервые слышат о том, что я появлюсь в Дырявом котле. — Он должен явиться точно к десяти...

— Неужели? — округляет глазами миссис Уизли. — А нам директор Дамблдор утром написал и сказал, что ты встретишься с нами сегодня утром. И мы все приехали, комнаты заказали...

Гермиона Грейнджер открывала и закрывала рот, пытаясь что-то сказать, но кто-то заранее бросил на неё Силенцио. И она обижено насупилась.

— Ладно, ладно, — махнула рукой Макгонагалл. — Он приедет. Но с ним я сама поговорю сначала. Наедине с ним. Вы в наш разговор не вмешивайтесь. А как закончу, он весь в вашем распоряжении...

— А ключ от его сейфа Альбус передал тебе, Минерва? — вдруг спохватилась миссис Уизли. — Нам надо изъять из его сейфа...

Лицо замдиректора приняло весьма озадаченное выражение.

— Ключ от сейфа Гарри Поттера? Разве он не у мальчика? — удивилась она.

Миссис Уизли покрылась красными пятнами от смущения.

— Нууу, мальчик у нас еще слишком молодой и неопытный. Доверять ему ключ сейфа, полного золотом, будет опрометчиво! Так сказал директор Дамблдор. Ключ все время у него хранится, а мне он его отдает только во время покупок. Забыл, что ли, что мы сегодня закупаемся? И чем мы будем...

— Но это сейф мистера Поттера, Молли! — воскрикнула Минерва. — Это крайне неправильно пользоваться неопытностью мальчика и самим распоряжаться чужим имуществом!

— Он мог бы его потерять...

— Что, что потерять, Молли? — воскликнула Макгонагал. — Ключик от Гринготтского хранилища? Молли, да что ты говоришь?

Рука мистера Уизли легла поверх руки жены и она подняла на него глаза. После чего резко замолкла.

А я, услышав в словах Минервы нотки неодобрения, подумал, что с ней все еще имеет смысл поговорить-потолковать наедине. Но не внутри паба, а вовне, в магловском мире.

Словно подслушав мои мысли, Минерва крутнулась на каблуках и, оставив семейку Уизли с открытими от разочарования ртами, сама отправилась к выходу из Дырявого котла, ведущий в магловский мир. Она, наверно, надеялась, что я приду оттуда. Продолжая держать Роберта за лапку, я последовал за ней. У двери, подождав, пока она поднимет ногу, чтобы переступить через порог, я слегка толкнул ее сзади. Выскочил за ней, захлопнул дверь за собой, чтобы ее испуганный крик не услышала семейка ждунов внутри зала и дернул мантию-невидимку с себя и моего эльфа.

Прежде чем моя давнишняя и очень постаревшая подруга поняла что произошло, я схватил ее под руку и потянул к ближайшему магловскому кафе.

Она тут же подняла шум, пытаясь давить своим авторитетом, но я остановил ее протесты словами:

— Нам надо без свидетелей поговорить, профессор! А для этого нет ничего более подходящего, чем вот это вот кафе. — Я кивнул подбородком к вывеску с другой стороны улицы. — Посидим, чайку попьём, что-нибудь съедим... И обсудим мой выбор дополнительных предметов на третий курс. Полезных мне и моей будущей профессии...

— Но директор считает, что вы, мистер Поттер, должны следовать профессию своего отца. Стать аврором.

— Да? И до чего довел выбор профессии аврора моего безмозглого отца, профессор Макгонагал? До могилы. Я судьбу такую, лично для себя, совсем не хочу. У рода Поттер есть магическая специализация, ее я хочу придерживаться. Мои предки, мои более умные и удачливые предки, становились зелеварами и артефакторами. Но, при таком никчемном обучение и отвратительном к Гриффиндору в целом и ко мне, Гарри Поттеру в частности, отношении со стороны профессора Снейпа, мне никогда в обозримом будущее зелеваром не быть. Даже мечтать об этом не могу, ведь я не дурак. Но Артефакторика, как профессия, меня очень привлекает. Быть артефактором, это очень перспективная и прибыльная специальность... И интересная. Достойное продолжение стремлений моих предков.

Она открыла рот, чтобы возразить, но что-то смекнула в уме и захлопнула его обратно. Тем временем мы присели за уединенном столике и я, заняв место, продолжил излагать свои соображения:

— А чем УМЗ мне в этой специализации поможет, мэм? Или Прорицание? У меня к этим дисциплинам нет ни тяги, ни таланта. Из меня гадалка, как из гов... как из изпр..., — я сам заткнулся, поняв, что не могу выговорить задуманное сравнение перед ней, деканом Гриффиндора.

— Но директор... — возразила она.

— Директор мне, дорогая профессор Макгонагал, не мать, не отец и вообще никак с моим родом не связан. С какой стати некто, чужой мне, будет диктовать мне что-либо. Я недавно, в день моего Малого совершеннолетия, эманципировался. Принял присягу перед своими предкам, что продолжу их дело. Так, что в этом году я буду учиться, учиться и еще раз учиться. Больше на уговоры Рона валять дурака я не согласен. А, и кстати, я отказываюсь от позиции ловца в команде по квиддичу. Ищите другого...

— Но, мистер Поттер, вы самый удачный ловец после своего отца! — прервала меня Минерва.

Да-да, «после вашего отца», как бы не так!

— Остановитесь, профессор Макгонагал, я не слепой. Мой отец был не ловцом, а охотником. Ловцом был Чарли Уизли. Может, Рон приступит к тренировкам, он очень обрадуется. Он грезит квиддичем, не я. Чем мне квиддич к подготовке на профессию артефактора поможет?

— Я очень разочарована вашим отказом, мистер Поттер. Но, так и быть. Я попытаюсь уговорить директора Дамблдора дать вам добро. По двум вашим запросам.

Наш разговор прервал женский голос:

— Что желаете, мэм?

Рядом с нами стояла официантка. Мы сделали заказ и целый час разговаривали о прошедшем втором курсе.

Через полчаса я проводил Минерву до противоположного тротуара и проследил за её исчезновения за входной дверью Дырявого котла. После чего Роберт вернул меня на Гриммо.

Пусть Уизли утрутся. Сегодня со мной они не встретятся и деньги из моего хранилища им не светят. Не я Артура заставлял делать целую квиддичную команду мальчиков, вместе с запасными игроками. Должен, раз народил столько, сам выкручиваться и выдумать способ их поднять.

Впервые меня кто-то провожал в школу. И как Тома Риддла, и как Гарри Поттера.

Никто из маглов, в бытность мою Томом Риддлом, не мог даже подумать, что приютский сирота каждый сентябрь отправляется в необычную школу. А в сказочный мир. Мир магии, мир волшебства, драконов, русалок, единорогов. Куриные мозги простецов не видели дальше своего носа. Дальше мелочной наживы на бедных, беззащитных, брошенных детях, они мечтать даже не могли. Не было у них органа чувств, чем они могли мечтать. Фу!

Но, родственники Гарри Поттера о волшебстве знали. И мирились с присутствием того, у которого это волшебство с рождения было, с большим неудовольствием. Не хотели, но мирились, что два раза в год должны были соприкасался с тем, другим миром — сначала провожая, а потом забирая ненавистного племянника с того места, где два мира соприкасались друг с другом. Перрон на вокзале Кингс-Кросс, между девятой и десятой платформами. Непринятие сказочного мира волшебства объяснялось тем, что он был для них троих — отцу, матери и сыну семьи Дурсль, недоступен.

Не в этот раз. У меня уже была волшебная свита и на этот раз на вокзал меня перенес, вместе с моей новоиспеченной родственницей миссис Мелиссы, мой Роберт.

Прежде чем отправиться в путь, она три раза оглядела мой внешний вид, сморщив носик, пытаясь удостовериться, что утром я принял душ... На это я обиделся. Но она устало вздохнула и поправила выбившийся из прически темный локон:

— Не сердись, а? Знаю я вас, парней-подростков, все вы до единого жуткие неряхи. У меня два младших брата есть. Знаю я вас, как облупленных. Вечно заняты чем-то, не меньше чем мировой значимостью, рыскаете туда-сюда в обуви на босу ногу, едите на ходу что попало...

— Я не такой! — воскликнул я.

— Знаю, что ты не как все, Гарри. Но привычка осталась, извини.

Сундук я заменил на дорогой чемодан на колесиках. С расширенным внутренным пространством. С тремя отделениями, которые я заполнял скрупулезно записывая на отдельном листе, прикрепленном в каждом отсеке, что внутри сложено.

Оделся так же скрупулезно в простую на вид черную мантию. Не из магазина мадам Малкин. О, нет! Боже, упаси! Мантии мне шили на заказ из специальной ткани. Если можно было тот материал, из которого изготовливали мою одежду, назвать тканью. Это было выползок Саххеша и был он, кроме всего прочего, бронированным. Саххеш, это василиск, которого я, якобы, в конце второго курса, убил. Если забыли тот эпизод. Большой кусок из давно сброшенной кожи я отправил в Китай, где знают толк в работе с ценными материалами. Часть выползка они взяли, как оплату за труд, и мне не пришлось доплачивать.

То, что вернулось обратно ко мне, ничем не напоминало высушенную временем и специфическим климатом подземелий Хогвартса змеиную кожу. Разве только проступающим, если смотреть под определенным углом, специфическим чешуйчатым рисунком. Я долго мял бархатную на ощупь материю и тихо хихикал про себя. Дамблдор убил бы за то, чтобы заполучить кусок из доставленный из Китая рулона, якобы шелка.

Мои домовихи Долли и Лолли, вместе с миссис Мелиссой уединились на два дня и сшили мне школьную одежду из бесценной кожи Саххеша. Это время я потратил на встречу с семьями моих единомышленников в Литтл Хэнглтоне.

* * *

Встреча прошла по предварительному, задуманному мной сценарию.

Я пригласил своих гостей в мой мир и в мой замок. Не буду долго рассказывать как охали и ахали благоверные супруги моих последователей. Или как косились острыми, изучающими взглядами их сыновья и дочери, когда у входа-обелиска я зашипел, а потом и пропел пароль допуска в мои земли. Все было бы ничего, если бы не прибыл со своими родителями школьный недруг моего предшественника в этом теле, Драко Малфой. Мелкая, слизистая, бледная поганка.

Смотрел на это существо мужского пола, потом на его сиятельные родители и вспомнил осанку Абраксаса, старого лорда Малфой, горделиво вдернутый носик его супруги, леди Эфросины, и я диву давался, до чего безотказно действуют законы природы даже на таком, генетическом уровне. Как говорила наша, в мою бытность Томом Риддлом, преподаватель по Истории магии, миссис Батильда Бегшот — от двух ворон может вылупиться сокол. Бывает такое и это прекрасное стечение обстоятельств. Но какая трагедия, когда от двух соколов вылупляется ворона.

Вот такая трагедия — я собственными глазами увидел презрительный, моментами удивленный взгляд бледно-серых глаз мелкого. А после и собственными ушами услышал его писклявый, ломающийся голос. В тот самый момент, когда вся семья — вся троица Малфоев, аппарировала на участок, рядом с хижиной Гонтов. Драко, как только уперся взглядом в меня, закричал, ни на секунду не раздумывая:

— Потти! Что ты здесь делаешь? — И, прежде чем кто-то из старших захлопнуть тому рот Силенцио, его выражение лица осветила догадка. Не мешкая, даже не задумываясь над своими словами, он озвучил свои предположения: — Аааа, тебя доставили для потехи, да?

Он тоньким голосом заржал, а его бледно-серые глаза обвели взглядом толпу чистокровных семей. Никто его не поддержал и он озадачено посмурнел. А потом на него обрушилась боль. Круциатус его отца мгновенно остановил мозговой понос сынишки, пока тот скорчившись от боли, валялся на земле. Я смотрел не мигая на пищащего недоросля и думал — вот это вот жалкое создание в свои Просторы я не пущу никогда. Хоть он родственник. Хоть он сын моего верного последователя.

— Люциус, остановись, — приказал я смущенному мужчине. — Верни Драко обратно в свой дом и никогда не приводи его с собой, когда я созываю на встречу. Иди, иди! Да побыстрей возвращайся к нашей вечеринке.

Отменив Круциатуса, Люциус заткнул рот зареванного сына Чарами молчания, схватил того за шкирку и с хлопком исчез. Через две минуты, во время которых мои последователи не шевельнулись, ни звука не проронили, он вернулся. Взъерошенный, покрасневший, с выражением полного разочарования на лицу. Его жена, леди Нарцисса, тоже не проронила ни словечки во время короткого, постыдного эпизода. Только слегка покачнулась и прислонилась к вернувшемуся мужу.

Бедные родители. Сравнив сдержанное, достойное поведение отпрысков остальных семей, было чего стыдиться, да.

В замке Салазара, нынче в моем замке, я двинул речь, в которой высказал мое видение будущего волшебного мира. Подчеркнул, что надо менять все — от политического устройства, до программы обучения в Хогвартсе. С директором до кучи.

Мне аплодировали. Меня поддержали.

Потом я удалил Темные метки с их предплечий и раздал всем по заколдованному галеону на золотой цепочке, который они должны были носить все время. Даже в душевой не снимать.

На меня смотрели удивленными и непонимающими глазами. Мне пришлось разъяснить им принцип работы, как у сквозных зеркал. Но в галеонах я наколдовал функцию двухсторонной геолокации, и общим, звуковым со всеми ними чатом. Не было только изображение. Чтобы не заставать собеседника в неудобном положении. Подобная связь не приносила боли или давления, все было на добровольном принципе. Но, если кто-то не примет этот связывающий артефакт, сказал я им, тот лишается в любой перспективе личного и семейного развития после взятия нами власти в магмире.

Все обвешались золотыми медальонами, даже маленьким детям родители повесили на шеи по зачарованному галеону.

А я никому не сказал, что, кроме того небольшого набора Чар, которого я озвучил, каждый галеон заколдован излучать слабенькое, но постоянное чувство восхищения в мой адрес. Настолько слабенькое, что никакие проверки не покажут его наличие. Верность, я так думаю, вещь не вечная. Но нужная. Поэтому, если она не рождается изнутри, заставим ее внедриться извне. Ничего криминального, просто предусмотрительность. Альбус оказался очень хорошим учителем в некоторых нехороших, но очень полезных вещах. Я уверен, что он свой Орден жаренной курицы не простыми увещаниями воедино держит.

* * *

Мы прибыли на вокзал за полчаса до отбытия Хогвартс-экспресса. Я был одет в одну из моих василисковых мантий. Черная, как безлунная ночь, она развевалась вокруг моих, одетых в серые форменные брюки, ног, наподобии «летящего на крылях ночи Ужаса Подземелий». Нашего, так сказать, профессора по Зелеварению Северуса Снейпа. Моего верного последователя, скрежащего зубами от осознания моего высочайшего, в иерархии созданной мною группировки «Вальбургиевые рыцари», положения. Меня, ненавистного сына своих школьных врагов.

Сегодня утром у меня на шее, как у всех присутствующих на недавной встрече в моих Просторах детей, висел отталкивающий дементоров кулон. То, что министр магии Корнелиус Фадж издал такой приказ, чтобы малый — персон на сто, рой дементоров провел по пути проверку в поезде Хогвартс-экспресс, а дальше охранял замок-школу от страшного, неуловимого, сбежавшего из Азкабана зека, Сириуса Блэка, нас ознакомил Люциус Малфой. Близкий друг и личный банкомат Фаджа. И что эту идею министру магии внушил сам директор школы Хогвартс, Альбус Дамблдор. Бля.

Я тоже издал приказ — довести до самого широкого круга родителей тех учеников, которые будут в Хогвартс-экспрессе ехать, чтобы те обвешали своих отпрысков подобными артефактами. На всякий пожарный. Согласно ожиданий, дементорам было приказано облететь несколько раз вдоль поезда, с внешней стороны и своим изощренным чутьем определить, едет ли беглец вместе с учениками. Приказ приказом, но кто будет проверять, выполняется ли он проголодавшимися стражниками тюрьмы. Кто станет утверждать, стуча себя пяткой в грудь, что все двери, все окна, все щели поезда закрыти? Кто, если во все года существования Хогвартс-экспресса, дети ехали в Шотландию одни, без единого ответственного взрослого. Ни единый аврор, ни родители, только машинист, да разносчица сладостей. Я согласился с взбудораженными родители, что после своего приказа, Фадж должен был организовать охрану поезда. По одному взрослому волшебнику, если не в каждом купе, то, хотя бы, в каждом вагоне.

Посмотрим как там будет.

* * *

На перроне 9 ¾ , как обычно шум и гам. Миссис Мелисса оглядывается во всех сторон, ища знакомые лица среди провожающих. Увидев своих родителей, рядом с которыми стоял их младший сын Захария — брат миссис Мелиссы, она махнула им рукой и те, улыбаясь, двинулись в нашу сторону.

В тот момент мимо нас прошла рыжая семейка тем составом, которых я увидел в Дырявом котле. Уизли. Все те, которые ждали меня там и не дождались.

Толстуха, матриарх семейки, вела за руку заплаканную дочь Джиневру и что-то ей втолковывала. Начисто о сыновьях забыв. И забив. А те, все до единого гриффиндорцы, шумно здоровались с однокурсниками, тоже забыв о сестре. Последней, в хвосте вереницы рыжих людей, плелась она, моя... да-да, все-таки моя подруга Гермиона. Взъерошенная, потрепанная, с завязанным вкось ало-золотой галстук. Одной рукой она волочила свой огромный тяжелый сундук, а в другой несла огромную кошачую переноску.

Из переноски, впившись взглядом огромных оранжевых глаз, на меня смотрел — какая неожиданность — огромный кот. Полукнизл. Ощетинив все, что можно, он словно предупреждал: — Я знаю, что моя хозяйка мелкая раздолбайка и неряха, но по сути она добрая, умная девочка и я искусаю и раздеру когтями каждого, который чем-то ей угрожать станет.

Бедная дурочка, ей — маглорожденной, не место среди своры шакалов. И я позвал ее по имени. Чтобы поздороваться с ней, по меньшей мере. Она, услышав свое имя, резво обернулась, споткнувшись о переноску с кошаком, и ... не узнала меня.

— Гермиона, ау-у-у! — повторил я, махнув рукой, чтобы привлечь к себе ее взгляд.

Она, открыв рот, судорожно вдохнула полной грудью, узнав во мне своего друга, и радостно вскрикнула:

— Га-а-аррии, наконец-то встретились!

И набросилась на меня, поставив на платформу сундук и переноску. Облако пушистых, где-то с колтунами, кудряшек метнулось на меня. Ее руки обняли меня за шею и в моей голове пролетело мимолетное воспоминание настоящего мальчика Гарри. До этой встречи он был намного ниже девочки. Сегодня я был несколько выше ее и, чтобы обниматься со мной, она слегка приподнялась на цыпочки.

Я ощутил ее тоненькое девичее тело под полотном ее мантии. Не костлявое, как в старом воспоминании в конце прошлого года, а местами мягонькое и очень приятное.

Гермиона превратилась в молоденькую девушку.

Осознав это, я утоп, сам не знаю зачем, в волне бесспокойства за нее. Только один ли я заметил взросление моей подруги или это сделал и кто-то из рыжей толпы Уизлей?

Картина перед моими глазами резко изменилась, окрасившись красными пятнами. Это будет проблема. Но все проблемы решаются, если к ружью есть достаточное количество патронов!

— Гермиона, привет! — сказал я, убрав руками всю ее непокорную шевелюру назад. Личико девчонки просветлело, черты лица начали обрисовывать будущую красавицу. — Почему ты с Уизлями?

Она округлила глаза, не поняв мой намек.

— О, я все каникулы провела в Норе, — воскликнула она, надеясь впечатлить меня этой новостью. — Там были все, даже Перси появлялся... Хотя он стажируется в Министерстве магии, готовится к следующему году стать пока помощником-секретарем мистера Крауча, квартиру на Косом снял...

— Но зачем, Гермиона, зачем? Разве не жаль было тебе родителями, которые целый год тебя не видели?

Мое удивление, мое несогласие с ее выбором места проживания во время летних каникул, очевидно нарисовалось на моем лице, потому что она замолкла, покраснев. А потом, без первоначального надрыва, продолжила.

— Я вернулась домой с мамой и папой, мы поужинали... А потом появился мистер Уизли и пригласил меня в гости, составить компанию его несчастной дочери. Джинни, после событий в Тайной комнате магию потеряла, Гарри...

— Знаю! — резко оборвал ее тираду я. — Я тоже там был. Она на моих глаза превратилась в сквиба.

— Но-но, как так, Гарри? Что случилось?

— Здесь не место рассказывать об этом. А ты продолжай, рассказывай, чем тебя пребывание в Норе прельстило по сравнению с отдыхом с родителями на Французской Ривиере.

Цвет лица девочки в моих объятий, из которых она забыла выйти, стал напоминать вареного рака. Она шмыгнула носом и отвернула голову в сторону, уставившись на стоящих рядом с нами незнакомцев, среди который она узнала хафлпаффца Захарию Смита. Они внимательно прислушивались к нашему с девушкой разговору. Миссис Мелисса слушала, закрыв рот рукой, а ее родители неодобрительно морщились. Что-то в сознании Гермионы щелкнуло и она начала оправдываться:

— Мистер Уизли обещал, что в Норе можно колдовать и спокойно изучать Чары третьего курса, — начала она, но я снова перебил ее.

— И, что, наколдовалась?

Она опустила пристыжено голову и слегка качнула ею.

— Нет. Миссис Уизли сразу забрала мою палочку, сказав, что незачем бередить рану Джинни...

— Эээх, Гермиона, что о твоей глупостью еще сказать? Свое лето ты не толька потеряла, ты свое время, которое могла провести в куда более приятном месте, тупо угробила. Вместо того, чтобы нежиться в комфорте на берегу океана, временами посещать магические улицы и свободно колдовать до потери сознания, что ты делала? Утешала жалкую лгунью, да? Что еще делала целое лето?

Она стала белее мела. В ее голове пронеслись воспоминания о заплаканной маме, которая тянула ее за руку и не отпускала с незнакомым взрослым мужчиной в ночь. Вспомнила сжатые кулаки своего заколдованного мистером Уизли отца, чтобы тот не мешал ему похищать одаренную магией дочь никчемного магла.

— Помогала миссис Уизли... — пролепетала она.

Крики возмущения Смитов вторглись в ее сознание и она посмотрела на меня вопросительно. Я изобразил непонимание.

— И даже не подумала, как твое поведение выглядит со стороны, да? — спросил я, схватив ее подбородок двумя пальцами, чтобы посмотреть в ее полных недоумения глазах. — Тебя, что, не бесспокоит тот факт, что ты — одинокая, беззащитная, привлекательная, интересная девушка все лето жила и спала под одной крышей с четырьмя,... нет-нет, с пятью чужими, волшебно одаренных, сильнее тебя половозрелыми мужчинами, а?

Миссис Смит возмущенно воскликнула, вынула свою палочку и бросила на Гермиону незнакомое мне заклинание, от которого та вся засияла белым, как нетронутый снег, сиянием.

— Фух-х-х, — выдохнула воздух она. — Успокойся, Гарри, ее не трогали.

Гермиона бесиленно упала на мои руки в обморок.

Где-то издалека до нас донесся истошный крик Молли Уизли:

— Гермионочка, ты где? Приходи, забирай свою палочку!

Я весь напрягся и красная пелена снова легла на мои глаза.

Обморок или не обморок, но крик миссис Уизли и упоминание волшебной палочки вывело Гермиону из этого состояния, она ловко вывернулась из моих объятий и побежала прочь. Забрав на бегу переноску с кошаком и волоча тяжелый сундук за собой, она быстро стала догонять семью своих рыжих похитителей. Я обреченно вздохнул, даже не сообразив, что во мне зародилось и быстро умерло одно, давно забытое человеческое чувство.

Мое самокопание прервал вздох у меня за спиной. Я развернулся к группе моих новых родственников. Миссис Смит смотрела на меня печальными глазами. А потом сделала шаг в мою сторону.

— Они, — она кивнула в сторону людей, к кому побежала моя подруга, — твою одноклассницу привязали к себе, Гарри...

Голос матери Мелиссы звучал глухо и им она произнесла окончательный приговор моим неозвученным намерениям по отношению к лохматой девчушке.

— Все зависит от того, чем они ее привязали, — в последней попытке спасти восшедшую на горизонте звездочку надежды.

Рука взрослой волшебницы легла на мое плечо и эта попытка семейной дружественной поддержки, окончательно сокрушила меня.

— Посмотри на меня, Гарри, — тихо заговорила она. Я поднял взгляд, хотя мне хотелось зарыться глубоко под землю. Не ожидал я, совсем не ожидал, что во мне осталось что-то человеческое после всех ритуалов разрыва собственной души на части. Бессмертия мне захотелось, видите ли! Божеством себя возомнил. — Помня выходки Молли Прюэтт в ее ученические годы, — продолжила она говорить, — я даже представить себе не могу до чего очерствела та же Молли, став миссис Уизли. Ты должен ожидать все самое плохое. Зелья, закладки, Обливиэйты, Империусы, все. Твоя однокурсница как алмаз среди мусорной свалки — чистая, сверкающая, умная... К ней всякий летающий гад тянется. Говоришь, что она маглорожденная, да?

— Да, миссис Смит, — промямлил я, понурив голову.

— А я, Гарри, очень в этом сомневаюсь. Или ее кто-то украл из ее же родной, волшебной семьи и отдал маглам на воспитание, готовя ее как подарок рыжим шакалам..., — Она задумалась на короткое время, — или ее родители не маглы. И кто-то уже с ними классно поработал. При любом раскладе, там все не так, как выглядит. И уже называй меня тетя Лидия.

— Хорошо, тетя Лидия. — Я оглянулся. Ученики уже стали заполнять вагоны, лишь единицы из них прощались с родителями на перроне. — Зак, давай подниматься уже.

— Давай, — ответил тот и в последний раз обнял маму и папу, потом и старшую сестру Мелиссу. Шагнув назад, чтобы я сделал то же самое, взял свой чемодан и побежал к вагону Хафлпаффа.

Окинув взглядом своих, все-таки, родственников, напоследок, уже на ходу, я напомнил мистеру Смиту:

— Дело по обелению Сириуса можете начинать в конце сентября, мистер Смит. Пускай этот придурок немного помучается с марш-бросками каждую неделю по пятдесять километров с пятидесяти килограммовым рюкзаком на спине. Чай одумается и придет в себя.

— Хорошо, Гарри, я свяжусь с миссис Боунс. Мы с ней на одном факультете учились, на одном курсе. — Ответил он. — Предоставлю ей Питера, ознакомлю с твоим положением в роде Блэк. Будь спокоен и берегись опасностей в этом году.

Потащив чемодан за Захарием, я отправился тоже к вагону Хафлпаффа, рассудив, что его одноклассники не выгонят меня из своей компании.

* * *

Поезд двигался по расписанию до самой темноты. Хафлпаффцы действительно оказались компанейскими ребятами, все время рассказывали байки о доброте своей деканши, профессора Гербологии Помоны Спраут. Я жаловался на отсутствие тишины и возможности свободно готовить уроки в гостиной Гриффиндора, об отсутствии спокойного сна из-за громкого храпа Рона Уизли, как и прочих громко звучащих вещей, которых тот выпускал в воздух нашей спальни. Все ржали и морщили нос, жалели меня и остальных парней моего курса. Резались в карты, чтобы время быстрее проходило...

Вдруг поезд остановился.

Все забыли об игре, стали оглядываться и спрашивать друг у друга «то ли это событие», о котором говорили родители. Я встал с места и открыл дверь. Из других отсеков тоже выглядывали незнакомые мне ребята. В соседнем купе ехали девочки, однокурсницы Зака и я заглянул туда. За стеклами двери, выпрямившись, на меня смотрела рыжеволосая девочка Сьюзан, племянница мадам Амелии Боунс. Увидев меня, она вытащила из-под желто-черного галстука висящий на толстой золотой цепочке защищающий от дементоров кулон и слабо махнула мне ладонью. Я тоже показал ей мой защитный кулон, улыбнулся ей и быстро вернулся к парням.

— Так, джентльмены, есть у всех на шее артефакт против дементоров? — спросил я, обведя взглядом побелевшие лица хаплхаффцев. — Эрни, Зак, Джастин?

Последний оглянулся, не понимая о чем я говорю. Насторожившись, он спросил, что меня так бесспокоит и что за вопросы я задаю. Понятно, Джастин маглорожденный. Очевидно, никто его не предупредил об ожидаемой проверке поезда.

Я открыл чемодан и порылся в одном из отсеков. Нащупав несколько маленьких коробок, я вынул несколько. Открыл одну из них и достал оттуда такой же медальон, как у Сьюзан. Золотая цепочка, зеленая малахитовая капля.

— Бери и немедленно вешай на шею, Джастин. Мимо поезда вот-вот пролетит рой дементоров и без защиты артефакта тебе достанется. Тебе будет очень, очень плохо. Будучи незащищеным, ты привлечешь внимание роя к нашему окну и тогда, вопреки нашей готовности, всем нам туго придется. Кроме того, я думаю, что будет лучше, если мы соберемся в одном купе с девушками. Защитные пузыри вокруг нас наложатся друг на другу, объединятся и мы будем в безопасности.

— Что, что это за дементоры? — спросил он, вертя голову то к Захарию, то к Эрни, пока вешал на себя цепочку с малахитовым кулоном.

Но я не ответил ему. Не мог. Вдруг, перед внутренним взором у меня прокрутилась недавняя встреча с Гермионой. Была ли она маглорожденной, как Джастина или не была, на данный момент это было без значения. Значение имело то, что я НЕ ощутил вокруг нее защитного пузыря, который создавал кулон. Никто из рыжих упырей не подумал о беззащитной девочке. И она была на положении маленькой Красной шапочки, которая идет через дремучий лес. Типа, приди-приди, Серый волк и съешь меня! Идиоты! Я их всех уничтожу. Когда-нибудь.

Распихав по карманам остальные коробочки, хлопнув крышу чемодана, чтобы тот не зиял в полной доступности, я выскочил из купе и побежал в сторону вагона алознаменных. На ходу я достал один из взятых с собой кулонов, выбросил ненужкую коробку и процедил сквозь зубов:

— Роберт, перенеси ко мне Гермиону Грейнджер!

Рядом с собой я услышал голос невидимого эльфа: „Да, милорд!”. Прозвучал хлопок эльфийской аппарации.

И тогда, в конце вагона я увидел его. Дементор плавно парил у входной двери.

Мои самые худшие предположения оказались верными. Где-то кто-то из глупейших гриффиндорцев, какой-то невообразимо тупой идиот, открыл окно, чтобы посмотреть, что происходит. Узнать почему, к чертям собачим, поезд остановился. И дементоры проникли внутрь. Теперь, один из них медленно передвигался по коридору, низко паря над полом. Он протянул свои противно выглядящие и очень мерзко пахнущие верхние конечности к ручкам первой двери, чтобы войти в купе, к этим молодым, пышущим эмоциями человечкам и поесть. По всей вероятности, ему пока не удавалось полакомиться испугом детей, потому что у тех имелось мудрые родители, которые снабдили своих отпрысков защитными артефактами. В этом купе ехали такие же защищенные дети.

Страшное создание отпрятнуло назад и продолжало искать доступную пищу.

Дементор приближался, а я отступал назад, не отводя от него взгляд.

Роберт должен был вернуться уже, но его все еще не было.

В моей сосредоточенности я не слышал ничего, словно я был в берушах. Но прошагав мимо одного купе, боковым зрением я увидел их — кучку будущих первоклашек. Те жались друг к другу, как испуганные котята и единственное, что были в состояние делать, было кричать о помощи. Я не поверил себе, когда сам, на автомате остановился, открыл их дверь и вошел. Писк резко прервался и я захлопнул за собой дверь, запечатав ее невербальным, беспалочковым Колопортусом. На меня таращились несколько пар окриглившихся от ужаса глаз.

— Я здесь, я здесь! — тихо прохрипел я детям. Их лица были белыми, как снег. — Я не дам вас в обиду. Есть ли кто-то из вас без защитным кулоном?

Русоволосый мальчишка поднял руку и я сам повесил на его тоненькую шею цепочку, которую я думал отдать Гермионе.

В тот момент, спиной, я почувствовал за собой навалившийся, от присутствия дементора, арктический холод. Он был у двери и он дергал ручку верхней конечностью. Я быстро отскочил от выхода, развернулся лицом к двери и ладонью прилепил к стеклу каплю кулона.

Накрытая развевающимся полотном тумана фигура дернулась назад, постояла миг и отплыла. Холод отпустил и я судорожно вдохнул воздух. Развернулся к детям, вытащил из другого кармана большую плитку шоколада, разломал ее на куски и раздал детям.

— Ешьте, — сказал я, — шоколад очень помогает.

— О-о-он... ушел? — дрожащими губами, почти неслышно спросила беленькая светловолосая девочка у окна.

— Да, милая, уже ушел. Я уверен, кто-то взрослый его прогнал, — ответил я, стараясь унять собственную дрожь.

— Никого из взрослых в поезде я не увидел, — покачал головой мальчик, сидящий рядом с девочкой. — Прогнал его ты. Своим защитным кулоном. Я заметил, что ты свой держал в руке...

Наш разговор прервал появившийся наконец Роберт.

Хлоп!

Он удалил с себя невидимость, выглядел как истукан и держал лапкой левитируемую тушку моей подруги. С первого взгляда я понял — моей поцелованной подруги. Мы опоздали. Я опоздал. Забыл о ней.

Схватившись за голову я стал отчаяно выть.

Мое отчаяние выметало из моей головы все остальные мысли, кроме одной — что делать? Что, черт меня побери, делать?

Внезапно я вспомнил свое собственное обещание, данное мной в начале лета. Вот оно!

— Роберт, бери нас обоих с Гермионой и неси нас на Гриммо. И без задержки, прямо в ритуальную комнату!

— Слушаюсь, милорд!

Эльфийская аппарация это не то, что ощущается при самостоятельной аппарации волшебника. Во втором случае тебя скручивает в шланг, дергая за пупок, крутит и вертит некоторое время, в котором ты не осознаешь себя, как цельный материальный объект. А в первом, это происходит мгновенно. Миг — ты все еще тут. Еще миг и ты уже там.

Роберт делает это виртуозно и из купе с первачками мы трое оказываемся в ритуальной комнате моего дома. Тело Гермионы плавно ложится на поверхности алтаря. Я надрываюсь, раздавая команды:

— Кричер, быстро ко мне! — Блэковский домовик с хлопком появляется, бормоча что-то себе под нос. — Принеси сюда ритуальный нож и тот пакет из магловской аптеки, который я недавно дал тебе на сохранение. Быстро!

Домовик мгновенно исчезает, чтобы через часть секунды вернуться с указанными предметами. Я беру из его лапок бумажный пакет и разрываю его. На поверхность родового камня падают несколько запечатанных однократных шприцов, резиновый жгут для стягивания, стерильные перчатки и пакет стерильных хлопковых салфеток и бинтов. Стеклянный флакон медицинского спирта я чуть не разбил, когда в спешке выронил его. Пустую, тоже стерилизованную чашку я уже очень внимательно поставил рядом с остальным. Облив свои руки спиртом, я взял кинжал и резанул себе ладонь. Потекшую кровь я собрал в чашку, напоследок крикнув:

— Кричер, быстро неси сюда портрет Вальбурги! Быстро!

У алтаря через секунду возникает огромная рама с портретом моей школьной... подруги. Разбуженная, она озадаченно хлопает нарисованными глазами до того момента, пока ее взгляд не падает на тело обездушенной девушки.

— Кто, кто это? — вскакивает она с кресла и прилипает лицом к полотну портрета.

— Гермиона Грейнджер, с некоторой вероятностью маглорожденная. Самая умная и начитанная девочка Гриффиндора... была. Ее поцеловал дементор. Посмотри на нее, ты готова стать гриффиндорской заучкой, и моей самой преданной подругой, Вэл?

Она смотрит круглыми неверящими глазами на на девушку.

— Ее поцеловал... дементор? То есть, она все еще дышит, а сердце у нее бьется? — тихим голосом расспрашивает меня Вальбурга. Потом внезапно она подскакивает и начинает торопливо кричать: — Давай, давай, Том, сделай это!

— Хорошо, — соглашаюсь я, а в моей голове пролетают восспоминания, как эта самая задира, Вальбурга, беспощадно разбила мое сердце в моей прошлой жизни. — Ты не забыла, Вэл, кто я такой? Я ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР! И еще, ты должна поклясться, Вэл, что на этот раз ты не станешь мне врать. Не убежишь, выбрав кого-то другого. Клянись, что выйдешь за меня, не за кого-либо левого, более родовитого!

Она несколько раз бездумно мигает глазами, потом резко выпрямляется, вся прилипнув к полотну и четко, отделяя слова, чтобы те не звучали двусмыслено, сказала:

— Я, Вальбурга Альциона Блэк, дочь Поллукса и Ирмы Блэк, сестра Альфарда и Сигнуса Блэк, клянусь, что после успешно проведенного ритуала вселения в теле маглорожденной Гермионы Грейнджер я сразу, в ту же минуту, проведу магическую помолвку с тем, кто ныне называется Гарри Джеймс Поттер, лорд Блэк и Слизерин. Я сказала!

О как!

Ну, раз так...

— Принимаю, — отчеканил я и, натянув на руки перчатки, жгутом стянул руку бесчувственной Гермионы. Та пялилась остекленевшими глазами в потолок ритуальной комнаты.

Заполнив шприц кровью из чашки, я стал ощупывать раздувшиеся вены ее руки. Выбрав самую выпуклую, я воткнул туда иглу шприца и надавил на поршень. Медленно освободил жгут, чтобы сердце всосало в ее вену мою кровь.

Вдруг глухой пульсирующий гул раздался со стороны камня под телом девушки.

Ритуал начался.

Я беру портрет Левиоссой и внимательно перемещаю его поверх Гермионы, лицом вниз. Со стороны выглядит глупо, но я знаю... я читал это... сработает... Алтарный камень светится и издает какой-то глухой зудящий звук. Все. Я больше ничего не знаю, сделать больше ничего не могу. Или слияние души Вальбурги с телом Гермионы произойдет, или... Или я останусь до конца своей второй жизни сломаным. Ощутил, что весь трясусь и приобнял себя руками, чтобы унять дрожь. Потом этими самыми руками накрываю свое лицо, чтобы не смотреть, чтобы не надеятся зря.

Секунды превращаются в минуты, мне кажется, что ничего не происходит, ничего не меняется...

Легкий шорох разрывает тишину и я расставляю пальцы перед одним глазом, просто для проверки. Шорох повторяется, потом опять...

А потом портрет резко, одним взмахом руки лежащей под ним девушки, слетает с алтаря и падает на пол. Неподвижная до недавнего времени, выпучив глаза так, что они похожи на чайные блюдца, она истошно вопит надрывным голосом:

— Ураааа! Гарри-и-ии, мы успели, мы успели, мы успели...

После чего она неумело пытается встать, но ее тело не до конца подчиняется воле и она мешком сползает на пол, рядом с камнем.

— Кричер, Роберт! — дрожащим голосом кричу я, — быстро! Восстанавливающее, Успокоительное, Элексир жизни!...

— Нет в доме Блэков Элексир жизни, милорд! — прохрипел Кричер. — Но все, что нужно для великой хозяйки, Кричер принесет. О, моя леди Блэк, о моя добрая хозяюшка, Кричер, этот никчемный довой эльф...

— Перестань, Кричер! — приказным тоном, голосом Гермионы, прервала его восхваления Вэл. — Иди, принеси нужные зелья, да побыстрей. Нам еще нужно помолвку заключить и в поезд возвращаться!

Десятью минутами позже, при помощи Роберт-экспресса, мы возвращаемся в купе первачков.

* * *

Поезд уже тронулся, свет вернулся и все вздохнули с облегчением.

Дети все еще ели шоколадки, уже свои. Наше появление обратно они восприняли спокойно, но любопытство в их глазах я сразу заметил. Они хотели узнать что с той обмякшей девушкой произошло. Увидев ту уже в порядке, они начали переглядываться. Но тактично ни о чем не стали спрашивать.

— Я никогда раньше дементоров не видела, ребятки, — заговорила Гермиона-Вэл. — Когда тот попробовал войти в купе, где я с подругами ехала, — соврала она, даже глазом не моргнув, — я испугалась и, так сказать, слегка упала в обморок. Мой жених отправил за мной домовика, за меня испугался и решил, что надо вернуть меня к себе домой и залить меня по самую макушку зельями и это единственно верный ход. Вот мы и вернулись. Благополучно и аккурат к вами. И я принесла вам подарки, вот — целую корзину еды. Я знаю, что до Хогвартса еще далеко, а вы проголодались. Так что, приятного аппетита. А мы с Гарри вернемся к нашим. Прощайте! Увидимся на расспределении в Большом зале.

И ковыляя неокрепшими ногами, она вышла в коридор. Я последовал за ней.

— Вагон Гриффиндора как обычно последний? — спросила она.

— Последний, наверно, — ответил я. — Я сел с хафлпаффцами. Вместе с Заком, братом Мелиссы.

— О, хорошо! Идем поздороваемся с гриффиндорцами. Куда идти, налево? — она подмигнула мне.

— Ха-ха! Ты даешь, Гермивэл! Нале-во! — пошутил я, дав ей команду.

С парнями и девочками Хафлпаффа все было в порядке и мы с моей новоиспеченной невестой отправились к алознаменным.

* * *

Там не все было таким радужным, как в барсучем вагоне.

Для кого-то рыжего. И для одного невинного маглорожденного пацана второго курса. Не будет больше на львином факультете собственный папараци.

Позже оказалось, что пострадавших оказалось по-больше.

Когда по коридорам прошлись мы с Гермионой, на нас набросились буйные характером и несдержанные повадками гриффиндорцы. Точнее, гриффиндорки.

— Где вы были? — пищала, стиснув за плечи свою лохматую сокурсницу некая светловолосая, с неизвестным мне именем... (Лаванда, это Лаванда Браун! — прозвучало в моей голове воспоминание.) девушка.

— Мы были у хаффлов, Лаванда, — ответила Гермиона, опять подмигнув мне глазом. — Мы опаздывали, когда миссис Уизли позвала меня, что бы вместе с Роном сесть на поезд. Но я в спешке споткнулась в переноску с Косолапсусом и чуть задержалась. А Гарри провожала его родственница из Смитов, знаете Захария?

— Да, конечно, мы всех с нашего курса знаем! — воскликнула вторая девушка, индийской внешности. — Дементоры благополучно мимо вашего купе прошлись, да?

— Нууу, да. А что?

Обе гриффиндорские девицы прикрыли глаза веками и та, что потемнее, поведала нам:

— А мимо парней Уизли они не прошли, а заехали.

— И что?

— Что-что, поцеловали всех троих! И не только их...

Как оказалось, никто семейку Уизли не уведомил о предстоящем патрулировании Хогвартс-экспресса дементорами. Или уведомил, но у семьи Уизли не было достаточно галеонов — кто-то спер их в начале лета (Это был Роберт, отправленный мной в Нору по следам украденного у меня золота!). И, чтобы не создавать себе проблеммы с женой, мистер Уизли сохранил это знание в себе. Наверное думал, что никто из его сыновей не станет открывать окно купе и выглядывать в темноту снаружи.

Рон привел Гермиону в единственное полупустое купе, в котором они застали только одиноко спящего взрослого мужчину. Они надеялись, что я позже сам найду их уже в поезде и поеду дальше в компании с ними. Но время шло, а я не появлялся.

Зато появились они. Дементоры. Влетели через открытое Роном окно и нашли сразу аж двоих незащищенных ребят и одного беспечно спящего взрослого. И прежде чем взрослый попутчик успел среагировать, всех троих поцеловали.

Несколько особей, из летящего вне поезда роя, последовали за своими собратьями и проникли в вагон с гриффиндорцами. Только в этом вагоне ехали еще несколько беспечных, незащищенных учеников. Участь Рона, Гермионы Грейнджер и незнакомого взрослого постигла так же и маглорожденного Дина Томаса, Колина Криви и девочку с курса последнего. А в самом последнем купе вагона ехала компания пятикурсников — близнецы Уизли, тоже без защитных кулонов и их приятель Ли Джордан, у которого он был. Пока те выясняли причину остановки поезда, ворвавшиеся в последнее купе дементоры поцеловали Фреда и Джорджа. А Ли Джордан накрылся мантией и ничего не увидел.

Персиваль, в компании своих однокурсников последнего, седмого курса обучения, тоже остался в живых. Бросил Патронус и прогнал дементора, пытающегося войти в купе выпусников. Знал ли сам Персиваль о предстоящей проверке поезда стражниками Азкабана? Знал, наверное, ведь стажировался летом в Министерстве магии. Но, то ли он думал, что Артур — их отец, сам о своих детях позаботится, купив всем по медальону, то ли самого Перси жаба задавила и не позволила тратить свою заработанную во время стажировки стипендию на братьев, для истории останется глубочайшей тайной. На факт остается фактом — Персиваль остался живой, а все его младшие братья нет.