Одиножды один (гет)

Ключ к северу лежит там, где никто не ищет.

Ключ к северу ждет между биеньями сердца.

Я знаю, отчего ты не можешь заснуть ночью -

Мы с тобой одной крови…

Мы с тобой одной крови…

(с) БГ

Степан пошел к лагерю напрямик через лес, он даже видел в падающей на лагерь и лес темноте ближайшие постройки, но толком дорогу не знал и немного удивился, когда вышел на пляж. В домике Алисы и Ульянки света не было, и Степан прикинул, что Ульянка, наверно, до сих пор сидит у него на кровати и играет с его телефоном, — а на песке пляжа Степан увидел пионерскую юбочку и блузочку.

«Те же, там же» — прокомментировал про себя диспозицию Степан, ему почему-то пришло в голову, что, пока он не слишком быстро и не самой прямой дорогой шел через лес, Алиса могла и кинуться бежать, и вот теперь полезла в реку, охолонуть ей точно стоило бы. Сначала Степана даже не разубедило в этом то, что девушка в темноте явно плавала брассом — Степан в молодости долго думал, что все девушки плавают брассом просто в силу своих физиологических особенностей, пока Катя ему не объяснила, что девушки плавают брассом, чтобы не замочить волосы. С тех пор это объяснение Степан подзабыл, он уже столько прожил с Катей, что полагал, что как Катя делает — так и все женщины делают, к женщинам он вообще в своей прошлой жизни не приглядывался, потому что зачем.

Но потихоньку Степан припомнил, что Алиса-то плыла с ним на остров кролем, она волосы замочить не боялась — и он уже даже представлял, что ответит Алиса, если ей сказать: «Волосы замочишь» — она ответит: «А, к черту!» Это Степану нравилось, ему вспоминались все непростые ситуации, когда его Катя говорила: «А, к черту!», за что он ее очень любил — вот только Катя говорила «К черту!» расчетливо и вовремя, когда пора было сосредоточиться на важном и не обращать внимания на мелочи: надевать на колеса цепи на темной горной дороге, ломая ногти; выгребать со Степаном против ветра по морю; если им нужно куда-то успеть, то перебронировать сильно отложенный рейс на более ранний в новый аэропорт, хотя багаж, скорее всего, так и улетит в старый — вот тогда Катя, правильно выбрав важное, про менее важное говорила: «Да к черту!» — а у Алисы вся жизнь была «К черту!», начиная с бардака в ее комнате.

Так что Степан сообразил, что плавает сейчас в реке не Алиса, и похвалил себя за то, что не стал раздеваться догола и кидаться в воду — была у него такая мимолетная идея найти себе эротических приключений, но он, как и всегда, трезво рассудил, что он их и так на пустынном пляже найдет.

Тем временем из воды вышла Славя в узеньком купальнике — Степан сказал ей «привет!», но вставать навстречу не стал, у него от мыслей об Алисе был хороший такой стояк, который и в джинсах-то не спрячешь, куда там пионерским шортам.

— Привет, — ответила Славя и присела рядом со Степаном на корточки, садиться на песок она, конечно, не стала, пока не обсохнет. — Ты извини, что мы с тобой на острове так поговорили… Резко как-то.

— Да ладно, — пожал плечом Степан. — Ты со мной не согласна, и замечательно. Тебе вообще стоит чаще говорить людям «нет!» — вот сейчас ты сбежала из похода и правильно сделала.

— Ты так думаешь?

— Ну а что? Зачем ты только купаться полезла, холодно же.

— Мне жарко почему-то, — сказала Славя и вдруг чихнула, а потом еще и еще. — Ой, извини.

Славя попыталась встать, но немного пошатнулась, а Степан успел вскочить и ее поддержать — рука у Слави была горячая, и плечи тоже уже обсохли и горели, словно Славя весь день загорала и обгорела на солнце.

«И вот теперь Алиса возвращается в свой домик, кидает взгляд на реку, а я на пляже обнимаюсь с девушкой в маленьком бикини», — подумал про себя Степан, он в принципе был не против, если его немного поревнуют, а потом начнут с ним бурно мириться, только не понимал, что у Алисы и близко не хватит выдержки на такую тонкую игру, у нее и обиды, и любовь настоящие, без тормозов — бурно мириться с ней можно, секс на эмоциях может быть ураганный, но и обижаться она будет всерьез, без оглядки, с такими выходками, что Степан может и не простить.

К счастью, Алисы рядом не было, и Степан помог Славе одеться, она вдруг начала дрожать, но не так, как дрожат от озноба, а словно все мышцы у нее отказывали от огромной усталости.

— Давай провожу тебя, — предложил Степан и подставил Славе руку. — Что-то ты совсем расклеилась.

— Думаешь, у меня жар?

— Ну, давай бодаться, — с юмором сказал Степан, в лоб целовать он Славю не стал, просто соприкоснулся с ней лбами и почувствовал, что да, горячий у Слави лоб.

— У тебя лоб холодный... — прошептала Славя, теперь-то они действительно выглядели как склонившаяся друг к другу парочка, вот только Степана это не трогало, прихворнувшие девушки не вызывали у него чувственного интереса, ему крепеньких и здоровеньких подавай, желательно чтобы у девушки еще и всегда было хорошее настроение.

— У меня нормальный как раз, — не согласился Степан, и тут Славя огорошила его желанием идти прямиком в медпункт.

«Там-то меня и поймает в ночи озабоченная медсестра и склонит к разнузданным оргиям», — подумал Степан, но постарался похабную ухмылочку сдержать — Славя была не такая девушка, чтобы ее заподозрить в сговоре с такой медсестрой и с такими целями.

— Ну идем, — согласился Степан. — Нашарю там тебе анальгина.

У Слави, конечно, и от медпункта был ключ: в свете тусклой лампочки над крыльцом Славя с трудом его подобрала к замку, и они зашли, Степан сразу стал шарить по ящикам, а Славя улеглась на кушетку. Степан для Слави даже воду нашел, налил в какую-то металлическую медицинскую емкость, для питья точно не предназначенную, но главное, что чистую. Против лечения Славя не возражала и даже из металлической емкости пить не отказалась, у нее были другие странные идеи — Славя решила в медпункте заночевать.

— Я иначе соседку заражу, Женю, — пояснила Славя.

«Вот уж кого не жалко», — хотел было ответить Степан, его рыженькие пиратки только бы над таким ответом посмеялись, но Славя была совсем другая девушка — нет, не похожа она была на Катю Кротову, ее нужно было учить житейски полезному цинизму понемногу, ласково так — и Степан рассказал Славе любимый Катин анекдот.

— Знаешь анекдот про еврея, попа и двух гусей? — спросил Степан — Славя, конечно, не знала, и Степан начал рассказывать.

«У одного еврея жили два очень дружных гуся, белый и серый. Но праздник приходит, надо бы одного гуся зарезать — еврей пошел к раввину за советом.

— Ребе, у меня два гуся есть, белый и серый, какого из них на праздник резать?

— Ну серого зарежь.

— Не могу, ребе, белый будет без него скучать.

— Белого тогда зарежь.

— Нет, ребе, без белого серый будет скучать.

— Ну обоих зарежь.

— Нет, это уже я сам буду без гусей скучать, да и не съесть мне на праздник столько.

— Знаешь, вон церковь стоит через дорогу православная, иди туда и попу этим голову морочь!

Пошел еврей в церковь, там поп монументальный такой, здоровый, бородатый, басовитый.

— Батюшка, вот у меня два гуся есть, белый и серый, не могу решить, какого на праздник резать, даже раввин не смог помочь.

Поп, раскатистым басом:

— Белого режь!

— Не могу, серый без него будет скучать.

— И хрен с ним!»

Анекдот Славе, конечно, смешным не показался, это в семье Кротовых его постоянно с усмешкой вспоминали то Катя, то Степан. Кате Кротовой поди скажи, что ее отдых на частном острове в Бора-Бора и шоппинг в Токио оплачены тем, что Степан вывел очередную небольшую компанию в прибыль, выгнав на улицу полтораста человек, а оставшейся сотне вытрепал нервы. Катя прекрасно знает, что гуся надо резать, а потому — «и хрен с ним!»

— Ты сейчас от анальгина вспотеешь, а тут даже одеяла нет, — убедительно сказал Степан. — Простынешь тогда хуже прежнего. Поэтому ступай-ка ты домой. Ну, может, заразишь ты соседку, — и Степан добавил басом из анекдота: — «И хрен с ней!»

— Нет, так нельзя! — рассердилась Славя. — Лучше найди мне одеяло!

Степан вздохнул и действительно порылся по ящикам, но одеяла в медпункте предсказуемо не было, и Славя пошла искать сама — только от этого у нее закружилась голова, и она прилегла на пол.

— Да японский городовой! — воздел руки горе Степан, а потом опустился рядом со Славей на колено и поднял ее на руки.

— Лежи здесь, — велел Степан, вернув Славю на кушетку. — Принесу я тебе сейчас одеяло.

Степан дошел до своего домика — Ульянки там не было, и это было и хорошо, и плохо. Увидеть Ульянку Степан был бы рад, он даже сначала хотел и ее вовлечь в приключение в медпункте, чтобы был с ним человек, который всегда на его стороне, и в шутках, и всерьез. Но потом Степан подумал, что чем черт не шутит, может, Славя и действительно заболела какой заразной фигней — Женя-то пес с ней; Степана в его семнадцать никакая зараза не возьмет; а вот Ульянку заразить было бы обидно.

Степан с Катей всегда болели по очереди, даже спали неизменно в одной постели, кто бы из них и как бы ни болел, и Степан воспринимал это как должное, даже Булгакова про себя припоминал: «Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого любит». Но с годами начал Степан Катю жалеть: спали они по-прежнему всегда вместе, но себя Степан для Кати берег, держался подальше от болеющих коллег, переносящих грипп на ногах подчиненных не пускал в свой кабинет, а то и домой отправлял — может, кто и думал, что господин Кротов с годами размяк, но Кротов каким был, таким и остался — жалел только своих близких. И вот Ульянку Степан тоже сейчас пожалел — хорошо, что она уже ушла к себе.

Вообще-то Степан понимал, что не его обязанность — возиться с приболевшей пионеркой, для этого в лагере есть медсестра, ну и вожатая. Поэтому Степан притащил сразу два одеяла — свое и Ольги, чтобы она зашевелилась. Хотел еще и простыню с подушкой у нее умыкнуть, пусть еще и в каптерку для Слави сбегает, но махнул уж рукой, не стал воспитывать.

— Посиди со мной, — попросила Славя, когда Степан ее укрыл одеялами. — Мне что-то немного не по себе.

— Я, конечно, понимаю, что у нас с тобой есть некоторые идеологические разногласия, — чуть насмешливо сказал Степан. — Но я не ожидал от тебя таких методов политической борьбы. Значит, ты ночуешь в медпункте, чтобы свою соседку не заразить. А меня заразить можно, «Степа, посиди со мной».

— Ну иди тогда, — обиженно сказала Славя, она действительно слишком серьезная и правильная была.

— Ладно уж, — махнул рукой Степан, — ничего со мной не сделается, если я посижу тут минут пятнадцать в уголочке. А потом температура у тебя спадет, ты приободришься — и я отведу тебя домой, чтобы ты не валяла тут дурака.

— Я не пойду!

— А тебя кто-то будет спрашивать? Не пойдешь — отнесу.

Славя от негодования даже села на постели и столкнулась со Степаном взглядом: он смотрел на нее прямо и уверенно, не сомневаясь в своем праве распоряжаться. Возможно, дуэль взглядов и стоило бы перенести на время, когда Славя будет здорова, да и вообще Степану было ни к чему Славю под себя прогибать, но раз уж закусились, то Степан сдавать назад не собирался.

— А ты тогда точно заразишься! — нашлась Славя и засмеялась, а Степан понял, что выиграл.

— А давай прямо сейчас попробуем, — сказал Степан и встал на ноги.

— Что попробуем? — спросила Славя немного робко.

— Отнесу тебя.

— У меня еще температура не спала!

— Ну ты что с температурой, что нет весишь одинаково мало.

Славя уже сидела на кушетке, спустив ноги на пол, но по-прежнему кутаясь в одеяла — если у нее и были какие-то провокации на уме, когда она заманивала Степана в медпункт, то теперь она в этом раскаивалась — уж слишком напористо Степан себя вел, с ним было опасно спорить и опасно играть в игры.

— У тебя руки не болят? — спросила Славя, обострять ситуацию она не хотела, ей, напротив, всегда нравилось, когда все идет спокойно и правильно — Степан с ней в этом был вполне солидарен, только с его точки зрения «правильно» было только так, как он хочет.

— Зачем бы им болеть?

— Ну, ты же на остров нас возил днем. Потом мешок с сахаром тащил…

— Да фигня, поехали, — и Степан попытался подхватить Славю на руки, а она попыталась от него выскользнуть.

— Слушай, будешь так делать — я тебя на плечо закину, — предупредил Степан. — На плече тебе будет ехать не очень удобно, так что лучше обними меня за шею.

— Давай я сама пойду, — предложила Славя, то, что в медпункте она ночевать не будет, она уже приняла.

Но Степан все-таки подхватил ее на руки, повернулся к двери и столкнулся с Ольгой, которая заметила в медпункте свет, возвращаясь из похода, и пошла проверить, что там происходит.

— Степан! — воскликнула Ольга, действия Степана возмущали ее и как вожатую, и как любовницу, а Славя, как на грех, такого окрика испугалась и спрятала лицо, уткнувшись Степану в шею.

— Второй день подряд исполняю обязанности медсестры, — словно в шутку пожаловался Степан. — Вот Славя приболела, я ее спать несу.

— А сам ты тоже там спать собираешься?

— Таак! — сердито сказал Степан и посадил Славю на стол. — Похоже, надо поговорить. Славя, сиди здесь и не высовывайся.

— Слушай, мне это надоело! — начала Ольга, стоило им выйти на крыльцо. — Ходишь постоянно обвешанный девчонками. За завтраком, за обедом, на пляже — всегда вокруг тебя девушки, которые с тебя глаз не сводят.

— Слушай, а мне тоже надоело, — спокойно сказал Степан. — Я не понимаю, за что вам тут зарплату платят. То я в медпункте сижу таблетки выдаю, то я разыскиваю пионеров по катакомбам, теперь вот девушка приболела, да еще и собралась в медпункте ночевать, чтобы не заразить сокамерницу, и опять вокруг никого, опять проблемы решаю я. Давай завтра сходим, скажи куда — в администрацию лагеря, в комсомольскую организацию — и я все расскажу, что я здесь делал, я еще многое припомню — и спрошу потом, какого черта это делал именно я.

— Ты разве не понимаешь, что мне обидно, что ты тут девушек на руках носишь? — уже тише спросила Ольга. — Ты же взрослый уже, зачем тебе это?

— Да незачем, — согласился Степан, хотя его такой вопрос немного повеселил — это он положительный довольно мужик, а так-то что, «Что делать будем? — Завидовать будем!»

— У тебя сейчас на руках пионерка с высокой температурой, напившаяся анальгина и завернутая в наши с тобой одеяла, потому что в медпункте ни одеяла, ни подушки почему-то нет, — объяснил ситуацию Степан. — А меня здесь нет, я ушел.

Уйдя от медпункта, Степан вышел на площадь, и вот тут ему в первый раз за сегодняшний вечер повезло: на ближней к памятнику скамейке, с хорошим видом на следы своей вчерашней проделки, сидела Ульянка — она Степана почти сразу заметила, улыбнулась и помахала ему рукой, хотя до этого и выглядела не очень весело.

— Фуф! — сказал Степан, подходя к Ульянке и делая ей забавные круглые глаза. — Ты единственный человек, которого я сегодня рад видеть. Не день, а сплошная дребедень.

— Снова с Алиской поссорился? — догадалась Ульянка.

— Да не ссорился я, — вздохнул Степан. — Просто у нее самопроизвольно вскипел разум возмущенный. Загадка какая-то. «Зачем делать сложным то, что проще простого…»

— Любишь «Наутилусов»? — хитро спросила Ульянка, и Степан от неожиданности фыркнул, ну вот забыл он год выпуска «Разлуки», маленький он тогда еще был. А вместе со всем контекстом он «Казанову» цитировать не хотел, ну или не при Ульянке хотя бы. Но Ульянку, похоже, его оговорка только забавляла.

— На меня она тоже накинулась, как только домой пришла, — поделилась Ульянка. — Вот, сижу пережидаю. Слушай, Стив, пойдем кино смотреть, — и Ульянка отдала Степану его айфон.

— Ну а что, — согласился Степан, глянув на экран айфона. — Время детское еще.

— У меня кассета есть, я сейчас принесу, — обрадовалась Ульянка, — а у Электроников в их конуре видак.

— Есть такое, — кивнул Степан, он как раз вчера там Шурика и запирал, наедине с видаком.

— А у меня ключ оттуда есть, вот! — похвасталась Ульянка.

— Ну офигеть, — с улыбкой ответил Степан. — Тихо стырил и ушел — называется «нашел».

— Они же вдвоем всегда ходят, как шерочка с машерочкой, — пояснила Ульянка, она уже отбежала от лавки на десяток шагов. — Зачем им два ключа-то?

Степан только рассмеялся и махнул рукой, вот теперь ему наконец было весело и светло на душе.

Ульянка прибежала быстро и действительно принесла с собой довольно потертую видеокассету без каких-либо опознавательных знаков.

— Вижу, мое присутствие необходимо, — весело сказал Степан, идя вместе с Ульянкой к кружку юных техников по темному лагерю. — На кассетах без надписей частенько такооое бывает записано… Так что я ее опасливо так сейчас вставлю, а ты лучше глаза закрой.

— А подглядывать можно?

— А хрупкая подростковая психика выдержит?

— А все так плохо?

Так они и дошли до здания кружков, перешучиваясь на ходу — Степану это, с одной стороны, казалось странным, настолько по-дружески болтать с тринадцатилетней девочкой, а с другой стороны, не хотел он совсем уж сильно ограничивать с Ульянкой круг тем, Ульянка была единственным человеком, с которым он мог разговаривать свободно, все остальные такие люди остались в его прошлой жизни, отделенные от него десятилетиями.

Степан неплохо помнил со вчера, что где у юных техников находится — он включил свет, как только Ульянка открыла дверь, потом провел Ульянку в небольшую комнату, где он вчера запирал Шурика, и Ульянка тут же полезла включать телевизор и видеомагнитофон, а потом искать канал и крутить провода, как у Степана в семье всегда Катя делала.

— Восхитительный тут все-таки бардак, — вздохнул Степан, кое-как устраиваясь напротив телевизора. — Как у тебя в комнате, между прочим.

— Ладно тебе, — ответила Ульянка, и Степан понял, что его услышали. — Стив, давай в большой комнате свет выключим, чтобы никто не увидел.

— Да пошли бы они.

— Помешают смотреть ведь.

— Ну выключи.

Содержание кассеты, вопреки всем предыдущим шуточкам, было вполне невинным: голого Шварценеггера в скрюченной позе за эротику не посчитаешь.

— Здравствуй, дедушка Арни, — сказал Степан, он уже совсем с Ульянкой расслабился, а Ульянка у него и не спросила, почему сорокалетний Шварценеггер — «дедушка».

На самом деле Ульянка не только играла в игрушки, когда к ней в руки попал айфон — она была девочка из хорошей семьи и из хорошей школы и более-менее представляла себе современное развитие электроники и компьютеров. Так что Ульянка быстро поняла, что айфон — это минимум что-то очень дорогое, возможно, секретное, а то и вовсе небывалое. И вслед за тем Ульянка стала по айфону лазить, нажимая на иконки одну за другой — любопытства у нее было много, а стеснительности — совсем мало.

Многие открывающиеся программы ей ничего не сказали, она в них разобраться и не пыталась, но зато вскоре она добралась до фотографий, в которых сразу же нашла свои фотки, сделанные Степаном в первый день, а потом напала на настоящую золотую жилу. В этом ей, как ни забавно, помогла Катя Кротова, которая не так давно во время долгого перелета взяла айфон Степана и рассортировала фотографии по папкам. Вот по этим папкам Ульянка и отправилась: посмотрела на экзотические пейзажи, цветы и растения, на тропические моря, дорогие отели, европейскую и азиатскую архитектуру и неоднократно встретила на фотографиях вальяжного и толстого сорокалетнего Степана. Разум говорил Ульянке, что этот состоятельный и уверенный в себе мужчина, так похожий на Степана, — его отец, а сердце почему-то подсказывало ей, что это Степан и есть, что это его глаза, его улыбка. Но ведь такого просто не могло быть!

Тогда Ульянка продолжила свое путешествие по недрам айфона дальше и добралась до электронной почты Степана — она сначала даже не поняла, что читает чужие письма, а потом все же разобралась. Перед ней была переписка из 2019 года, с датами, временем, уважительным обращением «Степан Михайлович», разговорами о больших деньгах, судах, финансовых рынках, и «Степан Михайлович» во всех этих разговорах играл главную роль. Ему писали президенты банков, министры, губернаторы, а главным для Ульянки было то, что, когда она смотрела на фотографии, сердце ей подсказало правильно: седобородый толстяк, довольный жизнью и собой, и был тем же Степаном, с которым она теперь смотрела кино в пионерском лагере.

А кино тем временем было в тему, там как раз было про попавших в прошлое солдата и боевого робота, и когда Степан, расслабившись, небрежно обронил про «дедушку Арни», у Ульянки чуть не выскочило из горла сердце: всё правда! Невероятная, невозможная, удивительная правда.

Фильм Ульянка смотрела как будто урывками, то отвлекаясь на свои мысли, то вдруг выныривая из них, когда на экране возникала тема времени. А мысли у Ульянки, конечно, все были о Степане: почему он здесь? Насколько странно ему стать снова молодым? И ведь в этом времени у него нет ничего и никого, может статься так, что вся его прошлая жизнь кончилась, все, что было ему привычным, все, что он сделал — а ведь достиг и построил он так немало! — потеряно для него во времени. А он шутит, смеется, играет с ней, крутит роман с Алисой — непонятно, что при этом происходит у него в душе, но это куда более впечатляюще, чем железный скелет робота под плотью человека. Под плотью Степана был стальной характер и железная воля — случайно ли или ради большой цели он потерял все, но еще больше осталось у него внутри.

— Стив, а ты никогда не думал, как они собирались возвращаться в свое время? — спросила Ульянка, когда фильм закончился, а она уже давно удобно устроилась, привалившись к Степану — ну и фиг, что ему министры пишут, ей зато можно его тормошить и на него облокачиваться. — Ну вот этот Кайл и терминатор.

— Думаю, что они не собирались, — ответил Степан, а у Ульянки снова сердце встало в горле, словно Степан сказал ей о своей судьбе. — Терминатору все равно, в него могли и механизм самоуничтожения встроить, чтобы после завершения миссии от него ничего не осталось. А Кайл, думаю, понимал, что он берет билет в один конец. Даже если бы он выжил — в будущее он бы топал уже своим ходом, вместе со всеми нами.

— Может, он и не возражал, — задумчиво сказала Ульянка. — В его будущем совсем не хочется жить. Ты же не думаешь, Стив, что будущее будет таким?

— Нет, — уверенно сказал Степан, он-то уже дожил до того времени, из которого можно с уверенностью сказать, что в предсказанные даты не случилось ни восстание машин, ни, увы, «ракетное лето» Брэдбери. — Такое будущее никому не нужно — примерно, извини меня, как Советский Союз. Ты заметила уже, наверно, что интереснее всех сейчас живут те, кто живет совсем не по-коммунистически. Рок-певцы, кооперативщики, люди с выходом на заграницу. Вот их будет становиться все больше, потому что против человеческой природы не попрешь, люди хотят богатой и интересной жизни, и самые сильные ее добиваются. И потому довольно скоро мы все увидим совсем другую страну — может быть, грязную и неустроенную, но живую, а не выдуманную, как на партийных съездах. Не веришь мне?

— Тебе — верю.

— Взял Кайл Риз, да и помер, — через пару минут уютного общего молчания сказал Степан с усмешкой о герое фильма. — Хоть бы Саре Коннор какое наследство оставил: припомнил бы, сколько чемпионских перстней Майкл Джордан выиграет. Ставь в нужное время на Чикаго и богатей. Вот смотри: как датчане чемпионат Европы по футболу выиграют, так через два года шведы на чемпионате мира возьмут бронзу, а чехи через четыре года — на чемпионате Европы серебро.

Ульянка ничего не ответила, она просто вцепилась в Степана, ее после всех мыслей, потрясений и переживаний осиливал сон, и в голове было только: «Стив, Стив, Стив… как же ты… какой же ты… и ты мне еще подарки даришь!»

Степан посидел немного с Ульянкой рядом, ему не особо было нужно, чтобы ему поверили, он был самодостаточен, но все же приятно было думать, что Ульянке он может рассказать всю свою жизнь, и она ему, похоже, поверит — это, конечно, ни к чему: ни ему, ни ей такой разговор ничего не даст. А потом Степан услышал, что Ульянка и вовсе засопела, к нему привалившись — будить ее было жалко, и Степан легко ее поднял на руки. Ульянка, похоже, совсем не возражала, уцепилась за его шею, и Степан даже ее кассету из видака выудил. А дверь запирать на ключ не стал, неудобно, да и не его забота.

Ульянка была легонькая, теплая и милая, Степан почти ее веса не чувствовал, когда шел через площадь, а потом аллеями и лесочком к ее домику. В дверь Степан легонько, но настойчиво постучал ногой, и спустя минуту ему открыла сонная Алиса, в длинной маечке, простых трусиках и без лифчика.

— Ты обалдел совсем! — громким шепотом сказала Алиса, она сначала не поняла, что Степан несет спящую Ульянку, и Степан ее Ульянкой попихал, чтобы дала пройти.

— Соседку твою принес, дело к полуночи уже, а тебе и горя мало, что ее дома нет, — по-доброму поддел Алису Степан. — Тебе не то что хорошую девочку, тебе ничего ценного доверить нельзя: и разобьешь, и руки порежешь.

Ответом на кусок непристойной присказки было не одно веселое фырканье, а два.

— Улька! — с веселым упреком сказал Степан, укладывая Ульянку на ее кровать. — Я думал, ты спишь без задних ног, а ты на мне катаешься.

— А мне понравилось, — хитро сказала Ульянка. — Спасибо, Стив.