Неудача капитана Блада (джен)

— Я совсем не так представлял эту встречу, — рассеянно сказал капеллан.

Солнце, поднимаясь всё выше, уже заливало ярким светом большую часть дворика коллегии. Невысокое лимонное деревце у колодца стояло недвижимым, даже легкий ветерок не трогал его листа. Звонкое утреннее пение птиц сменялось на одиночные редкие трели. Тропическая жара вновь вступала в силу. Двое по-прежнему сидели на скамейке. Разговор получался не простой.

— Если вам это так необходимо, мы можем начать всё с самого начала, преподобный.

Лорд Уэйд встал, выпрямился, поправил на себе коротковатое иезуитское одеяние, про себя произнес небольшую молитву и снова сел.

— Патер Алонсо, письмо господина губернатора у вас? Могу я его видеть?

Падре кивнул. Пожилой клирик, почти неслышно передвигая ногами, сходил за документами в свою келью, вернулся и протянул бумаги Уэйду.

— Воры вернули крест и все ваши свитки, даже проездные документы, лорд Горацио.

Тот внимательно рассмотрел листок, с сожалением оглядел сорванную печать.

— Что ж, — улыбнулся преподобный через горький вздох, — благодаря лихим людям, я не пропал и прибыл к вам, как посылка. От меня потребовалось только быть и даже не обязательно в сознании… Вот уж курьезный посыльный, точно Евтих*, ничего не скажешь! Вы читали письмо? И следовательно, знаете, что я прибыл просить у вас лекарства для наших прихожан?

— Да, абсолютно верно, лорд Горацио. Свалились, словно юноша в руки апостола Павла.

Официальные бумаги в руках вернули гонцу немного уверенности.

— Я совершил непростительную ошибку, не удостоверившись в вашей личности, патер. Беспамятство тому причиной и… вынужден признаться, моя неопытность. Если вы действительно тот, к кому меня посылали, вы должны знать ответ. Недуг острова не одной корой исцелится.

Веселые карие глаза клирика, не отрываясь, смотрели на лорда.

— Но также твердой рукой и в надлежащий час.

Горацио выдохнул, услышав необходимый отзыв, мысленно снова поблагодарив Бога.

— Доктор Ханс Слоан много рассказывал о вашем чудодейственном снадобье против лихорадки. Наши люди страдают от нее. Вы должны нам помочь, патер! Если действие перуанского порошка такое, какое я ощутил на себе, то, во имя Милосердия, вы должны помочь нам!

Пока преподобный думал, не стоит ли умолять о лекарстве на коленях, в его голове уже выстраивался образ, как он, скромный протестантский священник привезет на Ямайку лекарство от страшной болезни, но внезапно осекся, увидев выражение лица иезуита.

Веселье в глазах испанца сменилось на непроницаемую холодность.

— Вы ошибаетесь, преподобный. Мы вам ничего не должны.

Горацио побледнел, сердце словно замерло и рухнуло в бездну, а стена начала заваливаться вбок.

Заметив состояние больного, падре Алонсо удержал молодого человека за запястье, проверил сердцебиение.

— На данный момент переговоры приостанавливаются. Вам необходимо подкрепиться, лорд Горацио.

Он взял капеллана под руку и, поддерживая, отвел в келью, усадил за письменный столик. Затем, отдав на испанском распоряжения для Матео накормить гостя, удалился.

Горацио, не имея особо сил к моральному и физическому противостоянию и не понимая, как внутри себя совместить столь грубый ответ клирика и заботу о здоровье чужеземца, был вынужден обреченно согласиться с подобным ходом событий.

Пообедав и оставшись в обществе усердно занятого черноволосого иезуита, Горацио не знал, куда себя применить. Сидеть на лежанке не хотелось. Он побродил по келье, потом решился выйти в коридор. Обойдя патио по периметру, лорд Уэйд обнаружил выход на хозяйственный двор и кухню, увидел вывешенную сушиться свою сутану, братья постирали ее. Он смутился, подумав об этом.

Вернувшись в знакомую галерею колонн, за одной из открытых дверей священник заметил стеллажи с книгами. Сердце теолога радостно забилось. «Ваше место в библиотеке, как по мне,» вспомнил почему-то Горацио слова капитана Барнса. Запахи пергамента, камфары и тропической плесени ударили священнику в нос, когда он шагнул в помещение. Комната под книги была небольшая, но, по меркам Карибов, собрание трудов было очень даже внушительным. Только фолианты стояли почему-то корешками к стенке. Горацио недоумевал, как можно отличить книги по бумажным торцам. Посередине стоял большой стол, заваленный томами. Один большой раскрытый лежал, придавленный по углам камешками. Рядом располагались письменные принадлежности, песочница для присыпки и несколько чистых листов бумаги.

Уэйд не решился трогать книги, не зная, какую берет. Его заинтересовала большая, нарисованная от руки карта Эспаньолы, занимавшая почти полстены. Он нашел столицу и принялся разглядывать пометки, оставленные на плане.

За этим занятием его и нашел брат Матео. Он сообщил, что падре Алонсо вернулся и готов продолжить разговор. Поспешив к себе, Горацио постарался запомнить дорогу в библиотеку.

В этот раз для беседы, присев на высокие массивные табуреты, переговорщики расположились в келье за большим рабочим столом. Клирик внимательно осмотрел преподобного, проверил пульс и выжидательно замер, слегка вытянув вперед шею.

— Патер Алонсо, простите мне мою наивность. Но почему вы не поможете нам? — последовал вопрос.

— Вы невнимательны, юноша. Я сказал, что не должен помогать вам, а вовсе не то, что не помогу.

Горацио зарделся, ощутив очередной щелчок по носу.

— А кроме того, я просто не могу сделать то, о чем просит ваш губернатор. Питер Блад хочет лекарство. Как товар. У меня его нет.

Горацио удивленно смотрел на испанца.

— Кора, которой мы с братом Матео поили вас, принадлежит коллегии. И я не вправе распоряжаться ценным порошком в коммерческих целях.

— Значит, обмен или торговля невозможны? — Уэйд вообще перестал разбирать, хочет иезуит помочь или нет.

— Это зависит не от меня, но в том числе и от того, что может предложить ваш Блад. Губернатор велел что-то передать на словах? — падре Алонсо всё так же спокойно сидел напротив, сложив на коленях руки замочком.

— Да. Он велел сказать вам, — Горацио сделал паузу, чтобы дословно освежить в голове слова своего покровителя, — что лихорадка, расползающаяся с западных болот равно жестока и к вашим, и к нашим. Болезнь не разбирает флагов, а посему должна быть пресечена там, где зарождается, прежде чем выкосит оба берега. Губернатор надеется, что за корой последует доверие, а за доверием — общее дело.

Внимательный взгляд иезуитского священника не отпускал лицо Горацио. По окончании фразы ничего не произошло. Пауза длилась и длилась. Но преподобный не понимал ее причины.

— Пока вы еще очень слабы, — наконец промолвил падре Алонсо. — Вам следует поднабраться сил. А потом я сведу вас с человеком, который скорее окажет вам посильную помощь, чем я. Можете спокойно бродить по нашей с братьями коллегии, только не вступайте ни с кем в разговоры. Если что-то понадобится, обращайтесь ко мне или к Матео. В город пока ходить не стоит. Вы не пленник. Просто я беспокоюсь за ваше здоровье…

— Патер! Я не знаю, как благодарить вас и вашего собрата, за то, что вы облегчили мне приступ, дав такое дорогое лекарство!

— «Если у кого-то из вас сын или вол упадет в колодец, разве вы не вытащите его немедленно, даже если это будет в субботу?» — процитировал клирик Евангелие от Луки. — Милосердие не спрашивает ни цены, ни Символа Веры. Разве нет?

Совершенно разбитый столь метким замечанием, Горацио сидел, опустив голову, и теребил конец веревки, которой было опоясано его одеяние.

— Может быть, у вас есть еще вопросы, лорд Уэйд?

— Да, патер Алонсо, есть… Вы же хорошо разбираетесь в болезнях?

Иезуит кивнул.

— Обычно приступы шли волнами одна за другой, — голос преподобного выдавал волнение. — Я не совсем помню, сколько я провалялся в бреду, когда упал у стен собора и очнулся у вас в келье. Но мне показалось, что второй волны не последовало. Значит ли это, что ваш порошок излечил меня и я могу больше не ожидать мучительных переживаний?

Падре сомнительно покачал головой.

— Расскажите-ка мне, как долго вы болеете, и как именно проходили ваши приступы раньше.

Последовал непродолжительный рассказ Горацио о своем недуге.

— Юноша, — испанец тщательно подбирал слова, — мне жаль вам это говорить, но похоже, лихорадка поселилась в вас навсегда. Любое тяжелое переживание, смена климата или даже простуда могут вновь запустить её механизм.

— Значит, я должен принимать лекарство всю жизнь?

— Увы, преподобный. Порошок, если он у вас будет, облегчит приступы, но не избавит от них. Если же порошка не достать, воспользуйтесь алкоголем покрепче, вреда не будет, но волны пройдут легче, хоть и все.

Горацио окончательно растрепал узелок на конце своего пояса и теперь пытался как-то завязать его обратно. Пальцы не слушались…

Падре не торопил.

— …А можно мне вернуть мое платье? — наконец тихо попросил молодой человек.

*- Евтих. По преданию, апостол Павел проповедовал в Троаде до полуночи. Собрание затянулось, было душно, и один юноша по имени Евтих (что по-гречески значит «счастливый» или «удачливый») заснул и упал с подоконника третьего этажа. Апостол Павел чудесным образом возвратил его к жизни.