Да уж лучше я буду играть в Stellaris (джен)

Голубая Алмаз определённо не фыркнула, следуя за своей куда более восторженной сестрой. Естественно, ей хотелось, но она сдержалась. Вместо этого она ускорила шаг и весьма недвусмысленно подтолкнула Розовую локтем. Младшая Алмаз замерла, сбавила темп и сделала лицо попроще. Так-то лучше. Другая Алмаз прекрасно разбиралась в вопросах общения, но иногда ей требовалось напоминание, что её энтузиазм бывает чрезмерным.

Комната Чёрной была уже совсем рядом. Снаружи дежурили несколько её сопровождающих, держа в руках пучки различных стержней для самой младшей из Алмазов. Обменявшись с ними приветствиями, Розовая с Голубой вошли внутрь.

Внутри всё было ожидаемо. Приглушённый свет, Чёрная, сидящая на одном из диванов. На столике перед ней стояло несколько чашек, доверху набитых мелкими стержнями. Новейшая Алмаз что‑то печатала на планшете с совершенно бесстрастным выражением лица.

— Уже работаешь? — мягко поддела её Розовая, пружинистой походкой впархивая в комнату.

Чёрная перевела пустой взгляд на сестру, но её пальцы продолжили бегать по экрану.

— Попросили подробно расписать, что именно я ем, — ответила она.

— Это хорошо! — вмешалась Голубая, прежде чем Розовая успела что-то сказать. Для самоцветов цель — вещь очень важная, а задание помогает сосредоточиться. — Я Голубая Алмаз, а это Розовая Алмаз. Мы твои старшие сородичи и собираемся тебе немножко помочь.

В ответ она получила ещё один пустой взгляд.

— Сначала язык тела, — заявила Розовая, не дав Голубой ничего решить. Она хлопнула в ладони и опустилась на диван. — Итак. Согласие — это вот так, — она кивнула. — Подтверждение тоже. Всё зависит от контекста, но до этого мы ещё дойдём.

Надо признать, начало было неплохое. Голубая садиться не стала. Она сделала шаг вперёд, и Розовая тут же принялась использовать её как наглядное пособие. Вопреки расхожему мнению, у самоцветов не существовало «стандартного» языка тела. Улыбки, нахмуренные брови и прочее — всё это было либо выученными, либо заранее заложенными реакциями. Они могли перенимать и перенимали жесты инопланетян, но в своём базовом, незапрограммированном состоянии самоцвет представлял собой лицо без эмоций и механичные, предельно экономные движения. Неудивительно, что при первой встрече многие виды принимали самоцветов за автоматонов.

Забавно, но именно такая психофизическая конфигурация рождала выражение, уникальное для самоцветов. Самоцвет был наиболее эмоционален как раз тогда, когда отбрасывал имитацию и замирал. В этот момент его разум сосредотачивался на причине беспокойства, и на внешние проявления просто не оставалось ресурса. Розовая рассказывала, что другим видам это казалось отчётливо чуждым и жутким. (Что, по иронии, побуждало самоцветов делать так ещё чаще, и это было даже забавно.)

Для Чёрной всё это означало, что она вполне может научиться выражать эмоции. Органическое существо с её состоянием осталось бы социально неразвитым на всю жизнь, если не хуже. Чёрной же просто требовались чрезвычайно подробные инструкции и примеры — вроде тех, что они сейчас ей давали. Тут преимущество было у Розовой: изучение инопланетян сподвигло её чётко классифицировать множество выражений, о которых большинство самоцветов даже не задумывалось.

Однако они столкнулись с небольшой проблемой.

— Дайте определение слову «счастливый», — попросила Чёрная, когда они перешли к мимике.

Розовая запнулась и беспомощно взмахнула руками:

— Ну, это... будет сложновато...

Голубая перестала позировать и подняла руку.

— Секунду, — она потянулась к своему блокиратору способностей и выключила его. — Я использую свой особый дар, чтобы помочь с этой частью.

— Кажется, на мне это вообще когда‑нибудь применяли, — задумчиво протянула Розовая.

Старшая Алмаз лишь слегка пожала плечами. В этом никогда не было ни нужды, ни особого желания. Ситуаций, в которых полезно накрыть пространство волной эмоций, находилось немного. Не все особые дары всегда полезны, и она с этим давно смирилась. Достаточно того, что сейчас она могла помочь сестре.

Ей оставалось лишь сосредоточиться, нащупать нужную эмоцию и вытолкнуть её наружу. Это напоминало легкую разминку руки, только здесь она тянула свою ментальную часть. Розовая тут же расплылась в улыбке.

— Вот это счастье! — воскликнула Розовая.

Чёрная улыбнулась.

— Вот так? — уточнила она.

— Сойдёт! — Розовая хлопнула в ладоши и повернулась к Голубой. — А теперь сделай «грусть».

— Мы будем делать это медленно, — строго отозвалась Голубая. — Резкая смена эмоций болезненна.

Она знала по опыту и экспериментам, что резкие перепады больше похожи на нападение. Ей приходилось очень осторожно поднимать и опускать уровень проецируемых чувств. Медленные изменения настроения куда легче пережить и осмыслить. Время от времени она проделывала это со своими самоцветами, и это, к удивлению, приносило им облегчение. Это позволяло разложить собственные чувства по полочкам и на время смыть все посторонние тревоги. Или, как в данном случае, просто чётко идентифицировать эмоции.

Голубая держала воздействие на слабом уровне. Чёрная была ещё совсем юной, и даже если она не умела правильно выражать эмоции, чувствовать она их могла. Розовая оказалась неожиданно полезной: младшая самоцвет несколько раз радостно вскрикивала и при гневе, и при печали — даже когда у неё самой наворачивались слёзы.

— Итак, это были эмоции и соответствующие им выражения лица. Можешь скорректировать их, если чувствуешь, что тебе так удобнее, — объяснила Розовая, когда Голубая закончила.

— Прямо как ты? — спросила Чёрная.

— Я очень жизнерадостная Алмаз. Такая вот я, — кивнула Розовая с широкой улыбкой.

— Тебе не обязательно всё это делать, если не хочешь, — добавила Голубая. — Но мы хотим, чтобы ты понимала суть.

Чёрная очень медленно кивнула.

— Я понимаю.

— Хорошо. Обычно на этом этапе ты бы училась понемногу у всех, но мы уже довольно хорошо представляем твою специализацию, и, ну... — Розовая неловко замялась.

— Я повреждена, — закончила за неё Чёрная.

— Не повреждена! — хором поправили её Голубая и Розовая. Розовая сверкнула сердитым взглядом и продолжила: — Никогда так не говори! Нам просто нужно объяснить тебе парочку вещей!

В этом была некоторая несправедливость. Любой другой вид на её месте имел бы проблемы до конца жизни. Чёрная же уже начинала усваивать их уроки социального поведения. Через несколько лет она будет в полном порядке. Просто требовалось уникальное обучение, и именно поэтому они сейчас здесь находились.

— На самом деле моя обожаемая младшая сестра пыталась сказать, что, по нашему мнению, ты будешь хороша в какой-нибудь производственной сфере, — пояснила Голубая. — Но так как тебе ещё нужно осваивать социальные навыки, начинать со стандартной программы обучения будет сложновато.

— Хотя, если подумать, многие рабочие самоцветы и так не особо общительны, — заметила Розовая.

Стук в дверь прервал разговор. Голубая открыла её и увидела свою Жемчуг, вытянувшейся по стойке смирно. Ей даже не пришлось кивать, прежде чем маленький самоцвет заговорил:

— Зелёный прислал предложение: начать создание Жемчуг для Чёрной заранее, — сказала Жемчуг. — Как мы надеемся, это сгладит переходный период.

— Это... Да, думаю, это сработает. Спасибо, — Голубая улыбнулась, закрыла дверь и повернулась к сёстрам. — Мы начнём разрабатывать дизайн Жемчуг для Чёрной прямо сейчас! — в её голосе звучала неприкрытая радость.

— О, класс! — с восторгом воскликнула Розовая.

Взгляд Чёрной переместился с одной сестры на другую, и она склонила голову в явно заученном жесте.

— Жемчуга — это помощники, — объяснила Розовая. — Если сделать твою чуть более общительной, чем обычно, она сможет как помогать тебе, так и стать тем, на кого можно положиться. Нам просто нужно придумать внешность.

— А, — Чёрная издала понимающий звук и посмотрела на свой планшет. — Мне можно?

— Более чем можно, — тут же отозвалась Голубая.

— Ага, мы поможем, но только если ты сама захочешь, — подтвердила Розовая. — Жемчуг ведь это суперважно, знаешь ли.

— Нет, она не знает, — с ноткой раздражения заметила старшая Алмаз.

— Да это просто выражение такое!

— Вот, — Чёрная подняла картинку, которую уже успела нарисовать. Обе сестры несколько раз моргнули.

Хихиканье старших окончательно сбило с толку юный самоцвет. Впрочем, они единогласно заявили, что рисунок абсолютно идеален.