Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Северус долго не понимал, почему мать вышла замуж за Тобиаса Снейпа, и почему оставалась с ним. Чистокровная ведьма из старого дома не должна была оказаться в маггловском промышленном городке и тем более, выйти за маггла Тобиаса. А когда брак оказался ошибкой, она должна была вернуться назад. Но она не вернулась.

В детстве дом в Паучьем Тупике был просто домом, к которому он привык: сырость у окон, дешёвый табак, ржавчина на кране, мать у плиты, отец в кресле, бутылка на столе.

Но в Хогвартсе Северус стал понимать, насколько странно было все в его семье. Эйлин Принц была чистокровной ведьмой. За такой фамилией должны были стоять родня, дом, портреты, шкафы с зачарованными замками, серебро с гербом, знакомые, люди, к которым можно обратиться. У Эйлин ничего этого не было. Она не писала Принцам и даже не говорила о них. Если Северус спрашивал, она отвечала коротко и неохотно.

* * *

Однажды, когда речь зашла о старых семьях и семейных архивах, Люциус выслушал краткое изложение этой истории и сказал Северусу, что это стоит проверить — просто представиться Принцам и послушать, что они скажут.

Северус подумал и согласился. Он нашёл адрес, выбрал свободный вечер, надел дорожный плащ и пришёл к дому Принцев. Был конец сентября, шел мелкий дождь, и кучи мокрых листьев лежали под тисами, как груды старых медных монет.

Дом стоял за высокой железной оградой. На воротах чернел герб: узкая башня и три звезды над крышей. Когда Северус подошёл ближе, одна из звезд тускло вспыхнула и сразу погасла.

Он остановился перед воротами и сказал:

— Северус Снейп. Сын Эйлин Принц.

Замок тихо скрипнул, и ворота открылись.

Дорожка к дому вела между мокрыми тисами. В саду не было цветов, только голая земля и низкие каменные чаши, полные дождевой воды. В одной чаше плавал жёлтый лист.

Дверь открылась не сразу. На пороге стоял высокий волшебник. Лицо у него было узкое, глаза — блеклые, но внимательные. На правой руке был перстень Принцев: башня, три звезды. Камень в перстне мерцал тусклым синим светом.

— Лорд Принц?

— Да. Генри Принц.

Северус чуть склонил голову.

— Северус Снейп. Сын Эйлин Принц.

Лицо Генри не изменилось. Только камень в перстне сверкнул синим лучом.

— Внук этой шлюхи, — прошептал он.

Северус чуть наклонил голову.

— Ясно. В таком случае не стану задерживать вас.

— Нет, подождите. Вам, кажется, не объяснили, в чем дело. Придётся мне. Эйлин носила моё имя, жила в моём доме, ела за моим столом, и двадцать лет я считал её дочерью. Я нашёл ей хорошего жениха: приличный мальчик, старая семья, без лишнего шума. Всё было решено.

Пальцы Генри на краю двери побелели.

— Они стояли у алтаря Принцев, жених и невеста. Белые свечи, брачная чаша, кольца на подушке. И вдруг алтарь сказал то, что моя жена двадцать лет скрывала: Эйлин не нашего рода. Не моя дочь.

В глубине прихожей какой-то портрет тихо выругался.

— Брачная чаша треснула. Алтарь отбросил её от камня и вынес чуть ли не за ограду. К магии Принцев она больше доступа не имела.

Он говорил ровно, но в голосе звенела старая обида.

— А Эстелла, моя жена, схватилась за сердце прямо у алтаря. Упала на ступени и умерла там же, на камне, который двадцать лет пыталась обмануть.

Генри чуть повернул голову к тёмной прихожей.

— Жених и его отец поклялись не разглашать случившееся. Дом Принцев заплатил за молчание деньгами, услугами и клятвами. Достаточно дорого, чтобы приличные люди сделали вид, будто свадьбы никогда не было. Я много лет старался забыть этот день.

Он снова посмотрел на Северуса.

— Пожалуйста, больше не приходите.

Северус чуть склонил голову.

— Понятно. Всего доброго.

Он повернулся и пошёл обратно по дорожке.

* * *

Теперь многое становилось на свои места. Он понял, почему мать не вернулась в магический мир, и почему, когда Северус в детстве спрашивал о родне, она отвечала коротко и сердито.

Ладно. Значит, вопрос закрыт.

И он аппарировал — он обещал зайти к Люциусу и рассказать, как все пройдёт у Принцев.

* * *

Дом Малфоев встретил его ровным светом в холле, тихим движением домовиков у лестницы, полированным полом, где отражались свечи. Люциус принял его в малой гостиной. Он был в домашней мантии. На столике стоял графин с янтарным огневиски, две рюмки и серебряная тарелка с лимонными цукатами.

Люциус посмотрел на лицо Северуса, потом молча налил две рюмки.

— Принцы?

— Принцы.

Люциус подвинул ему рюмку.

— Настолько плохо?

Северус выпил.

— Генри Принц сообщил мне, что Эйлин, моя мать, не была его дочерью. Эстелла Принц, жена Генри, двадцать лет выдавала её за ребёнка Принцев. Алтарь разоблачил это во время брачного обряда. Эйлин отбросило от алтаря; доступ к магии Принцев был утрачен. Эстелла умерла там же. Сердце, по его словам.

Некоторое время они молчали.

— В детстве я думал, что мать осталась в магловском мире из слабости, — сказал Северус. — Или упрямства. Теперь ясно, что ей было некуда возвращаться.

Люциус снова повернул рюмку в пальцах.

— После публичного отказа алтаря двери закрываются быстро, — сказал он.

Северус кивнул.

— Да. Но само по себе имя Принцев не даёт почти ничего. Имя полезно, если за ним стоят доступ, защита, связи или деньги. У Принцев, насколько я сегодня видел, всего этого не так уж много.

Люциус поставил графин на место.

— Интересно, кто твой настоящий дед.

Северус взял с тарелки цукат, посмотрел на засахаренную лимонную корку и положил на свое блюдце.

— Давай об этом не сегодня.

— Разумеется, не сегодня, — сказал Люциус. — Сегодня мы пьём.