Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Генри Принц закрыл дверь и ещё несколько секунд держал ладонь на холодной бронзовой ручке. В прихожей было тихо, дождь шуршал по высоким окнам, а часы у лестницы отсчитывали время тяжёлыми, недовольными ударами.

— Вежливый молодой человек, — заметил портрет его деда.

Генри ничего не ответил. Молодой человек и в самом деле держался хорошо.

Он медленно прошёл в гостиную и сел в кресло у погасшего камина. Домовик появился рядом, поставил на стол поднос с чаем и исчез, не дожидаясь приказаний. Серебряный чайник на подносе был старше самого Генри. Башня и три звезды — герб Принцев — на его боку потемнели от времени, но всё ещё различались. Это был чайник отца Генри, а до того — деда.

* * *

Когда отец велел ему жениться, Генри было пятьдесят пять. К тому времени он уже достаточно хорошо знал себя и не ждал, что с возрастом что-нибудь изменится. Женщины его не привлекали. Мужчины, впрочем, тоже. Генри никогда никого не любил и ни к кому не стремился. Он не страдал от этого, не считал себя обделённым и не искал объяснений. Ему нравились тишина, книги, порядок и собственное общество. Он хотел жить один.

Его отец, который поздно женился, и у которого до женитьбы было множество романов, высмеивал сына за отсутствие интереса к женщинам, называл его бесполезным сухарем, но Генри пропускал все это мимо ушей.

— Все, хватит, Дому нужен наследник, — сказал отец однажды за завтраком.

Генри отложил газету.

— У дома есть я.

— Пока есть. А после тебя? Я все решил, ты женишься весной.

Вопрос на этом был решён. В доме Принцев чьи-то желания имели значение только, пока не противоречили воле главы Рода.

Невесту выбрали быстро.

Эстелле Корнфут было восемнадцать. Корнфуты были дальними родственниками Принцев. Отец Эстеллы охотно согласился на брак: Генри был единственным сыном главы древнего дома, владел землёй, библиотекой и состоянием, позволявшим жить без долгов. Разница в возрасте никого не смутила.

На первой встрече Эстелла была скована, испугана и сидела, положив руки на колени. Она была совсем молода — тонкая, с темными глазами и густыми тёмными волосами, убранными маленькими жемчужными шпильками. На ней была светло-серая мантия. Генри счёл её красивой так же, как считал красивыми некоторые картины или редкую посуду. Он видел правильные черты лица, ясные глаза и изящные руки, но это наблюдение не вызывало в нём никаких желаний.

Когда их наконец оставили вдвоём, Генри сказал:

— Я должен предупредить вас заранее. Я не искал этого брака.

Эстелла обиженно ответила:

— Я тоже не стремилась выйти за вас.

— Полагаю, нам стоит договориться о сотрудничестве, раз уж мы оказались в одной лодке, — сказал Генри. Он решил быть с ней честным и вести себя, как положено.

* * *

Их брак оказался спокойным. Эстелла быстро освоилась в доме, переставила мебель в трёх комнатах, приказала вычистить северную галерею и вернула в столовую фарфор, которым не пользовались со смерти матери Генри.

Она не мешала мужу работать, не требовала постоянного внимания и редко входила в библиотеку без приглашения.

Генри обеспечивал ей положение, деньги и свободу в управлении домом. Они обедали вместе, принимали гостей, обсуждали счета, сад и семейные обязанности. Ночью каждый спал в своей комнате, кроме дней, выбранных для продолжения рода. Генри не стал притворяться влюблённым мужем. Он никогда не лгал Эстелле ни о чувствах, ни о своих намерениях. Впрочем, он вообще не любил лгать.

Генри считал, что устроил всё честно и разумно. Он был безупречным мужем. Он был неизменно вежлив с женой, никогда не повышал голоса, не ограничивал её в расходах и не вмешивался в хозяйство. Он выслушивал её за обедом, обсуждал счета, помнил её день рождения и вставал, когда она входила в комнату. Во вторник и пятницу он неукоснительно появлялся в её спальне, исполнял супружеские обязанности — спокойно и добросовестно, после чего спрашивал, не нужно ли ей чего-нибудь, и возвращался к себе.

* * *

Через два года в доме Принцев родилась девочка. Эйлин была тёмноволосой, как мать. У неё были глаза Эстеллы и упрямая складка губ. Отец Генри очень обрадовался ребенку. Он сначала посетовал, что родился не мальчик, но быстро нашёл в этом преимущество. Эйлин была единственным ребёнком Генри, а значит, после замужества должна была стать наследницей дома Принцев. Её муж вошёл бы в дом на условиях Принцев, а её дети снова продолжили бы главную линию и унаследовали алтарь, землю, библиотеку и имя.

Дом не требовал непременно наследника-мужчину, ему требовалась лишь кровь Рода.

Эйлин была худым, серьёзным ребёнком с густыми чёрными волосами и с каждым годом всё больше походила на мать, но при этом не была красива. Генри никогда не сомневался, что перед ним дочь его жены; сходство было слишком явным. Ему не приходило в голову, что одного сходства с матерью недостаточно.

Генри не любил детей и не умел с ними играть, но относился к дочери добросовестно: выбрал ей наставников, следил за занятиями, научил держать палочку и разрешал приходить в библиотеку, если она не трогала книги без спроса.

Алтарь не отзывался Эйлин так радостно, как по слухам, Алтари реагировали на детей рода, но Генри не придавал этому большого значения. Его и самого Алтарь не слишком жаловал. К тому же перед Эйлин открывались двери, старые вещи её слушались, а фамильное серебро не отвергало прикосновений. Эстелла принимала это за доказательство, что ребёнок всё-таки от Генри. Она не знала, что дом чувствовал в Эйлин кровь Принцев, пришедшую через Корнфутов.

Через несколько лет отец Генри умер — как-то совсем нелепо, думал Генри: он отправился на прогулку по лесу, и на него набросился огромный олень, сбил его с ног и затоптал. Генри стал главой Дома.

Больше у Генри и Эстеллы детей не было, а значит, вся будущая линия дома зависела от Эйлин. После замужества Эйлин должна была занять место рядом с отцом у алтаря. Её муж принес бы дому клятву верности, а первый ребёнок, признанный магией Принцев, становился следующим наследником. Поэтому к выбору жениха отнеслись особенно тщательно.

Кандидатов было немного. Принцы оставались старым домом, но их состояние уступало Малфоям, Блэкам и некоторым другим семьям, а сама Эйлин в отличие от матери не была красива, любила зельеварение, мечтала о Болонской Академии зельеваров — и не хотела выходить замуж. Но отец не оставил ей выбора.

В конце концов нашёлся подходящий молодой человек: чистокровный, из хорошей семьи, без долгов и скандалов. Он был спокоен, хорошо воспитан и соглашался войти в дом Принцев, не требуя для детей своего имени. Эйлин же выходила замуж не просто как дочь Генри, после обряда она должна была стать официальной наследницей Принцев.

Эйлин соглашаться не хотела.

— Я его не люблю, — сказала она.

— Я тоже не любил твою мать, когда женился, — ответил отец. — Браки старых домов заключают не ради любви, а ради рода.

Эстелла, как могла, противилась этому браку, но это было бесполезно, здесь имело значение лишь слово главы Рода.

* * *

Много позже Генри понял, что жена, вероятно, всё это время ждала обряда со страхом. Пока Эйлин просто жила в доме, её дальнего родства с Принцами хватало для того, чтобы перед ней открывались двери, серебро принимало её руки, а семейная магия позволяла пользоваться комнатами и артефактами. Но алтарь должен был потребовать большего. Ему предстояло признать Эйлин наследницей главной линии и принять её ещё не рождённых детей как будущих Принцев.

* * *

Брачный обряд назначили на начало зимы. В родовом зале зажгли белые свечи, на каменном возвышении стояла брачная чаша, рядом лежали кольца. Жених пришёл с отцом и двумя братьями — свидетелями. Он положил ладонь на алтарь, камень принял его кровь и вспыхнул ровным синим светом. Затем подошла Эйлин. Она тоже положила ладонь на камень.

Алтарь теперь должен был принять её как наследницу Принцев, связать её будущий брак с домом и признать её детей продолжением главной линии.

Но свечи вдруг погасли, а алтарь загудел — низко и тяжело, так, что зазвенели стёкла в окнах. Эйлин отбросило от алтаря через весь зал. Брачная чаша треснула пополам. По камню побежали синие письмена, которых Генри прежде не видел: Крови Принцев недостаточно. Дети этой женщины не могут продолжить главную линию Принцев.

Эйлин вынесло за ограду. Она лежала у стены, оглушённая ударом, у неё была разбита губа и обожжены ладони, а перстень наследницы, который она носила после совершеннолетия, рассыпался чёрной пылью.

Тогда Генри понял всё.

Эстелла узнала правду вместе со всеми. Все двадцать лет она держалась за надежду, что Эйлин была дочерью Генри. Она схватилась за грудь и упала на ступени... Целитель, которого тут же вызвали, уже не смог ей помочь.

* * *

Генри похоронил жену через три дня. С семьёй жениха договорились ещё до похорон. Деньги, услуги, две долговые клятвы и право пользоваться частью библиотеки Принцев в течение тридцати лет. Дорого, но не разорительно. Главное, все присутствовавшие поклялись молчать.

После этого Генри велел Эйлин собирать вещи.

Она просила остаться, но Генри был безучастен к её мольбам и слезам.

— Меня это не касается, — сказал он.

Вместе с женой, которая оказалась изменницей, он потерял и наследницу, которой двадцать лет собирался передать дом. Будущая линия Принцев, казавшаяся обеспеченной, исчезла в одно мгновение. Он не мог отделить Эйлин от этой потери, хотя разум и подсказывал, что младенец не участвовал в обмане.

Генри видел её из окна верхнего этажа — она некоторое время стояла в слезах на дороге между двумя сундуками, словно всё ещё ждала, что кто-нибудь выйдет и позовёт её обратно. Никто не вышел. Потом Эйлин взяла один сундук за ручку, наложила на второй чары левитации и пошла по дороге к деревне. Куда она направилась дальше, Генри не знал.