Против течения времени (гет)

Лили, конечно, знала, что год ей предстоит не из лёгких, но она и представить себе не могла, что ей суждено будет прочувствовать это в первый же день. Чугунная голова, больше не подвластная импульсам находящегося в ней мозга, напрочь отказывалась отрываться от подушки, словно притягиваемая магнитом. И Лили была искренне благодарна Ребекке, когда та, осознав, что слова «вставай, Лили», «ты же теперь староста, Эванс», «первачки ждут» не оказывают на неё ровно никакого влияния, запустила в неё ледяной поток воды с помощью «Агуаменти». Была благодарна, но в первые минуты насильного бодрствования, вероятно, казалась злее — и опаснее — мантикоры.

Впрочем, и через полчаса настроение было не ахти. Надо ли говорить, что малыши, когда она ледяным тоном приказала им следовать за ней на завтрак, не узнали в ней вчерашнюю добрую фею и следовать куда-либо категорически отказались. Только увидев их перепуганные лица, она наконец проснулась по-настоящему, и миру вновь была представлена сияющая праведностью и блеском фальшивого значка — Игнис уже улетела за настоящим, но ожидать её возвращения следовало ещё не скоро — Лили Эванс.

Впрочем, блеск живо поугас, когда, отведя первокурсников на первое занятие и перепоручив их на все следующие перемены сэру Николасу, Лили поняла, что не успевает на трансфигурацию. На первый, Мерлин, в этом году урок. Какая из неё идеальная староста? Такими темпами не то что значка — места в школе лишат!

На урок она, как ни мчалась по коридорам, как ни задыхалась в процессе бега, так и не успела. Звонок поймал её в коридоре третьего этажа, когда ей следовало находиться уже на четвёртом, и загнанное сердце тяжёлым, уходящим в пятки набатом застучало в ушах. Чуть не влетев в нужную дверь, Лили в последний момент затормозила и прижалась разгорячённым лбом, на котором уже — черт! черт! черт! — начал собираться пот, к холодной стене. Вытерла лицо всегда хранимым в кармане школьной юбки носовым платком. Пару раз рвано вдохнула-выдохнула, совершенно не восстановив этим безнадёжно сбитое дыхание, и, постучав, вошла в кабинет, обещавший стать ей эшафотом.

Профессор Макгонагалл стояла у доски, и при появлении Лили её глаза за очками угрожающе, практически по-звериному блеснули. Игра в кошки-мышки началась.

— Мисс Эванс. — Голос декана мог бы заморозить озеро. — Как любезно с вашей стороны присоединиться к нам.

— Профессор, я… — Лили судорожно сглотнула. Вернее, попыталась сглотнуть. Чёртовы нервы. — Первокурсники… Я отводила их на урок и…

— Как ни прискорбно мне это делать, когда год едва начался, я лишаю Гриффиндор двух баллов. Садитесь, мисс Эванс. — Макгонагалл указала на свободную первую парту, находящуюся под прицелом взглядов всех без исключения софакультетников и пуффендуйцев, а главное — сурового профессора. — И постарайтесь впредь планировать своё время тщательнее. Староста подаёт пример пунктуальности, а не демонстрирует опоздание на пять минут.

Лили могла поклясться, что, приложи её кто сейчас к гербу факультета, она бы с ним слилась цветом. Щёки жгло нещадно. На пути к злосчастному месту она столкнулась глазами с сочувственно и виновато глядящим на неё Ремусом и коротко улыбнулась, показывая, что не держит обиды. А держать-то было и не за что: вчера сама сказала, что хочет отвести малышей лично и что в этом деле помощник ей не нужен. А если бы и не сказала… Разве была бы в этом польза? Факультет потерял бы вдвое больше баллов, а профессор, возможно, ещё и решила бы, что они просто заболтались и опоздали именно поэтому, а так несложно было и на отработку нарваться. За четыре года на Гриффиндоре Лили прекрасно уяснила, пусть и прочувствовала это на себе не так много раз: декана злить нельзя.

— А теперь, — Макгонагалл обвела класс ледяным взглядом, задержавшись на Лили дольше, чем на прочих, отчего у той по спине пробежал рой мурашек, — когда все наконец-то в сборе, мы можем продолжить. Как я уже говорила, этот год для вас, пятикурсников, не просто очередной год в стенах Хогвартса. Это год, когда вы начинаете готовиться к экзаменам, которые во многом определят ваше будущее.

Она сделала паузу, давая своим словам упасть на головы учеников. Кто-то сзади, видимо раздавленный этим грузом, тяжело вздохнул.

— Да-да, мистер Флетчли, я понимаю ваш энтузиазм. — В голосе Макгонагалл мелькнула тень иронии. — Но факт остаётся фактом: СОВ по трансфигурации — один из самых сложных экзаменов. И если вы надеетесь сдать его достаточно хорошо, чтобы продолжить обучение у меня в следующем году, используя те же методы, что и на предыдущих курсах, вы глубоко заблуждаетесь.

Она взмахнула палочкой, и на доске появилось расписание.

— До мая вы должны не только освоить программу, но закрепить всё пройденное ранее. Я всегда говорила вам, что вы работаете на своё будущее. Посмотрим, как хорошо вы трудились эти годы. Сейчас вам может казаться такой объём работы непосильным, но при должном упорстве возможно всё. Тем более вам намного проще, чем многим поколениям студентов до вас. Ещё десять лет назад к СОВ студенты готовились полностью самостоятельно, на занятиях только изучая новое. Я же, как и другие профессора, предлагаю вам свою посильную помощь. Мы с вами начнём с повторения основ, но не питайте иллюзий — объём материала будет расти с каждой неделей. Домашние задания, дополнительные пособия, практические работы — всё это теперь не просто рекомендации, а необходимость.

Лили старательно вникала, впитывала каждое слово профессора, хотя в голове гудело от недосыпа. Это всегда становилось платой за возвращение в Хогвартс: летом она, казалось, впадала в настоящую спячку — отсыпалась ежедневно, и переход к школьному ритму давался болезненно. Бедные медведи, как им, наверное, каждый год тяжело…

Макгонагалл, пока Лили увлеклась размышлениями о проблемах животного мира, меж тем продолжала наседать со сложностями школьного:

— Ваши экзаменационные работы будет проверять совет экзаменаторов из Министерства. Я не смогу повлиять на их решение. Единственное, что вы можете сделать, — это подготовиться так, чтобы им не к чему было придраться. Стресс не станет оправданием плохих результатов. Хотя, если вам покажется, что вы не справляетесь, всегда можете обратиться ко мне. Или к мадам Помфри. — Она ещё раз обвела взглядом класс, словно оценивая, окажутся ли среди присутствующих такие смелые, что обратятся за поддержкой к ней, а не к милой школьной целительнице. И вновь её глаза остановились на Лили. Теперь окончательно. — Мисс Эванс, я надеюсь, ваши обязанности старосты не помешают вашей успеваемости. Вы всегда были одной из лучших, и было бы обидно, стань этот год исключением.

Лили кивнула, чувствуя, что тревога из-за предстоящих экзаменов начинает грызть её уже сейчас. Может быть, она действительно как-нибудь воспользуется советом декана и обратится к мадам Помфри. Когда у неё совсем поедет крыша.

Профессор, слава Мерлину, скоро отвернулась от Лили и сейчас выполняла короткие пассы палочкой, под действием которых на доске появлялся лаконичный конспект темы, наверное, трёхлетней давности. Наконец почувствовав уверенность — всё-таки трансфигурация была её любимым предметом, — Лили спокойно встала из-за парты и вместе со всеми пошла за необходимыми для практики заготовками.

Следующие полтора часа пролетели незаметно. Лили выполняла одно преобразование за другим, делилась советами со стоящими рядом ребятами, у которых всё шло не так гладко, и всё время чувствовала на себе взгляд профессора, весь урок продолжающей их запугивать, в особенности учеников своего факультета. Хотя Поттер с Блэком на все её замечания отвечали легкомысленными шутками, и Лили невольно завидовала их спокойствию.

Когда прозвенел звонок, Лили спешно собрала сумку и уже почти выбежала из изрядно потрепавшего ей нервы этим утром кабинета, как…

— Мисс Эванс, задержитесь на минуту, — поймал её у самого выхода отрывистый приказ.

Лили замерла, разрываемая на части совестью и странным, несвойственным ей обычно желанием сделать вид, будто ничего не услышала. Совесть в немом внутреннем сражении победила.

Пуффендуйцы потоком обтекали её, Марлин и Бекки коротко сочувственно сжали пальцы, пообещав дождаться, и вышли в коридор. Через полминуты она осталась в кабинете наедине с профессором.

— Я хотела поговорить с вами о вчерашнем вечере, — начала Макгонагалл без предисловий. — Я видела, что вы отлично справились с первокурсниками за столом. Да и сэр Николас очень тепло отзывался о вас.

— О… — Лили выдохнула с облегчением. — Спасибо, профессор.

— Но это не отменяет того факта, что сегодня вы опоздали на мой урок. — Макгонагалл оставалась собой, и проблески тепла у неё если и случались, то всегда были мимолётны. — Я знаю, что на вас свалилось много новых обязанностей. Но именно поэтому вы должны быть организованнее. Вы подаёте пример. Первокурсники будут смотреть на вас и учиться. Ваша рассеянность может передаться и им.

— Я понимаю, профессор. — Лили опустила голову. — Это больше не повторится.

— Надеюсь, мисс Эванс. И у меня к вам ещё один вопрос… Что случилось с вашим значком?

Лили пожелала провалиться сквозь землю или аппарировать куда-нибудь в Австралию — пусть она пока вообще не умела этого, пусть перенос на столь далёкие расстояния был невозможен, пусть из Хогвартса аппарировать было нельзя. Какая она, Лили, наивная дурочка! Конечно, Макгонагалл заметила! Столько лет занимаясь трансфигурацией, она непременно на глаз умеет определить, поддавался ли предмет магическому воздействию…

— Я… Я… — Воздуха в лёгких стало не хватать, и Лили невольно задумалась, насколько странно будет сейчас по такому поводу словить паническую атаку. — Я просто забыла его. А Ремус сделал мне копию своего.

Вытолкнув из себя эти слова, Лили замерла, ожидая кары.

— Вот как… — пробормотала Макгонагалл озадаченно.

— Я уже написала родителям, они пришлют мне его с совой, — оправдалась Лили.

— Это хорошо. Но… мисс Эванс, вы точно в порядке?

— Ась? — Поражённая откровенной участливостью обычно ледяной преподавательницы, она широко распахнула глаза.

— Обычно вы демонстрируете верх собранности, мисс Эванс, — пояснила профессор. — У вас всё в порядке?

Лили почему-то отчаянно захотелось сказать, что нет. Но она не стала поддаваться сиюминутному порыву.

— Да, всё хорошо. Я исправлюсь.

— Буду надеяться. Не опоздайте на следующее занятие, старосты должны зарабатывать факультету баллы, а не терять их. И… вы на сегодняшнем занятии заслужили три, прекрасная работа.

Из кабинета Лили вылетела на одном вдохе.

— Держите меня семеро, — выдохнула она, повисая на Марлин. — Я сейчас упаду.

— Нас тут только двое, — фыркнула подруга. — Поттера позвать?

— Не надо. — Ноги быстро вернулись к рабочему состоянию. — Что у нас сейчас?

— Травология.

Лили едва подавила в себе желание застонать от отчаяния.

— Побежали.

И понеслась сама — вниз, по пролётам, на улицу. К теплицам.

Свежий сентябрьский воздух опалил лёгкие, но Лили вдохнула его с благоговейным трепетом. Влажный после вчерашнего дождя, гнавшего студентов на праздничный ужин, он пах мокрой травой и благоухал ароматами последних цветов ушедшего только позавчера лета. Наслаждаться атмосферой было некогда. До теплицы они с девочками всё-таки позволили себе идти шагом: больше можно было не бояться опоздать. А звон колокола они услышали готовыми к уроку и уже пять минут внезапно образовавшегося по-настоящему свободного времени обсуждающими прошедшее занятие, которое, оказывается, морально тяжело далось не только Лили.

Лили надеялась, что хотя бы на уроке у профессора Спраут ей удастся выдохнуть — та обычно никогда не давила на них, и её занятия проходили удивительно комфортно, но ожиданиям Лили в это утро не суждено было оправдаться. Похоже, вообще никаким.

Обычно мягкая, добрая преподавательница буквально на них накинулась. И вдвое больше доставалось барсукам — в конце концов, травологию вела именно их декан.

Профессор Спраут сперва попробовала дать им практику, заставив собирать гной бубонтюбера, но после первых трёх глупо полученных ожогов и, разумеется, трёх же наложенных повязок отобрала у них горшки и заставила конспектировать технику безопасности. Прямо на лабораторном столе. Прямо стоя. К концу занятия обычно жизнерадостной Лили хотелось умереть.

— Не кисни, Лилс, справимся, — похлопала её по плечу Марлин, отлично считавшая настроение Лили по выражению лица и полностью его разделявшая.

— Сомневаюсь, — фыркнула Лили.

— Почему все такие невнимательные? — бесновалась Бекки. — Да я эту технику безопасности назубок знаю! Наизусть могу рассказать! Почему всех заставили её переписывать, я же могла бы…

— Бекки, просто не все такие одарённые, как ты, — улыбнулась Марлин. — И не все такие помешанные на травологии. А правда наизусть? Что в таком случае гласит двадцать пятый пункт?

— Это образное выражение, — проворчала Ребекка. — Что у нас по расписанию?

— Сдвоенное зельеварение, слизерин, — отозвалась Марлин, читая выданное им утром расписание. — Эй, Лилс, ну это же твоё любимое зельеварение, ты чего…

Лили просто повисла на плече подруги и уткнулась в него лбом.

— Лилс, у нас обед, я не хочу его пропустить.

Лили послушно оторвалась, но, когда подруги пошли вперёд, осталась на месте.

— Ну ты чего? — Ребекка, разом смягчившись, подошла и взяла её ладонь в свою.

— Оставьте меня здесь, — попросила Лили, мягко высвобождая руку и оборачиваясь к ним спиной, глядя на, как и всегда, чарующие шотландские пейзажи.

— Чтобы это дотянуло до драматичного монолога, тебе придётся ещё поработать над интонацией, — фыркнула Марлин. — Пойдём, поешь, и жизнь сразу перестанет казаться такой безнадёжной, староста ты наша.

Еда и вправду немного помогла, но в подземелья всё равно спускаться не хотелось, ноги шли неохотно. Сложно было погружаться всё ниже и ниже, когда мечтала Лили невесомою птицею вырваться из замка и воспарить, помчаться вверх, вверх, в холодное, покрытое тучами небо, туда, где далеко-далеко пряталось солнце. Но занятия никто не отменял только по причине студенческих «хочу». И «не хочу» тоже.

Сев был уже на месте — за их извечной первой партой, которую они занимали с самого первого курса, когда у обоих глаза горели при одной только мысли о зельеварении… Впрочем, Северус этого огня так и не растерял. Выглядел друг примерно так же, как Лили себя чувствовала, и от этого почему-то было не грустно — хотя должно, наверное, было бы, другу ведь плохо! — а очень хорошо. Настоящий островок нормальности.

Они только и успели, что обменяться тихими приветами и одинаково замученными улыбками, как в кабинет вошёл профессор Слизнорт, явно спешащий с обеда — приёмы пищи не пропускались им никогда, — и начался третий круг ада.

— Ох, дорогие мои, — начал профессор Слизнорт, — вам в этом году предстоят первые серьёзные экзамены, это большая ответственность…

Лили подумала, что сейчас потеряет сознание, как из сладкого состояния полунебытия её вывели лёгкие подёргивания за рукав. Она открыла глаза и повернулась к Севу. Тот смотрел на неё, и в непроглядной черноте его зрачков читалось абсолютное понимание её состояния. А может, создавалось такое ощущение оттого, что она видела в них своё отражение — слишком измученное, совершенно на неё не похожее, словно искривлённое трансфигурированным неумёхой зеркалом.

— Ты будешь в словесную цепочку на листочке или я почитаю? — спросил Сев абсолютно серьёзно.

— Ты… предлагаешь поиграть? — Она состроила максимально удивлённое выражение лица. — Вместо учёбы?! Ты, Северус, который спит с учебниками в обнимку, предлагаешь мне играть на уроке? На зельеварении?

— Во-первых, я не сплю с учебниками, что за варварское отношение к книгам, — фыркнул Северус, но в уголках его губ дрогнуло что-то подозрительно напоминающее улыбку. — Во-вторых, я не помешан на учёбе, и лучше умру, чем ещё хоть слово услышу про СОВ.

— Ого. — Лили приподняла брови. — А что у тебя за уроки были?

— Астрология и чары. С Когтевраном. — Северус скривился. — Первое ещё было терпимо, насколько астрология вообще поддаётся столь лестному определению. Но ты только представь, что Флитвик на втором уроке устроил! Нет, я, конечно, уважаю его, но, Мерлин… А потом началось это. — Он замолчал, красноречиво закатив глаза.

— Что? — не поняла Лили.

— Что?! — передразнил Северус. — Да даже твоей фантазии не хватит и на половину тех вопросов, которыми орлы его завалили. «Что будет, если за день до экзамена я заражусь драконьей оспой? А если в библиотеке на всех не будет хватать столов?» — Он изобразил писклявый голос. — «А что, если моя палочка вдруг прямо на экзамене превратится в лукотруса?» — Северус схватился за голову. — Два часа, Лили. Два часа этой пытки.

Лили зажала себе рот, чтобы не расхохотаться. Ей было искренне жаль Северуса, но его негодование выглядело таким… уютным.

— Я тебя умоляю, — фыркнула Лили, справившись с собой. — Я выслушала две лекции от деканов — Макгонагалл и Спраут. И как-то выжила.

Северус посмотрел на неё так, словно она только что призналась, что в одиночку сразилась с драконом и победила. Лили не выдержала и тихо захихикала, благо профессор сейчас в конце класса рассказывал одну из своих бесчисленных историй какой-то слизеринке, а все остальные студенты без зазрений совести шептались, слишком занятые друг другом, чтобы обращать на неё внимание.

— Третью лекцию я не вынесу. — Лили вытащила из сумки листок и подтолкнула его к другу. — Так что да, я буду в словесную цепочку. Хотя играть, сидя за первой партой, будет тяжеловато. Для таких операций практика нужна, а мы за лето наверняка в навыке потеряли.

— Пустяки, — отмахнулся Сев.

Лили пришла в голову интересная идея, и она, не смея себя остановить, наклонилась к уху друга. Тот вздрогнул, но не отстранился — хорошо, что палочкой не ткнул.

— Давай писать про окружающих гадости? Это же так весело.

Лили отодвинулась и с надеждой заглянула ему в глаза. Там плясали черти.

— Я не идиот, чтобы отказываться от компромата на святую гриффиндорскую старосту, — ухмыльнувшись, прошептал Северус.

— Так у меня же тоже будет компромат?

— Твой будет бесполезен: люди и так знают, что я о них думаю. В общем, я за. Только не смейся слишком громко, когда я напишу что-нибудь смешное.

— А ты умеешь писать смешное? — спросила Лили, чтобы его позлить, хотя прекрасно знала ответ.

— Увидишь.

Они склонились над партой, делая вид, что сосредоточенно изучают рецепт. На самом деле Сев уже строчил что-то на листке.

Лили покосилась на его летящий сложный почерк, который за эти годы она научилась разбирать с удивительной лёгкостью, и улыбнулась. В этой игре было что-то успокаивающее, словно лето и не кончалось. Словно они снова сидят в её комнате или на пледе в парке, и весь мир где-то далеко.

Сев подтолкнул лист к ней.

«Как думаешь, у Слизнорта есть специально модифицированные чары, которые срабатывают, если его истории из жизни прерываются больше чем на пять минут?»

Лили улыбнулась своим мыслям и поспешила запечатлеть их на бумаге.

«Определённо. Когда они срабатывают, включается сигнал тревоги и вся школа срочно эвакуируется».

Поджатые с очевидной целью — сдержать смех — губы Сева стали для неё величайшей наградой.

«Нет, в такие моменты школа просто заполняется сиропом. Для сохранения атмосферы», — чиркнул он ей.

Лили фыркнула. Да, речи профессора Слизнорта часто были… слишком приторными.

«А каким сиропом? Ананасовым?» — уточнила она, помня вкусы профессора.

«Апельсиновым. Это орудие массового поражения аллергиков».

Лили снова пришлось зажать себе рот, потому что иначе это становилось выше возможностей её выдержки. Сев едва заметно усмехнулся и вновь наклонился над злосчастным листком, а Лили отчётливо осознала, что рискует сегодня умереть от сдерживания смеха. Или убить, заставив сдерживать смех друга.

Они менялись листком каждые полминуты, пока профессор увлечённо разговаривал с другими студентами, и Лили неожиданно поймала себя на мысли, что ей впервые за день… легко. Словно не существовало в этом мире СОВ, а выговор профессора Макгонагалл ей приснился. Словно Сев — этот невозможный отшельник — не закроется, не спрячется в свою раковину, едва только появится хоть малейшая на то причина. Словно всё было хорошо.

Но идиллия продлилась недолго.

Слизнорт что-то вещал. Что-то про важность СОВ, про экзаменаторов, какую-то привычную ересь про его бывших студентов, когда-то превосходно сдавших экзамены, а сейчас составляющих собой цвет магического сообщества. Джеймс не слышал ни единого слова. Всё его внимание было приковано к первой парте. К ним.

Эванс со Снейпом сидели так близко, что их плечи практически соприкасались. Гриффиндорка и слизеринец. Невозможная пара. Дерзкий вызов. Вызов вечным постулатам Хогвартса. Миру. Лично ему.

Они то и дело поворачивались к друг другу, Эванс забавно дергалась, тряслась, словно от подавляемого смеха. А иногда не сдерживала задорного хихиканья… Это выглядело забавно и по-своему очаровательно — вечно правильная и немного занудная девчонка, ведущая себя как ребёнок. Нравящаяся ему до одури девчонка…

Это выглядело забавно и очаровательно. Вернее, выглядело бы, веди себя Эванс подобным образом с кем угодно, кроме Нюниуса. Но она такой была именно с ним.

Джеймс знал, что по природе своей любопытен, но ни один вопрос в жизни не мучил его так, как тот, что вертелся в голове сейчас: «Что происходит?» Но куда важнее был вопрос: «Как это остановить?». Потому что, если это продолжится, Джеймс рисковал умереть от разрывающей его в клочья ревности.

— Что такое? — полюбопытствовал Сириус, заметив кислое выражение его лица.

— Нюниус и Эванс, — пояснил Джеймс, как будто этого было достаточно.

Сириус перевёл взгляд на нужную парту, а потом вновь повернулся к Джеймсу. Ухмыльнулся, конечно. Он никогда не упускал возможности подколоть.

— Сохатый, кажется, твои шансы на Эванс стремительно падают. И это, возможно, к лучшему. Зачем тебе девушка, которой нравятся склизские уроды?

— Да иди ты… — огрызнулся Джеймс, но взгляда от проклятой парочки не отвёл. — Никто ей не нравится.

Он смотрел, как Эванс склонилась над партой, а потом как повернулась к Нюниусу и улыбнулась ему такой улыбкой, что у Джеймса внутри всё перевернулось. Реакцию Снейпа было не видно, но, судя по непривычно расслабленной позе, происходящее ему явно нравилось. А как такое вообще могло не нравиться?

— Готов поспорить, что он улыбается, — выдавил Джеймс, чувствуя, как внутри закипает что-то очень похожее на возмущение вселенского масштаба. — Мерлин, улыбающийся Нюниус. Это вообще законно?

— Определённо нет, — хмыкнул Сириус. — Надо бы вызвать авроров.

Джеймс раздражённо выдохнул и устало лёг на скрещенные на парте руки. И даже тут треклятые образы, которые, видимо, не будут теперь отпускать его и во снах, превращая те в кошмары, не спешили уходить. Он как наяву видел вновь чему-то веселящуюся Эванс. Веселящуюся с Нюниусом. Невыносимо, невыносимо…

— Да ладно, не хнычь, Сохатый. — Сириус ткнул его локтем в бок. — Когда пойдём в библиотеку за дополнительными пособиями по трансфигурации — помнишь, Рем запретил нам практиковаться в анимагии, пока мы не прочтём ещё пару штук? — заодно поищем тебе книгу «Как завоевать сердце неприступной гриффиндорки за пять простых шагов».

Джеймс хмыкнул, но даже шутка Сириуса не смогла его растормошить.

Сидящий впереди них Ремус качнулся на стуле назад и, повернув к ним голову, прошипел:

— Если вы, два идиота, не понизите голос на пару тонов, наше маленькое предприятие станет достоянием общественности. А мы, между прочим, на смежном занятии со Слизерином.

Сириус наклонился вперёд, к самому уху Рема:

— Лунатик, мы и так говорим предельно тихо, это всё твой звериный слух.

Ремус резко перестал качаться на стуле и сел как полагается прилежному ученику и старосте — явно чтобы не привлекать к себе лишнего внимания.

Внимание Джеймса вновь — это определённо было неизбежно — оказалось привлечено треклятой парочкой. Только на этот раз это Снейп повернулся к Эванс. Сальные патлы мотнулись, скрывая его лицо, но Джеймсу было всё равно. Он уже не смотрел на своего врага, который раньше был школьным, а теперь становился кровным. Потому что Эванс — глупая, глухая и слепая, иначе объяснить, какого дракла она позволяет Нюниусу находиться рядом с собой, было просто невозможно, — зажала себе рот ладонью, явно чтобы не рассмеяться. Что. Этот. Урод. Ей. Сказал. О чём? Может, о нём? Наверняка. Снейп точно пользуется любой возможностью, чтобы выставить его, Джеймса, идиотом перед Эванс.

— Кстати, о шагах, Бродяга, — неожиданно для самого себя сказал тихо Джеймс, и походило это на что-то среднее между шипением и рычанием. — Я думаю, в отношении Эванс надо действовать решительнее.

Сириус посмотрел на него как-то сочувственно, но Джеймс не понял этого взгляда.

— Ты безнадёжен, Сохатый.

И тут, к сожалению, Слизнорт вспомнил, что он вообще-то на работе.

— На сегодняшнем занятии вы сварите мне умиротворяющий бальзам, чтобы я мог понять, кому из вас понадобятся дополнительные занятия. Верю, что таких окажется немного: ваш курс всегда показывал прекрасные результаты, и одно лето не могло ничего изменить.

Слизнортовское «верю» можно было с лёгкостью переводить с английского на английский как «надеюсь». Старый морж просто не хотел тратить на них своё время.

Джеймс отправился за ингредиентами. В начале кабинета хранились иглы дикобраза и корень валерианы, и это показалось ему достаточным поводом для того, чтобы пройти мимо парты Эванс и Нюниуса. И остановиться там.

Эти двое… переписывались. И Эванс выглядела счастливой. Мерлин, счастливой. Джеймс имел сомнительное удовольствие наблюдать на её лице во время первых двух занятий целый калейдоскоп эмоций, сегодня бывших на удивление минорными. А сейчас она сияла. Сидя с Нюниусом.

У Джеймса внутри что-то болезненно напряглось. Видеть, как Эванс якшается с этим порождением тьмы и ещё смеет думать, будто общение это идёт ей на пользу, было невыносимо.

Его присутствие не оставалось тайной, тем более что он сейчас и не скрывался. Впрочем, Снейп бы почувствовал его присутствие и под мантией-невидимкой.

— Проблемы, Поттер? — встал из-за парты слизеринец.

Улыбка, блуждавшая у Эванс на губах, пока она что-то увлечённо строчила на листе пергамента, померкла, когда она подняла глаза на Джеймса. В глазах загорелась насторожённость.

Вот это и было самое обидное. Для Снейпа у неё улыбка была. Для него — только это.

— Эванс! — вырвалось непроизвольно у Джеймса, которому в этот момент абсолютно плевать было на присутствие Нюнчика. В этом мире не существовало никого, кроме Эванс. — Он же на тебя плохо влияет!

Это прозвучало ужасно мелочно и глупо. Конечно, глупо. Но внутри всё кипело. Он хотел её образумить, защитить от Нюниуса, готов был даже прогнать Сириуса и уступить место друга ей, лишь бы Эванс только не сидела с этим слизеринцем. Джеймс хотел сказать ей: «Посмотри на меня, я же лучше, я всё для тебя сделаю, только отойди от него». Но вместо этого ляпнул какую-то чушь про влияние.

Эванс, казалось, была просто не способна осознать всю катастрофичность происходящего. Она посмотрела на Джеймса так, словно последнюю фразу он произнёс на гоблидуке, а потом… ухмыльнулась. Знакомой ухмылкой слизеринского ублюдка, сейчас сверлящего его злым взглядом. Эта ухмылка была такой чужой на её лице, такой неправильной, что Джеймс передёрнулся.

— Если кто на кого-то плохо и влияет, так это я на Сева, — твёрдо сказала она. — Серьёзно.

Почему-то от самоуверенности и язвительности Эванс прошибало на улыбку. Глупую. Неуместную. Она была невероятна. Даже когда защищала этого… этого… Прекрасная. И острая как лезвие.

— Дай пройти, Поттер, — рыкнул Снейп, толкая его плечом. Джеймс даже не шелохнулся.

— Сев! — окликнула Эванс уходящего, но тот даже не обернулся.

И вот тут она посмотрела на Джеймса с укором. Словно это он был виноват в том, что Нюниус такой психованный. Словно Нюниус вообще стоил того, чтобы из-за него на кого-то смотреть с укором.

— Чего ты хочешь, Поттер? — спросила она, и голос её звучал холодно.

Джеймс замялся. Чего он хотел? Он хотел, чтобы она смотрела на него так, как смотрела на Снейпа. Чтобы улыбалась ему. Чтобы писала непонятные записочки — так вот чем они, оказывается, занимались! — ему. Чтобы сидела на уроках рядом с ним.

— Просто… — начал он и запнулся. — Почему ты не можешь сидеть с кем-нибудь другим? Кем угодно другим?

— Потому что хочу сидеть со своим лучшим другом, Поттер, — огрызнулась она. — И вообще, это не твоего ума дело.

Лучший друг! Лучший друг! Снейп?! Эти слова никак не связывались у Джеймса в голове в единое целое. Он знал об этой глупой слепой убеждённости Эванс, но слышать о ней напрямую… После летней поездки? После того, как…

Было больно. Джеймс не понимал. Не понимал, что Эванс находит в этом типе. Не понимал, почему она его защищает. Не понимал, почему она с ним смеётся.

Но одно он знал точно: он не сдастся. Он добьётся, чтобы она смотрела на него так же. Чтобы улыбалась ему. Чтобы он стал для неё кем-то большим, чем просто «Поттер». Он заставит её увидеть правду. Чего бы это ни стоило.

Ещё более злой, чем в начале урока, Джеймс развернулся и пошёл к шкафам, чувствуя себя последним идиотом. И, конечно, наткнулся там на Нюниуса. Если бы взглядом можно было убивать, в кабинете зельеварения стало бы на два трупа больше. Только на этот раз трупы обещали быть человеческими. Но, к сожалению, такая магия была неподвластна даже волшебникам.

Этим двоим ещё долго предстояло страдать от одной болезни. От любви.

Северус дописал очередное послание и передал листок Лили. Игра отвлекала — и от мыслей о том, что этот год будет таким же невыносимым, как весь этот день и все окружающие его люди, может, за одним единственным сидящим рядом исключением, и от усталости, которая, казалось, въелась в кости за лето, и от присутствия в классе Поттера, чей взгляд он чувствовал затылком весь урок. И главное — от сжимающих всё внутри в странном, необъяснимо сильном приступе отвращения и злости размышлений о том, что Лили этому козлу улыбнулась. Улыбка была ужасно неправильной — она предназначалась не тому. Или — с собой уж можно было быть полностью откровенным! — она задевала потому, что принадлежала просто не ему.

Лили прочитала, прыснула и быстро вывела ответ. Вернула листок. Северус, добавив в зелье щепотку толчёного рога единорога и помешав нужное — ну или правильное, по его личному мнению: учебники писали идиоты — количество раз против часовой, глянул.

«У тебя почерк как у курицы лапой».

Он фыркнул.

«Мы договаривались обсуждать других, а не друг друга. Но я готов согласиться на смену правил. У меня к тебе масса претензий».

Передал обратно. Лили, прочитав, оскалилась, многообещающе прошептала: «Я тебе сейчас устрою претензии», уже начала было строчить какие-то тезисы, но вынужденно отвлеклась на нарезание смоквы.

Северус почувствовал, как печально знакомая птица встрепенулась было радостно внутри, и поспешил передавить ей глотку. Этого ещё ему для полного счастья не хватало. Прочь. Прочь.

С его частью работы было покончено, и Северус позволил себе обвести взглядом кабинет. Уилкис на задней парте что-то шептал своему соседу — их новоиспечённому старосте. По лицу Розье привычно было понятно ровным счётом ничего. Раздражало. Эйдан и Малкольм что-то оживлённо обсуждали за соседним столом, и по цвету зелья в их котле, под которым не была пока погашена горелка, с уверенностью можно было сказать, что про его существование забыли, и Северус не в первый раз в своей жизни задался вопросом: почему, Мерлин, нельзя было заставлять таких недоразвитых писать эссе, а предназначенные им ингредиенты отдавать ему? Он нашёл бы им должное применение…

Ответ нашёлся легко, всегда лежащий на поверхности сознания: «Мир несправедлив».

— Сев? — Лили тронула его за рукав. — Ты в порядке?

— В полном, — ответил он автоматически. — Просто Поттер бесит.

Это было правдой. Не игнорируй он гриффиндорскую звезду намеренно, их взгляды встретились бы непременно в первую же секунду, когда Северус оторвался от котла.

— А когда он не раздражал? — философски заметила Лили. — Лучше скажи, ты заметил, как Слизнорт на тебя смотрит? Весь урок глаз не сводит.

Северус заметил. И это его беспокоило.

— Ему просто нравится наше зелье, — буркнул он.

— Ой, да брось! — Лили хитро прищурилась. — Ты же знаешь, что он тебя обожает. Ты его любимчик.

— Я ничей не любимчик, — огрызнулся Северус.

— Конечно-конечно! — Подруга улыбнулась. — Ладно, я нарезала. Но добавлять — твоя роль.

Они обменялись быстрыми взглядами, и Северус поймал себя на том, что ему… хорошо. Несмотря на усталость, несмотря на Поттера, несмотря на всё. Рядом с ней даже в подземельях, казалось, становилось светлее.

Он поспешил одёрнуть себя. Опять эти мысли. Он думал, что за лето вытравил их, но нет — стоило Лили оказаться рядом, и всё возвращалось.

Северус поспешил переключиться на зелье, пока Лили вновь взялась за записку. Работа помогала отвлечься почти не хуже игры.

Урок подходил к концу. Зелье у них с Лили получилось безупречным и с первой попытки, и оно уже пятнадцать минут остывало, пока они упражнялись в остроумии и сдерживании бьющих фонтаном эмоций. Приятное занятие пришлось резко прекратить, а лист с компроматом спрятать, когда профессор Слизнорт, проходя мимо их парты, вдруг остановился и положил пухлую ладонь на плечо Северуса.

— Северус, мальчик мой! — прогудел он. — Задержись, пожалуйста, после урока. На пару слов.

Северус внутренне напрягся. Подходящий для глупых игр настрой был безвозвратно утерян и не спешил возвращаться даже под натиском канючащей под ухом подруги.

Когда прозвенел звонок и класс начал стремительно пустеть — изголодавшиеся после трудного дня студенты удивительно дружной, по меркам вечно враждующих факультетов, толпой спешили на ужин, — Северус повернулся к Лили:

— Подожди меня в коридоре. Хорошо?

— Ась? — Лили недовольно нахмурилась. — Сев, что происходит?

— Ничего. — Он постарался, чтобы голос звучал ровно. — Просто… подожди. Это мои личные дела с профессором. Я быстро.

Лили посмотрела на него со смесью обеспокоенности и праведного негодования, но всё-таки вышла. Как только дверь за ней закрылась, Слизнорт уселся на край парты и довольно улыбнулся Северусу.

— Северус, дорогой мой, я просто хотел поинтересоваться, как прошло твоё лето. Помогла ли моя рекомендация? Нашёл ли ты применение своим талантам?

Северус стиснул зубы. Мордред. Мордред, Мордред, Мордред. Хорошо хоть предусмотрительно вывел Лили. Он знал, к чему клонит Слизнорт. Старый добряк наверняка ждёт благодарности, ждёт, что Северус сейчас распишет ему в подробностях все свои успехи. Жаловаться на ежедневную каторгу у Краудена, которую хотелось забыть как страшный сон — а иначе как на жалобу его рассказ о работе походить просто не мог, — Северус не собирался.

— Профессор, — перебил он, понимая, что медлить нельзя. — Если вам так нужны подробности, я предпочёл бы обсудить это позже и наедине. Если вы не против.

Ему было просто необходимо либо увильнуть полностью, либо отложить момент откровения так далеко, как это только возможно. Ему нужно было время, чтобы качественно продумать ложь.

Слизнорт моргнул, явно удивлённый такой прямотой.

— Но мы и так наедине, мой мальчик…

— Я имею в виду… — Северус заставил шестерёнки у себя в голове вертеться быстрее, хотя после трёх занятий сделать это было трудно, — …когда будет больше возможностей. Лили ждёт меня в коридоре, и я не хотел бы, чтобы она…

Он замолчал, давая профессору возможность додумать самому. Лучше бы не давал. Слизнорт понимающе — будто понимая чрезмерно много, больше, чем Северус хотел бы ему позволить знать, — закивал.

— Ах, ну конечно, конечно! Юные леди не должны скучать. — Он похлопал Северуса по плечу. — Тогда в другой раз. Но ты обязательно заходи, мой мальчик. У меня есть для тебя несколько интересных предложений. Конечно, нагрузки тебе в этом году и так будет достаточно, но ты ведь никогда не дрожал перед трудностями? Побудешь ассистентом?

— Непременно, сэр. — Северус выдавил из себя подобие вежливой улыбки. — И… спасибо за рекомендацию. Она действительно помогла.

— О, я очень рад! — Слизнорт просиял. — Ну ладно! Беги, беги к мисс Эванс.

Северус выскочил в коридор, где его ждала Лили, облокотившись о стену. Увидев его, она выпрямилась и многозначительно повела бровями.

— Ну? — спросила она с лукавой улыбкой. — Какие такие личные дела у тебя с профессором Слизнортом, о которых нельзя говорить при мне? Сев, ты меня пугаешь. У вас там что, тайный роман? Если так, то я умру без пикантных подробностей! Он тебе уже подарки дарит? А цветы? А в вечной любви клялся?

Северус мысленно застонал. Привилегия бить в плечо в их дружбе принадлежала Лили, и сейчас он жалел об этом больше, чем когда-либо.

— Очень смешно, — процедил он сквозь зубы. Ей стоило бы завязать со своими глупыми книжками. Может, в эту светлую головку реже лезла бы подобная чушь.

— Я стараюсь! — Лили, по естественным причинам не слыша его мыслей, буквально сияла. — Так что там? Это как-то связано с летом?

— Да, — коротко ответил он. — Связано. Но я не хочу это обсуждать.

— Почему?

— Потому что.

— Сев.

— Лили.

Она тяжело вздохнула, но в глазах её не было обиды, только лёгкое разочарование. Салазар, почему так больно это видеть?

— Ладно, — устало кивнула Лили, отворачиваясь от него. — Не хочешь — не говори. Но ты же знаешь: если захочешь — я выслушаю.

Северус почувствовал, как внутри что-то сжимается. Она часто так говорила. Всегда была рядом. Всегда готова была слушать. Но он не готов был говорить. Ни сейчас, ни потом.

Они пошли по коридору молча. Гул голосов, смех, топот ног — всё это было где-то далеко. Северус думал о том, как легко она могла бы надавить, выпытать, заставить рассказать. Но она не давила. Она просто была рядом.

И только ложилась ему на плечи немым обвинением повисшая между ними тишина.

— Слушай, Сев, — вдруг сказала серьёзно Лили, — а ты себя точно нормально чувствуешь?

— Конечно, — вскинул он бровь. — А что?

— Просто волнуюсь, — пожала плечами она. — Ты выглядишь уставшим даже больше, чем обычно. Каникулы же только закончились. Я знаю, что ты весь был в экспериментах, как всегда, но хоть сколько-то же отдыхал…

Северус чуть не рассмеялся. Отдыхал. Если то, чем он занимался всё лето, можно было назвать отдыхом…

— Я нормально отдохнул, — соврал он. К горлу от этого подступила странная, вряд ли объяснимая одной физиологией горечь. — Просто первый день всегда тяжело.

— Это точно, — согласилась Лили, когда они входили в Большой зал, уже переполненный сотнями студентов. — Ладно, я пойду. Мне надо пересчитать первокурсников, проверить, не потерялись ли они, а то Макгонагалл меня убьёт.

— Она тебя не убьёт, — фыркнул Северус.

— Ты не видел её сегодня на трансфигурации. — Лили вытаращила глаза, явно стремясь его запугать. Безуспешно. Затем она мягко улыбнулась. — Увидимся завтра?

— Увидимся.

Она ушла, и Северус, последив глазами несколько секунд, направился к слизеринскому столу. Хорошо, что Лили не спросила про работу. Хорошо, что не настаивала. Хорошо, что…

Он тряхнул головой, отгоняя мысли. Нужно было поесть. А потом нужно отвоевать себе место в гостиной и сесть за эссе, чтобы не отвлекаться на них на выходных. Нужно думать о чём угодно, только не о том, как легко и просто ей удаётся делать его слабым.

Позже, лежа в кровати, набросав черновую версию эссе по чарам и хоть чуть усмирив этим свою трудоголистическую совесть, Северус снова предавался мыслям о Лили, прокручивал раз за разом их разговор, воскрешал перед мысленным взором запечатлённый фотографической памятью листок со всеми их колкостями и… улыбался. А ещё жалел, что отдал материальную версию этого сокровища Лили. И далеко не потому, что лишился компромата. Даром ему тот был не нужен.

Думать о Лили было неправильно и опасно. Но он думал. Потому что иначе мысли бы занимали родители или Поттер, а он был слишком уставшим, чтобы злиться. Впрочем, от этой мысли быстро удалось отказаться. Злиться он ещё мог. Ещё как.

— Знаете, я тут подумал… — начал внезапно Мальсибер, и Северус уже приготовился вынужденно выслушивать очередную порцию безнадёжной чепухи. — Вот если даже у гриффиндорцев есть какое-то название их компании, то чем мы хуже? Хотя, конечно, «Мародёры» — это недостойно банды, в которой хотя бы двое участников чистокровны. — Он поморщился. — Вот мы бы придумали намного лучше… У вас есть идеи?

— Малкольм, тебе что, пять? — закатил глаза Уилкис. — Ты бы ещё предложил, напялившись на гриффиндорских куриц, нашим девчонкам плести фенечки. Как тебе такая идея?

— Да завались, Уилл! Я же серьёзно спрашиваю! Вот как мы могли бы назваться? Наследники Слизерина? — Он задумчиво почесал затылок. — Хотя… Нет, это не подходит. Мой род слишком гордится родством с самим Мерлином. Родители бы мне не простили.

Все невольные слушатели Мальсибера синхронно фыркнули в ответ на эту байку, которую Малкольм им втюхивал не первый год, но которая никого не убеждала. Слишком Малкольм был… Малкольмом.

— Тогда как? Дети Апопа? — продолжал Мальсибер, вдохновлённый, очевидно, тем, что его пока не убили и что даже не наложили Силенцио. — А что, огромный змей! Вот если бы мы все вместе ездили в Египет, было бы вообще идеально, а так… Может, Легион Тьмы?

Северус, не в силах больше терпеть этот вздор, упал на кровать, уткнувшись носом в подушку и издав протяжный, полный вселенской скорби стон. Шутки Малкольма — если это, конечно, вообще были они, а Северус искренне надеялся, что несёт всё это сокурсник не всерьёз, — были настолько топорными, что ими вполне можно было перерубить половину Запретного леса.

— Я согласен со Снейпом, — фыркнул Эйвери.

— В смысле? — не понял Мальсибер.

Эйдан плюхнулся на свою кровать так же, как Северус на собственную с полминуты назад, и натужно захныкал в подушку. И заткнулся, лишь когда почувствовал упёршееся ему меж лопаток остриё волшебной палочки, что произошло всего через пару секунд: при желании Северус умел двигаться молниеносно, сколь перед этим ни был бы вымотан школьными занятиями, недосыпом и пустой болтовнёй.

— Как староста, Снейп, я обязан тебя остановить, — заметил со своей кровати Розье, но в голосе его сквозило странно откровенное веселье.

— Эйвери, ещё раз так сделаешь, — прошипел Северус, игнорируя непрошеного советчика, — и я встрою в пустую голову Малкольма мысль, что ты считаешь его идею про «Детей Апопа» гениальной, и он будет приставать к тебе с обсуждениями ещё месяц.

— Страшная угроза, — хмыкнул в подушку Эйдан. Поддержка Розье его явно подбадривала. Северус резко усилил давление палочкой, заставляя Эйвери выгнуться. — Ладно-ладно, я пошутил, — просипел тот. — Больше не буду. Честное слово.

— Ты слизеринец. — Северус убрал палочку, но не отошёл. — Как и я. И мы оба знаем, что наши честные слова ничего не стоят.

— Хорошо! — Эйдан перевернулся на спину и прижал руку к груди. — Клянусь рогами Арчибальда Уилкиса.

— Эйвери! — прорычал Уильям. Шутки про семью для него всегда были больной темой, слишком сложными были его отношения с родителями. И отношения родителей между собой были не самыми стандартными. И Эйдан, конечно, этим пользовался. — Нет у моего отца рогов!

— Конечно-конечно, ему же некому было их наставить! Так я потому так и сказал, — невинно улыбнулся Эйдан. И повернулся к Снейпу: — Не буду я тебе ничего обещать! И, честное слово, Северус, у тебя реакции как у Гремучей ивы!

— И характер как у неё же. Даже хуже, — беззлобно добавил Уилкис. Остывал он так же скоро, как и раскалялся. Он перевёл взгляд на зачинщика всего этого балагана. — Малкольм, ты довёл людей до ручки. Рад?

— Я просто хотел как лучше! — Мальсибер выглядел искренне обиженным. — Ну почему у гриффиндорцев есть название группы, а у нас нет?

— Потому что мы не группа. А даже если бы были ей, название нам было бы ни к чему, — ответил Розье. — Мы не стадо павлинов, чтобы красоваться. Мы делаем дело.

— Какое дело? — не унимался Мальсибер. — Мы вообще ничего не делаем!

— Вот именно, — поддержал его Эйдан, садясь в кровати и потирая спину. — Может, стоит начать? Чтобы было чем гордиться?

— Ты предлагаешь нам подражать Мародёрам? — скривился Уилкис. — Таскаться по ночам и пугать первокурсников?

— Ну, Уилл, подражать тебе не впервой, — многозначительно подвигал бровями Мальсибер. Уилл кинул на него полный возмущения взгляд. — А вообще, можно пугать не только первокурсников, — задумчиво протянул Малкольм, и в его глазах загорелся нехороший огонёк. — Например, можно трансфигурировать манекен и подложить в постель к старшему Блэку. Чтобы он думал, что это его будущая жена. Или особо настырная особа из числа озабоченных дурёх, что ведутся на этого предателя крови.

— А можно подмешать ему в шампунь краску для волос, — подхватил Эйдан. — Розовый ему пойдёт.

— Я, конечно, только за то, чтобы помучить Мародёров, но, может, вы перенесёте свои обсуждения на завтра и дадите мне поспать? — закатил глаза Северус, снимая носки и ложась на кровать уже спиной. — И так вчера до трёх часов ночи языки разминали.

— А ты откуда знаешь? — вскинул брови Эйдан. — Ты же под заглушающими был.

— Вы слишком предсказуемы. И с чего ты взял, что я был под заглушающими?

— Ты всегда их накладываешь, когда задергиваешь балдахин, — парировал Эйвери. — Это ты слишком предсказуем, Снейп.

— Мы все просто слишком хорошо знаем привычки друг друга, — деликатно заключил Розье. — Спокойной ночи, джентльмены.

Северус тихо хмыкнул, думая о том, что ничего не знает о Розье и что сокурсники равно ничего не знают о нём самом.

— Снейп, но ты не понимаешь! — Мальсибер аж подскочил на кровати. — Это же вопрос престижа! Если мы ничего не будем делать, они так и будут считать себя крутыми!

— Пусть считают. — Северус задёрнул балдахин, и голос из-за завесы звучал глухо. — Мне плевать, насколько раздуются их и так непомерные эго. Зато мне не плевать, что я завтра буду овощем на занятиях, потому что вы не даёте мне спать.

— Поддерживаю, — растёгивая рубашку, неожиданно сказал Розье. — Малкольм, заткнись и ложись спать. Если хочешь приключений — иди развлекайся в гостиной. Только потом не возвращайся: ты со своей грацией слона в посудной лавке непременно разбудишь всех посреди ночи.

Мальсибер обиженно надулся, но спорить с Розье, который редко говорил, но если говорил — то веско, не решился.

— Ладно… — буркнул он, забираясь под одеяло. — Но мы ещё вернёмся к этому разговору.

— Избавь Салазар, — проворчал Эйдан. И Северус мысленно вторил этой просьбе, глядя в темноту пространства под балдахином и думая о том, что если летом, в собственной комнате и благоговейном одиночестве, он сумел построить хотя бы подобие режима сна, то здесь, даже не работая на износ, в одной комнате с этими четырьмя… Он вздохнул и закрыл глаза. До подъема оставалось около шести часов. Вряд ли этого хватит, чтобы выспаться…

Откуда-то со стороны кровати Мальсибера донеслось приглушённое:

— А может, «Змеиная стая»?..

— Малкольм! — рявкнули хором четыре голоса.

— Всё-всё, молчу!

Северус глубоко вздохнул. До подъёма оставалось меньше шести часов. Пара мгновений, по сути.

Мысли непрошенно вернулись к Лили. К её взгляду в коридоре. К промелькнувшему в глазах разочарованию.

«Что ты скрываешь, Сев?» — спросила темнота за веками её голосом.

«Всё, — позволил Северус себе быть честным хотя бы в мыслях. — Всё, Лили».

Он повернулся на бок, подложил ладонь под щёку и постарался не думать больше ни о чём. Завтра будет новый день. Новые уроки. Новые попытки не сойти с ума. И — наверняка — новая порция вранья.