Второй шанс (гет)

Лили проводила время у Молли Уизли больше обычного. В доме на площади Гриммо было небезопасно. В родительском доме давила тишина. Гарри не разговаривал с матерью. Лили попросила его не торопиться с выводами по поводу Северуса, а сын ощерился, заявив, что она защищает старого друга. Так они и провели почти месяц, а затем Лили приняла приглашение Молли.

В Норе, по крайней мере, всегда было шумно. Близнецы что-то взрывали, Джинни играла с Гарри в квиддич на заднем дворе, а Молли суетилась на кухне, пахло пирогами и чем-то домашним, уютным. Орден тоже временно собирался у Уизли. Лили варила им зелья, участвовала в собраниях и каждый раз мрачнела, когда Северус не приходил на них.

Надо сказать, подавленное состояние было не только у неё. Тонкс, пришедшая в гости спустя некоторое время после своей выписки из Мунго (заклятие Беллы было опасно, и девушке пришлось некоторое время лечиться), выглядела бледной и осунувшейся. Её волосы — те самые, которые всегда переливались всеми цветами радуги — стали тусклыми, серыми, как пепел. Она перестала шутить и смеяться, её лицо было постоянно напряжённым, а в глазах застыла глухая боль.

Лили взволновал её внешний вид, и она по-дружески предложила ей усовершенствованное ими с Северусом восстанавливающее зелье.

— Спасибо, я как-нибудь сама, — холодно ответила Тонкс, игнорируя Лили.

Это было непохоже на девушку, которую Лили была готова назвать подругой. Но поначалу женщина списала всё на усталость и травму.

На Хэллоуин, когда Молли накрыла праздничный стол, Тонкс сидела в углу и ковыряла вилкой в тарелке. Лили заметила, что она даже не притронулась к бокалу тыквенного сока, который Молли поставила перед ней.

— Тонкс, попробуй, — сказала Молли, пододвигая к ней тарелку с пирогом. — Я испекла по твоему любимому рецепту.

— Спасибо, Молли, — ответила Тонкс, но голос её звучал глухо, безжизненно. — Я не голодна.

Она поднялась, извинилась и вышла из комнаты. Лили смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри неё растёт беспокойство.

А потом Лили мельком заметила, как поменялась в лице Нимфадора, когда Рем при встрече приветственно сжал руку Лили и задержал чуть дольше обычного. Это был их жест-поддержка, но молодая девушка об этом не знала.

Взгляд Тонкс, полный боли и ревности кольнул Лили в самое сердце. Она слишком хорошо знала это чувство — чувство, когда любимый человек рядом, но не с тобой. Она не улыбнулась. Она нахмурилась и решила, что должна вмешаться.

И в следующий раз, когда она смогла поймать момент, женщина утащила метаморфиню на кухню.

— В чём дело, Тонкс? — прямо спросила она.

— Всё в порядке, Лили, — сказала Тонкс и собралась уйти.

— Ревнуешь нас? — усмехнулась ей вслед женщина.

Нимфадора замерла, а потом развернулась и горько ответила:

— Не могу. Мне же не дали шанса построить отношения. Потому что он не любит меня.

— Тонкс… — Лили посмотрела на неё с сожалением. — Рем не влюблён в меня. Я для него сестра, не больше.

— Он обнимает тебя…

— И делает это уже семнадцать лет. Он обнимал меня при Джеймсе. И не прекратит до самой смерти. Просто Рем избегает отношений из-за своей болезни.

Тонкс молчала. Её плечи дрожали, и Лили видела, как она сжимает руки в кулаки, пытаясь сдержать слёзы.

— Он сказал, что мы не можем быть вместе, — прошептала она. — Он сказал, что я слишком молода, а он слишком стар и опасен. Он сказал, что я заслуживаю лучшего.

— Но ты не хочешь лучшего, — сказала Лили. — Ты хочешь его.

— Да, — выдохнула Тонкс. — Я хочу его. Я люблю его. Но он не даёт мне даже шанса. Он всё время отталкивает меня.

Лили взяла её за руку.

— Тонкс, — сказала она. — Он боится. Он всегда боялся, что причинит кому-то боль. Он думает, что он монстр, что он не заслуживает любви. Но он ошибается.

— Я знаю, — сказала Тонкс, и слёзы потекли по её щекам. — Но как мне заставить его понять это?

— Будь рядом, — сказала Лили. — Даже когда он отталкивает тебя. Даже когда он говорит тебе уйти. Будь рядом. Покажи ему, что ты не боишься. Покажи ему, что ты готова ждать. Он поймёт.

Она говорила это Тонкс, но на мгновение её мысли вернулись к нему — к тому, кто каждый день доказывал свою любовь тем, что просто был рядом, даже когда она не замечала этого.

Тонкс смотрела на неё с детской наивной надеждой.

— Ты правда так думаешь?

— Я знаю, — сказала Лили. — Я знаю, что это так.

Она обняла Тонкс, и девушка уткнулась лицом в её плечо, плача.

Лили обнимала плачущую девушку и чувствовала, как в груди разрастается ледяной ком. Она давала Тонкс надежду, но сама с каждым днём чувствовала, как её собственная надежда тает, превращаясь в холодный, липкий страх. Она не знала, что задумал Дамблдор, но она чувствовала — приближается что-то ужасное. Что-то, что перечеркнёт всё.

* * *

Осень в Хогвартсе выдалась тревожной. Серое небо нависало над замком, словно предчувствие беды, и даже стены, казалось, дрожали от напряжения, которое витало в воздухе. Северус чувствовал его каждой клеткой — тяжёлое, липкое, как паутина, которая опутывала его с каждым днём всё сильнее. Он слышал её в шелесте листвы за окном, в тихом шипении зелья на плите, в каждом шаге, который эхом разносился по пустым коридорам. Эта тревога стала его постоянным спутником, въелась в кожу, как запах дыма после пожара

Обязательства давили на него. Он уже неимоверное количество раз проклял себя за то, что дал Непреложный обет. Но Альбус просил…

Они разговаривали на следующий день после уничтожения крестража. Когда Альбус чуть пришёл в себя благодаря зельям и заклинаниям, а Лили ушла помогать Помфри, Северус услышал то, что очень надеялся не слышать.

— Волан-де-Морт не вызывал тебя? — поинтересовался Альбус как только они выяснили, что директору осталось жить не больше года.

— После прошлого собрания — нет.

— Есть надежда, что он не почувствовал потерю крестража. Это нам на руку, — задумался Альбус. — Так безопаснее для Гарри.

— Драко Малфой получил поручение убить вас, — нерешительно сказал Северус. У него был соблазн умолчать об этом директору, а Нарциссе отказать. Спасать свою жизнь. Но ясный взгляд директора вытаскивал из него правду вернее, чем Сыворотка правды.

— Мальчик не справится. Он не убийца, — заметил директор.

— Тогда кто-то из Пожирателей возьмёт на себя эту миссию. Нам нужно усилить защиту школы.

— Нет, Северус. Ты знаешь, что я умираю. Однако, мы с тобой можем спасти одну невинную душу…

— Альбус, нет! — на этот раз Северус был решителен и непреклонен. — Я не хочу погружаться во тьму ради спасения души избалованного ребёнка.

— Разве тебя погрузит во тьму подарить избавление страдающему старику?

— Не просите, Альбус! — Северус вскочил в отчаянии. — Вы просите меня стать тем монстром, которого она всегда во мне видела. Я всю жизнь пытался доказать ей, что я не Пожиратель, что я изменился, а вы просите меня... просите меня убить вас на её глазах?

— Ах, Лили… — директор посмотрел на него задумчиво. — Она поймёт. Она всегда видела в людях то лучшее, что они и сами порой не замечали. А любящее сердце и вовсе не обманешь.

— Зачем вам это? Устройте себе несчастный случай! Самоубийство. Почему вы втягиваете меня в это?

— Потому что тогда мы с тобой сделаем несколько сильных ходов, — раскрыл карты Альбус. Он поднял вверх свою палочку. — Во-первых, мы отправим на покой Бузинную палочку.

— Бузинную? — удивился Северус. — Это же детские сказки.

— Вовсе нет, Северус. Дары Смерти существуют. И один из них часто использует Лили, чтобы навестить тебя.

Северус вздрогнул, узнав новые для себя подробности. Теперь было понятно, почему Альбус так настаивал, что убить его должен именно он. Добровольный уход из жизни лишал палочку хозяина.

— А во-вторых?

— Ты докажешь свою лояльность Волан-де-Морту. И я очень надеюсь, что в награду получишь пост директора Хогвартса, если зло захватит власть. Я надеюсь, что ты сможешь защитить учеников.

Так Дамблдор и уговорил его дать Обет. Теперь в глазах Тёмного Лорда всё выглядело логично, закономерно.

А вот в глаза Лили Поттер Северус смотреть боялся. Он не говорил с ней. Каждый раз, когда её проницательный изумрудный взгляд касался его лица, Северус чувствовал, как ложь отравляет тело как самый сильный яд. Лили была рядом, но отдалялась всё дальше и дальше. Она приходила к нему в подземелья по ночам, когда замок затихал, садилась в кресло у камина и молчала. А он варил зелья, делая вид, что не замечает её присутствия. Но она чувствовала его отстранённость — и молча уходила, оставляя после себя только запах духов и тишину, которая была громче любых слов.

«Я не могу тебе сказать, — думал Северус, глядя в закрывшуюся дверь. — Я не могу тебе сказать, что должен убить человека, который спас меня от Азкабана. Что я должен предать тебя, чтобы спасти. Что каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу, как ты отворачиваешься от меня, когда узнаешь правду».

Он наблюдал за попытками Драко убить директора. Мальчишка был жалок — нервный, неуверенный, с дрожащими руками и паникой в глазах. Он проклинал шкафы, которые не работали, и боялся, что его раскроют. Северус следил за ним из тени, готовый вмешаться в любой момент, но Драко не знал об этом. Он был предоставлен сам себе — и своей глупости.

«Он не убийца, — думал Северус, глядя, как Малфой-младший мечется по коридорам. — Он испуганный мальчишка, который ввязался в игру, где ставки слишком высоки. Как и я когда-то. Как и Гарри».

А Гарри... Поттер-младший тоже не сидел на месте. Северус замечал его интерес к Драко, его подозрительный взгляд, его желание разоблачить врага. Мальчишка ходил за Малфоем по пятам, как тень, и Северус видел в этом опасную закономерность. Гарри искал правду — и мог найти то, что не должен был найти.

«Ты слишком любопытен, Поттер, — думал Северус, наблюдая за мальчиком на уроках. — Ты лезешь туда, куда не следует. И однажды это убьёт тебя. Или — меня».

На занятиях Гарри работал молча, сосредоточенно, но в его глазах горел тот же огонь, что и у Джеймса — упрямство, граничащее с безрассудством. Северус видел, как мальчик смотрит на Драко, как переглядывается с Роном, как шепчется с Гермионой. Они что-то замышляли. И это было опасно.

«Если он узнает о Непреложном Обете, — подумал Северус однажды, глядя в окно своего кабинета. — Если он узнает, что я должен убить Дамблдора... он никогда не простит меня. И Лили тоже. Она выберет его. Она всегда выбирает его».

Он сжал кулаки, и ногти впились в ладони. Боль отрезвила его, вернула в реальность.

Судьба неотвратимо вела их к точке не возврата. И он ничего не мог сделать.

* * *

Рождественская вечеринка Клуба Слизней проходила в кабинете Слизнорта, украшенном павлиньими перьями и сверкающими огнями. Лили вошла, чувствуя себя неловко. Но Гарри просил её не отклонять предложение преподавателя, намекнув, что сам идёт туда только по просьбе Дамблдора.

Слизнорт заметил её сразу. Он подошёл к ней с бокалом в руке, и его лицо расплылось в улыбке.

— Лили! Дорогая Лили! — воскликнул он. — Как я рад тебя видеть! Ты всё такая же красивая, как и была!

— Профессор Слизнорт, — сказала она, улыбаясь. — Вы тоже не изменились.

— О, ты мне льстишь, — рассмеялся он.

Она обворожительно улыбнулась ему, а потом обрадовалась, что его отвлек семикурсник с Когтеврана. Лили надеялась, что больше её не втянут в разговор. Но увы…

Небольшой спор учителей о том, каков предмет самый важный, и вот уже компас внимания смещён на Гарри.

— Но я ещё не встречал такого прирождённого таланта по части зельеварения, — услышала она. — Прямо какой-то инстинкт, как у Лили, но более хладнокровный. Ох, Гарри, если бы вы не были так похожи на Джеймса Поттера, я бы мог подумать, что ваша мать и Северус в своё время слишком увлеклись совместными экспериментами и переняли друг у друга нечто большее, чем просто рецепты.

Лили резко повернулась в сторону Слизнорта. Увидеть рядом с ним бледного Северуса она не ожидала.

— Гораций, вы, как всегда, преувеличиваете. Мы с Северусом были просто однокурсниками, которые любили зелья. Не более того, — холодно отрезала Лили.

Слизнорт вздохнул и отпил из бокала.

— Лили и Северус, — сказал он. — Талантливые, умные, амбициозные. Вам нравилось экспериментировать с зельями. Вы могли бы стать великими. А потом... — он покачал головой. — Потом, милая Лили, увы, отдала своё сердце Джеймсу Поттеру и лишила нас возможности учить воистину гениальных детей.

— Но ведь чувства важнее холодного расчета? — подала голос Гермиона и тут же покраснела.

— Конечно, мисс Грейнджер. Не спорю, Лили и Джеймс были красивой парой. Но я стар, и иногда сожалею, что каждый сделанный выбор, открывая одни двери, закрывает другие.

Лили почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она взглянула на Северуса, а сердце болезненно сжималось в груди. Он смотрел на неё, а в руках до хруста сжимал бокал.

Северус стоял неподвижно, как каменное изваяние. Его лицо было бледным, глаза — пустыми, но внутри него всё кипело. Слова Слизнорта ударили его, как кнутом. Не потому, что они были обидными — он давно привык к сплетням. А потому, что они были правдой. Правдой, которую он скрывал от всех, от себя, от неё. Он вспомнил те дни. Подземелья Хогвартса, запах ингредиентов, тихий смех Лили, когда их эксперимент удавался. Она была рядом. Принадлежала ему. На мгновение. А потом всё рухнуло.

«Если бы я не сказал то слово, — подумал он, сжимая бокал так, что стекло готово было треснуть. — Если бы я не назвал её грязнокровкой, отказался от общения с слизеринцами... она бы выбрала меня? Или она всё равно выбрала бы его? Я никогда не узнаю. И это хуже всего».

Он смотрел на Лили, и в её глазах он видел ту же боль, что и в своих. Она тоже вспоминала. Она тоже чувствовала. Но она не могла показать это. Не здесь. Не сейчас.

Спас положение Филч с Малфоем, отвлекшие всех и заставившие Северуса уйти. Гарри тоже отвлёкся на Малфоя, игнорируя неясные намёки Слизнорта.

Когда вечеринка закончилась, Лили вышла в коридор, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Слова Слизнорта всё ещё звенели в ушах. «Увлеклись совместными экспериментами...» Глупый, бестактный старик. Но самое ужасное было не в этом. Самое ужасное было в том, как на неё смотрел Северус. В его взгляде она прочитала не гнев, не раздражение, а глухую, ледяную боль. Боль оттого, что их прошлое — всё, что у них было — теперь выставляют на всеобщее обозрение, как дешёвую сплетню.

Она не знала, что Северус стоял за углом и наблюдал за ней. Он не мог уйти. Он не мог оставить её одну, даже когда знал, что должен. Он видел, как она прислонилась к стене, как её плечи дрогнули. Он хотел подойти к ней, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но он не мог. Не сейчас. Не тогда, когда каждый его шаг мог стать роковым.

«Я должен уйти, — думал он, сжимая кулаки. — Я должен оставить её. Потому что если я подойду... если я скажу ей правду... я не смогу сделать то, что должен. Я не смогу убить Дамблдора. Я не смогу спасти её».

Он развернулся и ушёл в темноту коридора, оставив Лили одну. Но в его голове всё ещё звучал её голос — испуганный, растерянный, полный боли.

«Прости меня, Лили, — думал он, спускаясь в подземелья. — Прости меня за то, что я не могу быть рядом. Прости меня за то, что я должен сделать. Прости меня за то, что я люблю тебя так сильно, что готов пожертвовать всем — даже твоей любовью — чтобы ты осталась жива».

* * *

После Рождества Дамблдор пригласил Лили, Ремуса и Северуса в свой кабинет. Директор выглядел бледнее обычного — проклятие медленно, но верно делало своё дело, — но в глазах его горела привычная решимость.

— Я позвал вас по важному делу, — начал он, обводя взглядом собравшихся. — Война приближается. Волан-де-Морт набирает силу, и я боюсь, что очень скоро Хогвартс станет полем битвы. Лили, ты — наша самая уязвимая точка. Без магии ты не сможешь защитить себя в случае прямого столкновения.

Лили сжала руки в замок, чувствуя, как внутри поднимается горечь. Она знала это. Знала каждую секунду своей бестолковой жизни.

— Поэтому, — продолжил Дамблдор, — я прошу Ремуса и Северуса заняться твоей подготовкой. Ремус, ты научишь её рукопашному бою, техникам не магического сражения. Лили должна уметь постоять за себя без палочки. Северус, — он повернулся к бледному зельевару, — ты продолжишь попытки пробудить её магию. Я верю, что она не исчезла навсегда.

— Альбус, — Лили попыталась возразить, но директор поднял руку.

— Это не обсуждается. Я не могу позволить тебе оставаться беззащитной. Не тогда, когда на кону стоит твоя жизнь. Жизнь, которая важна не только для Гарри.

Она посмотрела на Ремуса — тот кивнул с грустной улыбкой. Затем перевела взгляд на Северуса. Тот стоял неподвижно, глядя в стену, и на его лице не отражалось ровно ничего.

Занятия с Ремом начались на следующей неделе. Они проходили в пустом классе на седьмом этаже — подальше от любопытных глаз. Лили сбрасывала мантию и вставала в стойку, которую показывал Ремус.

— Руки выше, — говорил он, поправляя её локти. — Ты должна защищать лицо и корпус. Удар должен быть быстрым и резким. Бей не кулаком, а всей рукой — от плеча.

Она пыталась. Правда, пыталась. Но каждый раз, когда Ремус оказывался в её захвате или она должна была нанести удар, рука замедлялась, теряла силу. Она била — но не со всей мощи, не с той яростью, которая была нужна для настоящего боя.

— Лили, — Ремус перехватил её запястье после очередного выпада. — Ты сдерживаешься. Почему?

Она отступила, тяжело дыша, и вытерла пот со лба.

— Я не могу бить тебя по-настоящему, Рем. Ты — мой друг. Я вижу твоё лицо и не могу сделать больно.

— В бою враг не будет твоим другом, — мягко, но твёрдо сказал он. — И если ты не научишься бить без колебаний, он убьёт тебя.

Лили кивнула, сжала кулаки и попыталась снова. Но удар снова вышел слабым, неуверенным. Ремус вздохнул, но не стал давить.

— Мы продолжим завтра, — сказал он. — Привыкай к мысли, что иногда бить — это единственный способ защитить тех, кого любишь.

Занятия с Северусом были другими. Они проходили в подземельях, где пахло сушёными травами и где тишина казалась почти осязаемой. Он пытался пробудить её магию с помощью зелий, медитаций, специальных упражнений.

— Закрой глаза, — говорил он. — Почувствуй тепло в груди. Оно там, даже если ты не веришь в это. Попробуй направить его в руку. В палочку.

Лили закрывала глаза, сосредотачивалась, пыталась почувствовать тот самый огонь, который когда-то горел в ней. Иногда ей казалось, что она чувствует его — слабую искру, затаившуюся где-то глубоко внутри. Но когда она открывала глаза и поднимала палочку, ничего не происходило. Ни искры. Ни света. Ничего.

— У тебя ничего не выходит, — сказал Северус после очередной неудачи. Голос его был ровным, без осуждения, но Лили чувствовала в нём раздражение. — Ты закрыта. Ты боишься.

— Я не боюсь, — возразила она, сжимая палочку.

— Боишься, — повторил он. — Ты боишься, что если магия вернётся, то ты должна будешь что-то с этим делать. Что снова станешь частью войны. Что будешь ответственна за тех, кого любишь.

Она промолчала. Потому что он был прав. Она боялась. Боялась, что если магия вернётся, она снова будет обязана сражаться. Боялась, что потеряет себя.

— Мы продолжим завтра, — сказал Северус, отворачиваясь к своим котлам.

Их занятия с Ремусом продолжались, но прогресс был медленным. Лили не могла перебороть себя. Ремус действовал мягко, давал ей поблажки, и она чувствовала это — и злилась на себя за то, что не может быть жёстче.

В один из вечеров, когда Лили уже собиралась уходить, в класс вошёл Северус. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на них с холодной насмешкой.

— Ты слишком мягок с ней, Ремус, — сказал он. — Так она никогда не научится.

Ремус удивлённо поднял бровь.

— Ты предлагаешь мне избить её?

— Я предлагаю тебе перестать относиться к ней как к хрупкой фарфоровой вазе, — ответил Северус, входя в класс. — Она сильнее, чем ты думаешь. И она должна это понять.

Он подошёл к Лили и встал напротив неё.

— Покажи мне, чему тебя научили, — сказал он, его голос был холодным и требовательным.

Лили колебалась мгновение, но затем встала в стойку, вспоминая уроки Люпина. Она сделала выпад, но Северус легко уклонился, поймал её запястье и заломил руку за спину.

— Медленно, — сказал он ей на ухо. — Предсказуемо. Ремус учил тебя защищаться от маглов, а не от волшебников, которые могут читать твои намерения с помощью легилименции.

Он отпустил её, и Лили отступила, тяжело дыша.

— Ещё раз, — сказал Северус.

Она ударила снова, быстрее. Он снова уклонился.

— Я вижу твои движения за секунду до того, как ты их делаешь. Так будет с любым легиллиментом. Ты должна быть непредсказуемой. Не позволяй эмоциям управлять тобой. Спрячь их!

Лили стиснула зубы. Он её злил — до дрожи в руках, до желания ударить сильнее. Следующая атака была резче, острее. Северус ушёл в сторону, но она уже заносила ногу для подсечки — приём, который Ремус показывал вчера.

Северус споткнулся, и в следующую секунду Лили оказалась сверху, прижимая его к полу. В руке её был короткий клинок — деревянный, учебный, но она держала его так, будто это была настоящая сталь.

Она замерла.

Она видела его лицо в нескольких дюймах от своего. Чёрные глаза смотрели на неё с шоком, граничащим с изумлением. Она тяжело дышала. Грудь вздымалась. Сердце колотилось где-то в горле.

Северус не двигался. Он смотрел на неё, и в его взгляде она увидела что-то новое, незнакомое, тёмное и горячее, отчего воздух в классе стал тягучим, как патока.

Рука потянулась к её лицу. Лили замерла, заворожённая. Его пальцы коснулись её щеки — ледяные, но такие, от которых по коже побежали мурашки. Она не дышала. Он тоже не дышал.

А потом он резко вскочил, рывком поднимая её с пола. Лили даже не поняла, как это произошло. Она стояла, глядя на него, но он уже развернулся и, не сказав ни слова, вышел из класса.

Дверь за ним захлопнулась. Тишина. Лили стояла, прижимая руку к груди, чувствуя, как сердце колотится.

Ремус смотрел на неё с пониманием. В его глазах была грусть — и лёгкая, печальная улыбка.

— Вот значит как, — тихо сказал он.

Через несколько дней после той сцены Ремус пришёл к Дамблдору. Он стоял в кабинете директора, теребя край мантии, и говорил тихо, но настойчиво.

— Альбус, я должен просить вас об одной вещи. Поменяйте наши роли.

Дамблдор поднял бровь, отрываясь от бумаг.

— Что ты имеешь в виду, Ремус?

— Я не могу научить её бить по-настоящему. Она видит во мне друга и не может переступить эту грань. А Северус… — он запнулся, — он может дать ей то, что нужно. Злость. Азарт. Желание победить.

Дамблдор смотрел на него задумчиво, и в его глазах мелькнула искра понимания.

— Ты хочешь, чтобы Северус учил её рукопашному бою, а ты занялся её магией.

— Да, — кивнул Ремус. — Я думаю, с ней я могу быть более… интуитивным. Я верю, что магия не ушла из неё навсегда. Я чувствую это. Но она блокирует её сама. Ей нужен тот, кто вытащит её из этого страха. Северус слишком близок к ней, он не может этого сделать. Но я — могу.

Дамблдор долго смотрел на него, затем улыбнулся — той самой загадочной улыбкой, которую Ремус так хорошо знал.

— Хорошо, Ремус. Я согласен.

На следующее утро Лили вошла в тот же класс, ожидая увидеть Рема. Но вместо него там стоял Северус. Он был бледен, напряжён, в руках сжимал два коротких клинка — уже не деревянных, а настоящих, с затупленными лезвиями.

— Ремус будет заниматься с тобой магией, — сказал он без приветствий. — А я — боем. Ремус считает, что я смогу дать тебе то, что ему не под силу.

Лили смотрела на него, вспоминая вчерашнюю сцену. Его глаза, его пальцы на её щеке, его внезапный уход.

— Ты уверен? — спросила она тихо.

— Уверен, — ответил он, и голос его прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Ты должна уметь защищать себя не только от магии. Волшебники могут читать заклинания, поэтому скорость должна быть твоим преимуществом. Оборотни сильнее физически — тут ты должна бить резко и сильно. И не давать им шанса.

Он бросил ей один из клинков. Лили поймала его на лету — движения были отточены, и он не сдерживался. Он был жёстким, резким, требовательным. И она благодарила его за это. Лили улыбнулась и шагнула вперёд.

— Хорошо, — сказала она.

Они сражались. Кружили по классу, сталкиваясь клинками, уклоняясь, нападая. Северус не давал ей поблажек, и она была благодарна. Она чувствовала, как гнев помогает ей двигаться быстрее, как злость на собственную беспомощность переплавляется в силу.

— Давай! Быстрее! — кричал он. — Ты должна бить первой! Не ждать, пока враг сделает шаг. Ты должна заставлять его защищаться!

Она атаковала снова. И снова. И ещё раз. И в какой-то момент она поймала ритм — идеальное соединение техники и интуиции.

Занятия с Ремусом проходили по-другому. Они сидели в тишине, он учил её чувствовать магию внутри себя. Ремус был мягче Северуса, терпеливее. Он не давил, он направлял.

— Магия — это часть тебя, — говорил он. — Она не исчезла. Ты просто спрятала её так глубоко, что сама забыла, где она лежит. Она ждёт, пока ты перестанешь бояться.

Она закрывала глаза и пыталась представить ту самую искру. И иногда — очень редко — ей казалось, что она чувствует её. Тёплый, слабый свет где-то в груди. Но когда она пыталась направить его в палочку, он угасал.

— Ты боишься, что если магия вернётся, то ты будешь обязана сражаться, — говорил Ремус. — Но она вернётся не для того, чтобы ты сражалась. Она вернётся, чтобы ты могла жить. По-настоящему.

Она кивала, но страх оставался.

Весна тянулась медленно. Уроки с Северусом становились всё интенсивнее. Они сражались до изнеможения, до ссадин и синяков. Но она чувствовала, как становится сильнее. Как движения становятся быстрее, точнее. Как она начинает предугадывать его атаки, чувствовать его намерения.

Она не знала, что он тоже чувствовал это. Что с каждым днём ему было всё труднее держать дистанцию. Что каждое её прикосновение, каждый взгляд, каждая улыбка — они жгли его, напоминая, что он не должен, не может, не смеет.

Однажды, в середине апреля, Дамблдор пришёл на их тренировку. Он выглядел хуже обычного — лицо серое, глаза впалые, но улыбался он по-прежнему тепло.

— Вы делаете успехи, Лили, — сказал он. — Я горжусь вами.

— Спасибо, профессор, — ответила она, вытирая пот с лица.

— Через несколько дней я уезжаю, — сказал Дамблдор. — Мне нужно кое-что найти. Гарри поедет со мной.

Лили замерла. Сердце пропустило удар.

— С Гарри? Но… зачем? Он ещё ребёнок.

— Он не ребёнок, Лили, — мягко сказал Дамблдор. — Он вырос. И он должен научиться делать правильный выбор. Я должен научить его.

Она хотела спорить, но знала — бесполезно. Дамблдор был непоколебим. Вместо этого она перевела взгляд на Северуса. Он стоял в углу, бледный, с каменным лицом.

Дамблдор проследил за её взглядом и улыбнулся.

— Северус, — сказал он. — Я должен тебя кое о чём попросить. Если что-то случится… ты должен выполнить свой обет. Не передо мной — перед ней. Перед всеми, кто будет смотреть на тебя.

Северус сжал кулаки, но кивнул.

— Я сделаю всё, что потребуется, Альбус.

Дамблдор перевёл взгляд на Лили.

— Лили, мне нужно, чтобы ты уехала к Молли. В Нору. Завтра утром. Мне нужно, чтобы ты передала ей кое-какие вещи.

Она удивилась. Поручение звучало надуманным, неважным. Но она чувствовала в голосе Дамблдора скрытый смысл. Что-то, о чём он не мог сказать вслух.

— Хорошо, — согласилась она. — Я сделаю это.

Вечером, перед тем как Лили должна была отправиться в Нору, она встретила Северуса в пустом коридоре. Он стоял у окна, глядя на закат. Его лицо было бледным, глаза — усталыми.

— Северус, — тихо сказала она, подходя ближе. — Что происходит?

Он не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его взгляде была такая боль, что у Лили сжалось сердце.

— Лили, — сказал он наконец, и голос его звучал хрипло, почти безжизненно. — Что бы ни случилось… что бы ты ни увидела, что бы ни услышала… прошу тебя. Верь мне. Несмотря ни на что.

Она смотрела на него, чувствуя, как внутри разрастается страх.

— Что ты задумал, Северус? — спросила она шёпотом.

— Я не могу тебе сказать, — ответил он. — Не сейчас. Но ты должна знать: я люблю тебя. И я всегда буду любить. Что бы ни случилось.

Он шагнул к ней, взял её лицо в ладони и поцеловал — коротко, отчаянно, так, будто это был их последний поцелуй.

А затем он отступил, развернулся и ушёл в темноту коридора.

Лили стояла, прижимая руку к губам, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам.

«Верь мне», — сказал он.

И она пообещала себе, что поверит. Что бы ни случилось.

Гарри ушёл с Дамблдором на следующий день. Лили отправилась в Нору, как просил директор. Северус остался в Хогвартсе. Он стоял в опустевшем кабинете и смотрел в окно, где солнце садилось за тёмные деревья Запретного леса.

«Всё идёт по плану, — думал он. — Альбус уходит. Я должен сделать то, что должен. А она… она должна жить».

Он закрыл глаза, и перед ним встало её лицо. Её зелёные глаза, её улыбка, её голос.

«Я верю тебе, Северус, — сказала она тогда. — Я всегда верила».

И он знал, что это — всё, что ему нужно. Чтобы сделать то, что он должен.