Свет в руинах. Том первый (джен)

Утро отъезда выдалось ослепительно ярким. Солнце заливало лужайки Хогвартса, превращая Черное озеро в щит из полированного серебра. Чемоданы были упакованы (Селла была бы довольна идеальным порядком внутри), а Хедвиг уже кружила в небе, предвкушая полет над морем.

Гарри стоял у главных ворот, глядя на замок. Он чувствовал, как за этот год Хогвартс врос в него. Это место перестало быть «враждебной территорией для разведки» и стало вторым домом — шумным, странным, но неоспоримо важным.

— Гарри! Постой-ка! — раздался знакомый гулкий голос.

Из-за хижины, тяжело топая, к нему спешил Хагрид. Великан выглядел непривычно взволнованным, его огромные ручищи мяли поля старой кротовой шапки.

— Уезжаешь, значит? — Хагрид остановился рядом, заслонив собой солнце. — Быстро год пролетел. Кажется, только вчера я тебя из руин вынимал… а ты уже вон какой. Троллей гоняешь, Квиррелла спасаешь.

— Я вернусь, Хагрид, — улыбнулся Гарри. — К тому же, я уверен, мои сестры завалят тебя письмами с вопросами о драконах.

Хагрид шмыгнул носом, и его глаза-бусинки подозрительно заблестели.

— Да уж, пускай пишут. Я им всё распишу… Но я тут это… — он полез во внутренний карман шубы и извлек оттуда массивный фолиант в переплете из тисненой кожи. — Я тут поспрашивал старых друзей твоих мамы и папы. Тех, кто еще помнит… Знаешь, совы летали долго, но оно того стоило.

Он протянул книгу Гарри. Тот принял её, и даже его натренированные руки чуть дрогнули под весом подарка.

Гарри открыл первую страницу.

С колдографии на него смотрели двое. Молодой мужчина с вечно растрепанными волосами и озорным блеском за очками, и женщина с сияющей улыбкой и пронзительно-зелеными глазами. Его глазами. Они махали ему рукой, они смеялись, они выглядели бесконечно счастливыми.

Гарри медленно перелистывал страницы. Вот Джеймс и Лили на свадьбе. Вот они в Хогвартсе, еще совсем дети. Вот они на пикнике с какими-то друзьями.

До этого момента родители были для Гарри концепцией. «Герои, принесшие жертву». «Источник защиты крови». Юбштахайт анализировал их как переменные в уравнении.

Но сейчас, глядя на эти живые, движущиеся снимки, Гарри увидел людей. Смертных, уязвимых, но невероятно сильных в своей любви.

— Это… — голос Гарри на секунду осекся, и он снова почувствовал себя тем маленьким мальчиком, который проснулся от кошмара в немецком замке. — Хагрид, это бесценно.

— Я подумал, тебе захочется знать, какими они были, — Хагрид неуклюже похлопал Гарри по плечу, едва не вбив его в землю. — Не просто именами в книжках по истории. А вот такими. Веселыми.

Гарри прижал альбом к груди. Он вспомнил Айрисфиль. Мама всегда говорила: «Твоя кровь поет песню любви, Гарри». Теперь он видел тех, кто начал эту песню.

— Спасибо, Хагрид, — Гарри посмотрел великану прямо в глаза. В этом взгляде была вся серьезность Айнцбернов, но и теплота, которой его научила мама. — Этот альбом займет самое почетное место в библиотеке нашей семьи. Рядом с самыми ценными гримуарами. Потому что нет магии сильнее той, что здесь запечатлена.

Хагрид громко высморкался в платок размером со скатерть.

— Ну всё, иди! Поезд не ждет! И… береги себя там, на континенте. Скажи своим… ну, Эмии и той леди в белом… что они хорошего парня вырастили. Прям вот… настоящего.

Гарри кивнул. Он развернулся и зашагал к каретам, запряженным невидимыми фестралами.

Теперь его броня была полной.

У него был тактический опыт Кирицугу.

У него была алхимическая мощь Юбштахайта.

У него была бесконечная нежность Айрисфиль.

И теперь у него была Память Поттеров.

Он садился в карету, где его уже ждали Рон и Гермиона. Драко Малфой стоял неподалеку, провожая Гарри долгим, задумчивым взглядом.

Первый год в Хогвартсе был не просто учебой. Это была инициация. Гарри Поттер, наследник Айнцбернов, собрал свои силы в единый кулак. И теперь, когда в его голове был чертеж Философского Камня, а в сердце — лица четырех родителей, он был готов бросить вызов самой смерти.

«Я иду домой, — думал Гарри, чувствуя, как карета трогается с места. — И в этот раз, мама, я принесу тебе не просто подарок. Я принесу тебе жизнь».

* * *

Алый паровоз плавно скользил сквозь изумрудные холмы Шотландии. В купе, которое Гарри, Рон и Гермиона заняли по старой привычке, пахло шоколадными лягушками и нагретой на солнце кожей сидений.

Гарри сидел у окна, на его коленях лежал открытый альбом. Он долго смотрел на фотографию, где Лили и Джеймс весело махали ему, стоя на фоне какого-то старого фонтана.

— Они были красивыми, — тихо сказала Гермиона, отрываясь от своего нового ежедневника. — Твоя мама… у неё такой открытый взгляд. Теперь я понимаю, почему ты так смотришь на мир, Гарри. Ты взял её искренность и… — она замялась, — …и лед Айнцбернов.

— Мой дед сказал бы, что это удачный синтез, — Гарри бережно закрыл альбом. — Но Хагрид дал мне нечто большее, чем просто фото. Он дал мне доказательство того, что любовь не исчезает с распадом физической оболочки. Она остается как концептуальный след. Именно этот след спас нас в подземелье.

Рон, который до этого сосредоточенно пытался вытащить из коробки особо прыткую лягушку, замер.

— Знаешь, — проворчал он, — я всё еще вздрагиваю, когда вспоминаю ту черную тень у потолка. Квиррелл… то есть, профессор Квиррелл… он ведь действительно герой, да? Выдержать такое.

— Он выдержал, потому что у него была цель, — Гарри посмотрел на Рона. — Он хотел защитить знания. В этом мы с ним похожи. Рон, твоя партия в шахматы… Дамблдор был прав. Это была не просто игра. Ты научился жертвовать малым ради великого. Это качество настоящего лидера.

Рон густо покраснел, но в этот раз не стал отшучиваться.

— Я просто не хотел, чтобы вы пострадали. Вот и всё.

Внезапно дверь купе тихо отъехала в сторону. Все трое инстинктивно напряглись, но на пороге стоял Драко Малфой. Он был один. Без своих «адъютантов», без высокомерной маски и, что самое удивительное, в его руках была книга.

— Не занято? — спросил Драко. Его голос был непривычно тихим, лишенным той растянутой манеры, которая так раздражала Рона весь год.

Гарри жестом пригласил его войти.

— Для соратников — всегда свободно. Садись, Драко.

Слизеринец сел у самого края, явно чувствуя себя не в своей тарелке под испытующим взглядом Гермионы и подозрительным прищуром Рона. Он положил книгу на стол. Это был «Трактат о высшей защитной лингвистике».

— Я… я хотел поблагодарить тебя, Грейнджер, — выдавил Драко, не глядя девочке в глаза. — Тот прием с заморозкой пола… Я спросил у крестного. Он сказал, что это была «элегантная импровизация на стыке физики и чар». Для маглорожденной… то есть, для человека, который не рос среди магов, это… впечатляет.

Гермиона удивленно приподняла брови. Она ожидала чего угодно — подвоха, скрытого оскорбления, — но это была чистая, пусть и неловкая, похвала.

— Спасибо, Драко. Гарри научил меня, что магия — это не только заучивание формул, но и понимание сути материала.

Драко перевел взгляд на Гарри.

— Поттер… Айнцберн. Мой отец… Люциус… он будет ждать меня на платформе. Он спросит, как прошел год. Он спросит о тебе.

Малфой сжал пальцы на переплете книги.

— Я не скажу ему про Квиррелла. И про Темного Лорда. Но я скажу ему, что Слизерин и Гриффиндор в этом году нашли… общую почву. И еще… — Драко глубоко вдохнул, словно прыгая со скалы. — Если твои сестры действительно так хороши в алхимии, как ты рассказывал… возможно, они могли бы порекомендовать мне список литературы? На лето. Мне кажется, я слишком много времени тратил на генеалогические деревья, когда мир вокруг меняется.

Гарри улыбнулся. Это был триумф. Не над врагом, а над предрассудками.

— Хлоя пришлет тебе такой список, Драко, что у твоего домашнего эльфа завянут уши. Но будь осторожен: некоторые её рекомендации подразумевают контролируемые взрывы.

Рон прыснул со смеху, и напряжение в купе окончательно лопнуло.

— Взрывы — это по части Симуса, — заметил Рон. — А Малфой в роли алхимика-подрывника? Это я бы посмотрел!

— Я не собираюсь ничего взрывать, Уизли! — вспыхнул Драко, но в его глазах больше не было злобы. — Я просто хочу быть… подготовленным.

Гарри смотрел на своих друзей — рыжего тактика, кудрявую исследовательницу и бледного аристократа, который только что сделал шаг к свету.

«Вот он, мой настоящий первый урожай в Хогвартсе, — подумал Гарри. — Не баллы и не кубок. А люди, которые стоят за моей спиной».

Поезд мчался вперед, разрезая пространство. Впереди был вокзал Кингс-Кросс. Впереди была неопределенность. Но сейчас, в этом залитом солнцем купе, Гарри Поттер чувствовал себя сильнее, чем когда-либо.

* * *

Лондон встретил «Хогвартс-Экспресс» привычным шумом и клубами пара. Поезд замер у платформы, и сотни студентов хлынули наружу, навстречу ждущим родителям.

Гарри, Рон, Гермиона и Драко вышли из вагона последними. Они стояли тесной группой, выделяясь среди общего хаоса своей странной сплоченностью.

— Ну, — Рон неловко шмыгнул носом, — пишите письма. Гарри, не забудь про штрудели. Гермиона… ну, не заучись там до смерти.

— Постараюсь, Рон, — Гермиона порывисто обняла сначала Рона, а потом Гарри. — Пожалуйста, будьте осторожны. Оба.

В этот момент толпа перед ними расступилась, словно перед ледоколом.

К ним шел Люциус Малфой. Идеально уложенные платиновые волосы, трость с набалдашником в виде головы змеи, мантия стоимостью в небольшой замок. От него исходила такая аура превосходства, что даже старшекурсники инстинктивно вжимали головы в плечи.

— Драко, — голос Люциуса был подобен щелчку бича. — Полагаю, ты готов ехать домой.

Он перевел холодный, оценивающий взгляд на Гарри.

— Мистер Поттер. Я много слышал о ваших… талантах в этом году. Мой сын утверждает, что вы достойный представитель своего… — он запнулся, — …нового рода.

Гарри выпрямился, принимая вызов. Его лицо превратилось в маску спокойного аристократизма.

— Благодарю, мистер Малфой. Драко был неоценимым союзником в это непростое время.

Люциус прищурился, явно пытаясь прощупать ментальные щиты Гарри, но тут его внимание (и внимание всей платформы) привлекла другая группа людей, ожидавшая у барьера.

Там стояли две женщины, которые выглядели настолько чужеродно для волшебного Лондона, что казались гостями из будущего.

Первая — высокая, статная женщина в безупречном черном брючном костюме и сером тренче. Её короткие темные волосы были уложены волосок к волоску, а взгляд — холодный, сканирующий и невероятно острый — не уступал взгляду самого Кирицугу. Майя Хисау не держала палочку, но Люциус Малфой, чье чутье на опасность было отточено годами интриг, почувствовал, как по его спине пробежал холодок. От этой женщины пахло профессиональной смертью.

Рядом с ней, в ярком летнем платье и с огромным, нелепым бантом в волосах, подпрыгивала на месте молодая девушка азиатской внешности.

— ГАРРИ-КУ-У-У-УН! — разнесся над платформой звонкий, радостный крик, заставивший даже сову Хагрида вздрогнуть.

Тайга Фуджимура, игнорируя все правила приличия, британского этикета и законы физики, рванула вперед. Она пронеслась мимо остолбеневшего Люциуса Малфоя, едва не задев его своей огромной сумкой, и с разбегу врезалась в Гарри, заключая его в удушающие объятия.

— Ты так вырос! — причитала Тайга, тиская Гарри за щеки. — Кирицугу-сан сказал, что ты тут голодаешь и сражаешься с монстрами! Я привезла тебе столько японских сладостей, мы объедимся! Майя-сан, смотри, какой он красавчик в этой мантии!

Майя Хисау подошла следом — плавно, бесшумно, сохраняя дистанцию. Она остановилась в двух шагах от группы.

— С возвращением, Гарри, — произнесла она. Её голос был ровным, но в глубине глаз мелькнула искорка тепла. Она перевела взгляд на Люциуса Малфоя, и тот непроизвольно сделал полшага назад. — Мистер Малфой, я полагаю? Майя Хисау, служба логистики и безопасности семьи Айнцберн. Мы забираем молодого лорда.

Люциус, быстро вернув себе самообладание, хотя его пальцы крепче сжали трость, вежливо склонил голову.

— Весьма… необычная делегация. Драко, идем. Мы опаздываем.

Драко бросил последний взгляд на Гарри — взгляд, в котором читалось дикое замешательство и невольный восторг от того, какой хаос принесли с собой «его люди».

— До встречи, Гарри.

Когда Малфои ушли, Тайга наконец отпустила Гарри, но тут же начала проверять его карманы на наличие «запрещенных британских штук».

— Ой, а это что? Наруч? Круто! Майя-сан, а нам такой дадут?

Майя мягко положила руку на плечо Гарри.

— Кирицугу и Айрисфиль ждут в аэропорту. Самолет готов. Ты справился, Гарри. Мы получили твой отчет. Юбштахайт уже переоборудовал четвертый уровень лабораторий под твои нужды.

Гарри выдохнул, чувствуя, как последняя капля напряжения покидает его тело. Он посмотрел на Майю. Она больше не была тем роботом, которой её когда-то нашел отец. Она стала частью их странного, расширенного прайда.

— Спасибо, Майя. Спасибо, Тайга-сенсей. Идемте домой. У нас много работы.

Гарри подхватил свой чемодан и пошел к выходу с платформы между профессиональным ассасином и «Тигром Фуюки». Он уезжал из Хогвартса как победитель, но он знал: настоящий бой начнется, когда он переступит порог лаборатории в Альпах.

* * *

Частный терминал Хитроу был непривычно тихим. Здесь не было суеты обычных рейсов — только гул далеких турбин и запах дорогого авиационного керосина.

Гарри шел в сопровождении Майи и Тайги, чьи шаги эхом отдавались от глянцевого пола. Тайга всё еще что-то весело щебетала о японских сувенирах, но Гарри уже не слышал её. Его чувства, обостренные полугодом в Хогвартсе и резонансом с Философским камнем, были натянуты, как струны.

Он увидел их у окна, выходящего на взлетную полосу.

Кирицугу стоял, прислонившись к колонне, в своем неизменном длинном плаще. Его взгляд, стоило ему увидеть Гарри, на секунду потеплел, но Убийца Магов тут же перевел глаза на жену, стоявшую рядом.

Айрисфиль. Она выглядела ослепительно. Белое кашемировое пальто, серебряные волосы, собранные в изящную прическу, и мягкая улыбка. Но когда Гарри подошел ближе, его сердце пропустило удар.

Она не просто «побледнела». Она казалась… истонченной. Словно реальность вокруг неё начала терять плотность. Её прана больше не текла ровным потоком — она вибрировала мелкой, лихорадочной дрожью, которую Гарри чувствовал даже на расстоянии.

— Мама! — Гарри бросился к ней, забыв об аристократической сдержанности.

Айрисфиль подхватила его, прижимая к себе. Её объятия были такими же нежными, как всегда, но Гарри почувствовал, как она на мгновение всем весом навалилась на него, прежде чем восстановить равновесие. Её кожа была пугающе горячей — магические цепи перегревались, пытаясь удержать распадающуюся форму.

— Мой свет… — прошептала она, и в её голосе Гарри услышал ту самую хрипотцу, о которой он догадывался по письмам. — Ты вернулся. Настоящий герой.

— Я привез его, мам, — Гарри отстранился, заглядывая ей в глаза. Он видел, как зрачки Айри на долю секунды потеряли фокус, прежде чем снова собраться. — Я привез то, что обещал.

Кирицугу подошел и положил тяжелую ладонь на плечо Гарри. Его пальцы сжались чуть крепче обычного — негласный сигнал: «Я знаю, что ты видишь. Но не подавай виду при ней».

— Самолет готов, — коротко сказал Кирицугу. — Нам нужно быть в замке до того, как начнется гроза. Барьеры в горах сегодня нестабильны.

Майя Хисау, стоявшая чуть поодаль, обменялась с Кирицугу коротким взглядом. В этом безмолвном диалоге профессионалов Гарри прочитал страшное: ситуация в замке за время его отсутствия ухудшилась.

Пока они шли к трапу небольшого бизнес-джета, Тайга, наконец заметившая странную тишину, попыталась разрядить обстановку:

— Эй-эй! Почему все такие хмурые? Гарри-кун вернулся победителем! Кирицугу-сан, Айри-сан, мы должны устроить пир! Я сама приготовлю окономияки!

Айрисфиль слабо рассмеялась, опираясь на руку Кирицугу.

— Конечно, Тайга. Обязательно устроим.

Гарри поднимался по трапу последним. Он оглянулся на серый Лондон, на Хогвартс, оставшийся где-то там, за горизонтом. Там он сражался с троллями и тенями прошлого. Но здесь, в этом маленьком самолете, начиналась его настоящая битва.

Он нащупал в кармане мантии флакон, данный Снейпом, и внутренний саквояж с записями о Камне.

«Держись, мама, — думал он, глядя, как Кирицугу осторожно усаживает её в кресло и укрывает пледом. — Я не просто просканировал артефакт. Я понял, как переписать твою судьбу. И мне плевать, что скажет на это Мир или Ассоциация».

Двигатели самолета взревели, и они начали разбег. Путь к Свету лежал через руины их собственного времени.

* * *

Когда машина преодолела последние ворота и остановилась у главного входа, Гарри первым выскочил наружу. Он ожидал, что двери снова распахнутся с грохотом, и на него полетят Иллия и Хлоя.

Но замок встретил их тишиной. Тяжелой, ватной и пугающе холодной.

Магические огни на фасаде горели тускло, поминутно мигая. Гарри почувствовал, как по его коже пробежал озноб — не от ветра, а от того, что «дыхание» замка, его эфирное поле, стало прерывистым.

Кирицугу помог Айрисфиль выйти из машины. Она куталась в плед, и её движения были медленными, осторожными. Майя и Тайга шли следом, и даже вечно шумная Тайга притихла, инстинктивно чувствуя, что воздух здесь пропитан тревогой.

В холле их встретили сестры. Но они не бежали.

Иллия стояла у подножия лестницы, прижимая к груди того самого потрепанного мишку, которого Гарри прислал ей. Её рубиновые глаза были красными от слез. Хлоя сидела на ступеньке, обхватив колени руками. Её золотой взгляд, обычно полный озорства, сейчас был темным и колючим.

— Братик… — прошептала Иллия, бросаясь к нему, но на полпути она остановилась и посмотрела на мать. — Мама!

Айрисфиль попыталась улыбнуться, но силы оставили её. Она лишь слабо протянула руку, прежде чем Кирицугу подхватил её и усадил в ближайшее кресло.

— Где Селла? — резко спросил Гарри, оглядываясь. — Где Лизритт?

— Они… они на кухне, — глухо отозвалась Хлоя, не поднимая головы. — Селла запретила нам туда входить. Она сказала, что «порядок требует тишины». Но замок… Гарри, замок плачет. Я слышу, как гудят трубы.

Гарри, не дожидаясь остальных, рванул в сторону кухни. Он ворвался в помещение и замер.

Там стояла Селла. Она пыталась накрыть стол к ужину. Но это была не та безупречная Селла, которую Гарри знал.

Её правая рука дергалась в мелком, ритмичном спазме. Она держала серебряный поднос, и Гарри с ужасом увидел, как её магические цепи — тонкие голубые нити под кожей — вспыхивают и гаснут.

— Порядок… — бормотала Селла, её голос звучал механически, как заевшая пластинка. — Господин Гарри возвращается. Салфетки должны быть… под углом сорок пять градусов…

Она сделала шаг, и её левая нога просто отказалась подчиняться. Селла покачнулась. Поднос со звоном полетел на пол. Фарфоровые тарелки разлетелись вдребезги.

— Селла! — Гарри подскочил к ней, подхватывая под локоть.

Горничная посмотрела на него пустым, расфокусированным взглядом.

— О… господин Гарри. Простите. Осколки… я сейчас уберу… я… — Она попыталась нагнуться, но её тело заклинило. Она замерла в неестественной позе, и из её глаз потекли слезы — прозрачные и холодные, как дистиллированная вода. — Простите. Мои настройки… они сбиваются. Я не могу… держать форму.

В углу кухни, на широкой лавке, лежала Лизритт.

Она даже не подняла головы на шум разбитой посуды. Её алебарда лежала на полу, и от металла исходило странное черное марево. Лиз была погружена в состояние, похожее на глубокую кому — «спящий режим», в который гомункул уходит, когда ядро не может поддерживать сознание.

Гарри почувствовал, как в горле встал комок.

Они все разрушались. Вся его семья — те, кто нянчил его, кто учил его этикету и сражениям, кто любил его просто за то, что он есть — они все превращались в сломанные механизмы.

Иллия и Хлоя вошли в кухню. Иллия зарыдала, пряча лицо в плече Гарри. Хлоя подошла к разбитым тарелкам и с яростью пнула осколок.

— Это несправедливо! — закричала она, и в её голосе зазвенела прана. — Почему они ломаются?! Мы ведь Айнцберны! Мы должны быть вечными!

— Тише, Хлоя, — Гарри обнял сестер, не отпуская Селлу. — Тише.

Он посмотрел на свои руки. Наруч Лизритт на его предплечье отозвался сочувствующим теплом.

Контраст был невыносимым. Он, Гарри, вернулся из школы полный сил, с новыми знаниями и ресурсами. А его дом, его крепость, за эти полгода превратился в лазарет для умирающих богов.

— Я здесь, — Гарри посмотрел в заплаканные глаза Иллии и на искаженное гневом лицо Хлои. — И я не просто так привез эти книги и этот флакон. Слышите? Мы не будем «чинить настройки». Мы создадим новую жизнь.

Дверь кухни отворилась, и вошел Кирицугу. Он увидел разгром, увидел оцепеневшую Селлу и спящую Лизритт. Его лицо осталось каменным, но Гарри заметил, как дрогнули его пальцы, сжимающие край плаща.

— Отводи их в комнаты, Гарри, — тихо сказал отец. — Майя поможет Селле. Тайга присмотрит за мамой. А ты…

— А я иду к дедушке, — закончил Гарри. — Прямо сейчас. Нам нужно начать расчеты. Каждая секунда — это миллиграмм праны, который мы теряем.

Кирицугу медленно кивнул.

— Иди. Я прикрою тыл.

Гарри вышел из кухни. Он шел по темному коридору, и в его голове уже не было страха. Осталась только холодная, ледяная ярость алхимика, который намерен переписать законы природы.

Срок годности? Деградация оболочки?

«Посмотрим, — думал Гарри, сжимая в кармане флакон Снейпа. — Посмотрим, как вы справитесь с кровью Поттеров».

Гарри шел по западному коридору к лифту, ведущему в глубокие лаборатории. Его мысли были сосредоточены на флаконе Снейпа, но внезапно он остановился.

В малой столовой, мимо которой он проходил, горел свет. И пахло… не штруделями Лизритт. Пахло японским мисо-супом и жареной рыбой. Гарри заглянул внутрь.

У плиты стоял рыжеволосый мальчик примерно его возраста. На нем был простой фартук поверх футболки. Он двигался с пугающей, почти сверхъестественной методичностью. Мальчик не просто резал овощи — он смотрел на нож и на доску так, словно видел их внутреннюю структуру.

— Еще три миллиметра… угол наклона сорок пять градусов… — бормотал он себе под нос.

Рядом, в кресле, сидела девочка с нежно-лиловыми волосами. Она была укрыта пледом, а на её коленях лежал массивный щит, обернутый в плотную ткань. Она выглядела хрупкой, как мама, но в её взгляде, направленном на рыжеволосого повара, была такая преданность и спокойствие, что Гарри невольно вспомнил легенды о рыцарях короля Артура.

— Широ, — тихо позвала девочка. — Гость.

Рыжий мальчик обернулся. Его глаза, когда-то пустые, теперь светились тихим, но упрямым огнем.

— О… ты, должно быть, Гарри, — он вытер руки о фартук и вежливо поклонился. — Кирицугу-сан много рассказывал о тебе. Я Широ. Эмия Широ. А это Тачи. Мы… мы здесь гости, пока снаружи не станет спокойнее.

Тачи попыталась встать, опираясь на свой щит, но Гарри жестом остановил её.

— Сиди, Тачи. Тебе нельзя напрягать цепи, я чувствую их вибрацию отсюда.

Девочка послушно опустилась обратно.

— Вы очень похожи на Кирицугу-сана, Гарри-сама, — произнесла она мягким, вежливым голосом. — Только ваше тепло… оно ярче.

— Гарри, — Широ подошел ближе, заглядывая в глаза Поттера. — Я не маг. Кирицугу не учит меня заклинаниям. Но я вижу, что этот замок… он ломается. Селла-сан не смогла сегодня удержать чайник. Я помог ей. Если тебе нужно что-то подготовить для твоего опыта… что-то, что требует идеальной точности движений или понимания формы… я могу помочь. Я хорошо чувствую «суть» предметов.

Гарри посмотрел на Широ. Он увидел в нем то, чего не было даже у Юбштахайта — чистую, не замутненную теорией интуицию.

— Мне понадобится ассистент, Широ. Кто-то, кто сможет следить за температурой котла, пока я буду проводить ментальное сканирование. Ты готов спуститься в лабораторию Айнцбернов?

— Если это поможет спасти Айри-сан и Селлу-сан — я пойду куда угодно, — твердо ответил Широ.

Глубокие Лаборатории. Пятый уровень.

Лифт со скрипом остановился. Гарри и Широ вышли в зал, залитый холодным светом ламп. Тачи осталась охранять вход — она настояла на этом, сказав, что «Щит должен быть на посту».

Юбштахайт фон Айнцберн ждал их в центре зала. Перед ним на антигравитационной платформе парил огромный кристаллический тигель. Старик медленно повернулся к внуку.

— Ты привел… это? — Юбштахайт кивнул на Широ. — Маг-самоучка с дефектными цепями.

— Он — мой ассистент, дедушка, — Гарри подошел к столу, выкладывая свои записи и флакон Снейпа. — У него есть дар Анализа. Пока я буду вливать свою кровь и прану в Эликсир, мне нужен кто-то, кто будет поддерживать структуру Камня, не давая ей коллапсировать. Мои руки будут заняты. А Широ умеет «укреплять» форму.

Старый Патриарх прищурился, глядя на рыжего мальчика.

— Укрепление… самая примитивная магия. Но в руках того, кто не знает границ своего безумия, она может стать фундаментом для Чуда. Хорошо.

Гарри достал швейцарский нож и посмотрел на деда.

— Мы начинаем, дедушка. Я скопировал матрицу Фламеля, но мы заменим его «статику» на мой «резонанс». Широ!

— Я здесь, — Широ встал по другую сторону тигля, его ладони засветились тусклым синим светом. Он уже «видел» невидимый каркас будущего Камня.

Гарри вскрыл флакон Снейпа. Запах слез феникса наполнил лабораторию, мгновенно стабилизируя магический фон.

— Пятая стадия алхимии — Цитринитас, — прошептал Гарри. — Переход к свету.

Он прижал ладонь к краю тигля и сделал надрез. Кровь Лили Поттер, магия Айнцбернов и эссенция Хогвартса начали стекаться в одну точку.

Где-то наверху, в своих комнатах, Айрисфиль, Селла и Лизритт одновременно вздохнули, почувствовав, как в глубине замка забилось новое, могучее сердце. Сердце, которое не знало износа. Сердце их сына и брата.

В руинах старого времени рождалась новая жизнь.

Глубоко под фундаментом замка Айнцберн, там, где само время кажется густым и неподвижным, развернулась лаборатория, какой этот мир еще не видел.

В центре зала, в хрустальном тигле, парил концентрат, созданный на основе слез феникса и алхимических солей Юбштахайта. Но это была лишь оболочка. Пустой сосуд, ждущий своей искры.

— Температура стабильна, — четко произнес Широ. Его ладони, прижатые к внешнему контуру тигля, светились ровным синим светом. Мальчик не просто следил за приборами — он «видел» внутреннюю структуру раствора. — Гарри, правый нижний сектор начинает вибрировать. Структура истончается!

— Держи её, Широ! — скомандовал Гарри. Он стоял напротив, его глаза горели изумрудным огнем концентрации. — Не давай эфиру рассеяться. Trace ON!

Гарри прижал окровавленную ладонь к центру хрусталя. Его кровь, несущая в себе концепцию «Абсолютной Защиты Жизни», коснулась раствора.

Произошло нечто невероятное. Вместо того чтобы раствориться, капли крови начали выстраиваться в сложную геометрическую сеть — трехмерный фрактал, который Гарри скопировал из памяти Философского Камня.

Юбштахайт, стоявший в тени колонн, подался вперед. Его трость со звоном ударилась о пол.

— Он делает это… — прошептал старик. — Он не копирует Фламеля. Он использует кровь как биологический процессор для вычислений…

— Сейчас! — выкрикнул Гарри. — Широ, вливай свою волю в каркас! Укрепляй не металл, укрепляй само существование!

Широ зажмурился. Его магические цепи, обычно едва живые, сейчас гудели, как провода под высоким напряжением.

— УКРЕПЛЕНИЕ! — взревел он.

Вспышка была такой силы, что даже защитные экраны лаборатории жалобно затрещали. Когда свет погас, в центре тигля, в полной тишине, пульсировал кристалл. Он не был кроваво-красным, как камень Фламеля. Он был прозрачным, с ярко-алой, живой сердцевиной, которая билась в ритме человеческого сердца.

Это был Камень Потока. Идеальный мост между искусственным и живым.

Гарри, пошатнувшись, оперся о стол. Его рука, из которой он только что взял кровь, мгновенно затянулась. Широ рухнул на колени, тяжело дыша, но на его лице сияла улыбка.

Юбштахайт подошел к тиглю. Он долго смотрел на творение внука.

— Ты совершил невозможное, Гарри, — тихо произнес Патриарх. — Ты создал артефакт, который не обманывает время, а синхронизируется с ним. Но это лишь половина пути. Теперь… мы должны соединить этот свет с их тьмой.

Гарри выпрямился, вытирая пот со лба.

— Неси флаконы, дедушка. У нас четверо пациентов. И я не намерен терять ни одного.

* * *

Малая ритуальная зала была наполнена мягким, пульсирующим светом. Айрисфиль лежала на возвышении из белого мрамора, укрытая тончайшим шелком. Её дыхание было едва заметным, а кожа казалась почти прозрачной — словно она уже начала превращаться в эфир.

Кирицугу стоял в тени у входа, сжимая в кармане рукоять пистолета так сильно, что пальцы побелели. Он привык отнимать жизни, но сейчас он был бессилен перед угасанием любимой женщины. Всё, что ему оставалось — доверять своему сыну.

Гарри подошел к матери. В его руках был фиал с Эликсиром — жидкостью, которая светилась мягким розовым золотом.

— Широ, — не оборачиваясь, позвал Гарри.

Рыжий мальчик встал за изголовьем, положив ладони на виски Айрисфиль. Его глаза были закрыты.

— Я вижу её контуры, Гарри. Они как пересохшее русло реки. Малейшее давление — и они рассыплются.

— Поэтому я не буду давить, — Гарри опустился на колени рядом с матерью. — Я предложу им новый путь.

Гарри аккуратно приложил фиал к губам Айрисфиль. Всего несколько капель. Но этого было мало. Основная часть Эликсира должна была войти непосредственно в магическую систему.

Гарри на мгновение замер. Его пальцы, сжимавшие хрусталь, мелко дрожали — не от страха, а от колоссального груза ответственности. В зале повисла такая абсолютная тишина, что было слышно, как в камине оседает пепел. Кирицугу в тени не мигая смотрел на руки сына, и в этом тяжелом, неподвижном взгляде читалось немое заклинание: «Живи. Пожалуйста, просто живи». Гарри глубоко вдохнул, закрыл глаза и коснулся её плеча, там, где под кожей застыла почерневшая ветвь магической цепи.

— Trace ON. Синхронизация, — прошептал Гарри.

Он влил свою прану, смешанную с Эликсиром, в её приоткрытые губы.

Реакция была мгновенной. Айрисфиль выгнулась на мраморе, её глаза распахнулись, залитые чистым белым светом. Черная гниль в её цепях столкнулась с «золотой кровью» Гарри. Началась битва за само существование.

— Она отторгает! — крикнул Широ, его лицо покрылось испариной. — Система слишком долго была в стазисе!

— Нет, она не отторгает, — Гарри сжал её руку, чувствуя, как через контакт передается колоссальный жар. — Она узнает. Мама, это я! Это мой свет! Впусти его!

Гарри закрыл глаза, проецируя в её сознание всё, что он чувствовал: тепло рождественской елки, вкус пряников, смех Иллии. Он отдавал ей не просто магию, он отдавал ей право быть живой.

И вдруг сопротивление исчезло.

Черные нити на коже Айрисфиль вспыхнули и начали менять цвет. Сначала на серый, затем на серебристый, и наконец — на здоровый, живой розовый. Её кожа налилась теплом. Дыхание стало глубоким и ровным.

Но произошло нечто большее.

Гарри почувствовал, как между его сердцем и сердцем матери натянулась невидимая, но прочная нить. Это не была привязка «Слуга — Мастер». Это был биологический резонанс.

Айрисфиль судорожно вздохнула и обмякла на подушках. Белый свет в её глазах погас, оставив привычный алый цвет, но теперь этот алый был ярким и живым. Она посмотрела на Гарри, и в её взгляде больше не было той призрачной отстраненности гомункула.

— Гарри… — она приподняла руку и коснулась его щеки. Её пальцы были горячими. Настоящими. — Я… я чувствую вкус воздуха. И… твою кровь. Она поет во мне.

Кирицугу сделал шаг из тени. Его лицо дрогнуло. Он увидел, что его жена больше не «Сосуд». Она стала чем-то иным. Чем-то, что время больше не сможет просто так сломать.

Юбштахайт, наблюдавший за процессом через мониторы, медленно выдохнул.

— Концептуальное слияние завершено, — пробормотал старик. — Она больше не искусственный человек. Она… носитель Крови Поттеров. Она — Айнцберн по праву рождения новой жизни.

Гарри улыбнулся, чувствуя, как усталость отступает перед лицом триумфа.

— Один готов, — сказал он, вытирая кровь с губ (отдача всё же была). — Широ, отдохни пять минут. Нам еще нужно вернуть Селлу и Лизритт. И подготовить Тачи к её первому шагу без боли.

Айрисфиль не отпускала его руку. Она смотрела на Гарри так, словно видела его впервые. Она ничего не сказала, но её пальцы нежно, едва ощутимо погладили его костяшки. В этом коротком жесте было больше признания, чем в любом указе Патриарха. Гарри сглотнул вставший в горле комок и медленно, с трудом разомкнул их ладони. Работа еще не была закончена.

В соседней с Айрисфиль комнате, на функциональных кушетках, лежали Селла и Лизритт.

Селла всё еще дергалась в беззвучном спазме, её пальцы судорожно сжимали край простыни, пытаясь выполнить несуществующую работу. Лизритт же была неподвижна, как мраморное изваяние, её дыхание было настолько редким, что казалось, она уже переступила черту.

Гарри стоял между ними. В его руках оставалось две трети Эликсира. Широ, чье лицо было серым от усталости, упрямо сжал кулаки.

— Начинаем с Лизритт, — скомандовал Гарри. — Её ядро почти погасло, нам нужно запустить его резким импульсом. Широ, используй «Укрепление» прямо на её магический узел в районе сердца. Я введу Эликсир через контакт.

Широ подошел к Лизритт. Его руки, охваченные синим магическим пламенем, легли на грудь гомункула.

— Структурный анализ… Завершено. Прочность ядра — 5%. Укрепляю!

Гарри прижал ладонь к её лбу, вливая золотистую жидкость прямо сквозь поры кожи, сопровождая её мощным потоком своей праны.

— Лиз! Проснись! — крикнул Гарри. — Это не приказ! Это зов!

Лизритт вздрогнула. Её тело выгнулось, как натянутая тетива. Алебарда, лежавшая у подножия кровати, внезапно завибрировала и вспыхнула чистым серебром. Кровь Гарри, интегрированная в Эликсир, хлынула по её иссохшим цепям, переписывая код «боевой машины» на код «живого стража».

Она не закричала. Она просто жадно, со свистом втянула воздух, словно человек, который слишком долго пробыл под водой. Её взгляд — обычно сонный и безучастный — сфокусировался на лице Гарри с пугающей интенсивностью. На секунду в комнате стало так тихо, что слышно было лишь бешеное биение её новообретенного сердца. Она медленно подняла руку и коснулась шрама на лбу брата, словно проверяя, не исчез ли он вместе с её старой жизнью.

Глаза Лизритт распахнулись. В них не было тумана — только резкая, как удар клинка, ясность. Она резко села, тяжело дыша, и первое, что она сделала — схватила Гарри за руку. Её хватка была железной, но в ней не было агрессии. Она прижала его ладонь к своей щеке.

— Тепло… — прохрипела она. — Мелкий… я чувствую тебя. Не как Мастера. А как… как будто мы выросли в одной колыбели.

Гарри улыбнулся и перевел взгляд на Селлу.

— Твоя очередь, сестра.

С Селлой всё было сложнее. Её разум был слишком зациклен на порядке и правилах. Её контуры сопротивлялись изменениям, воспринимая их как «ошибку настройки».

Гарри пришлось действовать жестче. Он влил остатки Эликсира ей в рот и накрыл её руки своими.

— Селла, хватит! — властно произнес он. — Протоколы отменяются. Я снимаю с тебя узы служения Айнцбернам. Отныне ты принадлежишь только себе. И мне. Как моя кровная сестра. Прими это!

Магия Гарри, усиленная его искренним желанием защитить эту строгую и ворчливую женщину, буквально проломила её ментальные барьеры.

Спазм прекратился. Лицо Селлы разгладилось. Она открыла глаза, и за её очками блеснули слезы — не холодные, а живые, горькие и счастливые.

— Господин… Гарри… — она попыталась выпрямиться, но Гарри удержал её.

— Просто Гарри, — поправил он. — Для своей семьи я просто Гарри.

Селла закрыла лицо руками и зарыдала — впервые за годы своего существования. Она чувствовала, как внутри неё рушатся ледяные стены, а на их месте расцветает нечто новое. Она больше не была «функцией». Она была человеком, которого любят. И она чувствовала кровь Поттеров, пульсирующую в её жилах, делая её частью великого, живого Рода.

Её плечи содрогались, а очки сползли на кончик носа, но она этого не замечала. Рядом с ней стоял Широ, не зная, что делать, но Гарри просто обнял её — крепко, по-настоящему.

— Мы здесь, Селла, — прошептал он ей в самое ухо.

Она вцепилась в его рукав, и Гарри почувствовал, как её пальцы, еще недавно скованные спазмом, теперь сжимаются с живой, человеческой силой. Хрупкая броня «идеальной горничной» рассыпалась в прах, оставляя на её месте женщину, которая наконец-то была дома.

Лизритт сползла с кровати в своих нелепых тапках-медведях, подошла к сестре и неловко обняла её за плечи.

— Ну чего ты ревешь, зануда? — шмыгнула носом Лиз. — Завтрак сам себя не приготовит. Но теперь мы будем готовить его, потому что хотим, а не потому, что должны.

Гарри стоял и смотрел на них. Он чувствовал, как три новые нити привязались к его сердцу — Айрисфиль, Селла и Лизритт. Он буквально чувствовал их эмоции, их физическую целостность.

— Мы сделали это, Широ, — Гарри повернулся к другу.

Широ слабо улыбнулся и просто рухнул на стул, окончательно выбившись из сил.

— Поздравляю, Гарри. Ты только что расширил свою семью.

— У нас остался один флакон, — Гарри посмотрел на дверь, за которой ждала Тачи. — И этот случай будет самым сложным. Деми-Слуга. Щит, у которого нет основы. Мы дадим ей эту основу.

Малая изоляционная палата. Воздух здесь вибрировал от нестабильной праны Тачи. Девочка сидела на кровати, сжимая свой массивный крестообразный щит. Её лиловые волосы намокли от пота, а дыхание было прерывистым и свистящим.

— Она не может удержать Его, — прошептал Широ, стоя рядом с Гарри. Он едва держался на ногах, но его глаза, активировавшие «Структурный анализ», видели всё. — Дух внутри неё… он слишком огромен. Её магические цепи рвутся, как паутина под весом камня.

Кирицугу стоял у стены, его взгляд был прикован к Тачи. Он спас её из лаборатории, но всё это время чувствовал вину за то, что просто продлил её агонию.

Гарри шагнул вперед. В его руке остался последний флакон с Эликсиром, в котором растворилась его собственная кровь и эссенция Хогвартса.

— Тачи, — мягко позвал Гарри. — Посмотри на меня.

Девочка с трудом подняла голову. Один её глаз был залит кровью из-за лопнувших сосудов, но во втором читалось смирение существа, привыкшего быть инструментом.

— Гарри-сама… — прохрипела она. — Пожалуйста… если я взорвусь… защитите Широ и Кирицугу-сана.

Гарри почувствовал, как в этот момент дрогнул Широ. Рыжий мальчик сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он смотрел на Тачи с такой отчаянной надеждой, что воздух вокруг него начал вибрировать. Тачи перевела взгляд на Широ, и на её бледных губах появилась крошечная, мученическая улыбка. В этой безмолвной связи между ними Гарри увидел ту же самую нить, что связывала его самого с Иллией. Это было решение. Без права на ошибку.

— Ты не взорвешься, — отрезал Гарри. — Ты — не бомба. И не Сосуд. Ты — Щит. А щит должен иметь того, кого он защищает.

Гарри сел на край кровати и приложил ладонь к холодному металлу её щита.

— Широ, мне нужно всё твое Укрепление. Мы должны укрепить не её тело, а связь. Мы превратим этот внутренний конфликт в симбиоз.

Широ положил руки поверх рук Гарри на рукоять щита.

— Trace… ON!

Гарри влил остатки Эликсира прямо в магический узел, соединяющий Тачи с её оружием.

— Слушай меня, Великий Слуга Сил Противодействия! — выкрикнул Гарри, обращаясь к сущности внутри девочки. — Я — Гарри фон Айнцберн! В моих жилах течет кровь Жертвы, которая победила Смерть! Я предлагаю тебе контракт не на крови раба, а на крови брата! Стань её силой, а она станет твоим голосом!

Комната заполнилась ослепительным фиолетовым светом. Щит Тачи задрожал, издавая низкий, торжественный гул.

Гарри почувствовал, как его прана уходит в Тачи — бесконечным, жадным потоком. Он отдавал ей не просто ману, он отдавал ей концепцию «Дома».

«У тебя есть семья, Тачи, — мысленно шептал он. — У тебя есть я. У тебя есть мама. У тебя есть сестры. Тебе больше не нужно бояться своей силы. Она — это ты».

Произошло чудо.

Разрушающиеся цепи девочки, коснувшись магии Гарри, внезапно начали восстанавливаться, приобретая золотистый оттенок. Они больше не сопротивлялись Героической Душе — они интегрировали её. Тачи вскрикнула, но это был крик не боли, а освобождения.

Свет погас.

Тачи сидела на кровати, тяжело дыша. Её лиловые волосы теперь мягко светились, а взгляд стал ясным и глубоким. Ожоги на руках исчезли, сменившись тонкими, едва заметными серебряными линиями магических цепей.

Она посмотрела на Гарри. Её лицо, до этого напоминавшее застывшую маску, дрогнуло.

— Я… я слышу его, — прошептала она, глядя на свой щит. — Он больше не пытается меня сломать. Он… он называет меня «Наследницей».

Девочка потянулась к Гарри и, отбросив всякую вежливость, вцепилась в его свитер, пряча лицо у него на груди.

— Спасибо… старший брат.

Тачи не отпускала его мантию. Она дышала ровно, и её голова тяжело покоилась на его плече. Гарри чувствовал, как её мана больше не бьет по его цепям, а мягко обволакивает их, создавая тот самый «Щит», который теперь принадлежал ему.

— Спи, — тихо сказал Гарри.

В дверях стоял Юбштахайт. Его трость больше не стучала по полу. Старик просто смотрел на них, и в его глазах, веками хранивших лишь холодный расчет, на долю секунды отразилось нечто похожее на смирение. Он медленно закрыл дверь, оставляя их в тишине исцеления.

Гарри погладил её по голове, чувствуя, как четвертая нить привязывается к его сердцу.

Он посмотрел на Кирицугу. Убийца Магов медленно опустил голову, и Гарри увидел, как по его щеке скатилась одна-единственная слеза. Самый сложный долг Кирицугу был выплачен.

— Всё кончено, — выдохнул Гарри. Он чувствовал, как силы окончательно покидают его. — Мы спасли всех.

Юбштахайт, стоявший в дверях, смотрел на эту сцену с выражением, которое нельзя было назвать иначе, как благоговением.

— Ты создал то, чего не смог достичь ни один Айнцберн, — произнес старец. — Ты создал Семью, связанную не программами, а истинным Резонансом. Теперь этот замок… действительно стал крепостью.

Июль. Замок Айнцберн. Главный зал.

Вечернее солнце заливало Атриум густым, багряным светом, проходя сквозь витражи и рисуя на мраморе длинные алые тени. Но на этот раз багрянец не напоминал о крови — он напоминал о жизни.

За длинным дубовым столом, впервые за тысячелетие, собрались все.

В центре сидел Гарри. Он выглядел осунувшимся после ритуала, но в его взгляде горела такая спокойная, нечеловеческая уверенность, что даже Юбштахайт, сидевший по правую руку, невольно признавал в нем будущего Патриарха.

По левую руку сидела Айрисфиль. Она больше не была «фарфоровой куклой». Её кожа светилась здоровьем, а алые глаза приобрели глубину и хищный блеск. Она больше не носила только белое — на её плечах лежала тяжелая накидка цвета запекшейся крови, а в каждом её движении сквозила грация львицы, оберегающей свою стаю.

Селла и Лизритт стояли позади, но они не прислуживали. Они были частью круга. Селла больше не поправляла очки нервным жестом — её рука лежала на рукояти магического жезла, а магические цепи под её кожей пульсировали ровным золотом. Лизритт лениво жевала яблоко, но её алебарда стояла у стены в пределах секундной доступности, и взгляд её был сфокусирован на входе, как у снайпера на позиции.

Широ и Тачи сидели напротив Гарри. Широ методично очищал от гравировки старый нож, а Тачи, чьи лиловые волосы теперь были заплетены в тугую косу, не расставалась со своим щитом. Она смотрела на Гарри с тихим, религиозным обожанием.

Кирицугу Эмия стоял у камина, разворачивая мятную конфету. Он смотрел на этот стол и понимал: он больше не единственный воин в этом доме.

— Мы знаем врагов в лицо, — голос Гарри разрезал тишину, как скальпель. — Часовая Башня считает нас «ошибкой», подлежащей запечатыванию. Святая Церковь видит в нас ересь. А в Британии затаился паразит, который осмелился посягнуть на мою мать.

Айрисфиль медленно подняла кубок с вином, и воздух в зале мгновенно сгустился от её маны.

— Пусть приходят, — её голос был мелодичным, но от него веяло таким ледяным холодом, что даже пламя в камине пригнулось к углям. — Том Реддл думает, что знает страх. Но он еще не знает, на что способна мать, чьи дети связали её с этим миром узами крови. Если он или те идиоты из Лондона посмеют коснуться тени нашего дома… я выжгу их будущее до седьмого колена.

Иллия и Хлоя, сидевшие между Айрисфиль и Гарри, синхронно кивнули.

— Мы уже начали учить «усиление по площади», братик, — хищно улыбнулась Хлоя, поглаживая свои клинки-проекции.

— Я создам для них такую зиму, из которой они никогда не выйдут, — добавила Иллия, и снежинки закружились вокруг её пальцев.

Гарри посмотрел на свою семью.

Они были монстрами для внешнего мира. Искусственные люди, убийцы магов, носители запретных артефактов. Но для него они были самым дорогим, что существовало во вселенной. И теперь, благодаря Камню Потока и его собственной крови, они стали единым организмом.

— Через месяц мы возвращаемся в Британию, — Гарри встал, и все присутствующие, включая Юбштахайта, инстинктивно выпрямились. — Я, Иллия и Хлоя. Мы идем в Хогвартс не за оценками. Мы идем, чтобы окончательно зачистить поле боя. Широ, Тачи — вы останетесь здесь под командованием папы и мамы… если не прилетят совы. Обучайтесь. Ваше время придет.

Гарри подошел к окну. Там, за горами, лежал мир, который считал его «Мальчиком-Который-Выжил».

«Вы ошибаетесь, — подумал Гарри, глядя на восходящую луну. — Выживание — это лишь первый этап. Теперь начинается Доминирование».

Он нащупал на шее кристалл. Теперь в нем пульсировала не только прана Иллии, но и резонанс всего Клана Айнцберн.

В руинах старого пророчества Гарри Поттер выстроил крепость. И имя этой крепости было — Семья.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА.