Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

— Да, мама. Я поговорю с Хранителем Гринграссов. А как мне позвать его?

— Поставь мой портрет возле своей кровати, и принеси змею, твою игрушку, которую ты клал на подушку в детстве.

Генри сразу вспомнил бархатную зелёную змею с чёрными глазами.

— Отец её, кажется, выбросил.

— Нет, дорогой, у него это не получилось, — улыбнулась мать. — Я приказала эльфу положить ее в старый комод с моим приданым — в нижний ящик.

* * *

В тот же вечер домовик перенёс портрет Натрисы в спальню Генри. Его повесили у изголовья, между книжным шкафом и узким окном.

Генри нашел комод с приданым матери и открыл нижний ящик. В глубине стояла небольшая деревянная коробка с выцветшими зелёными листьями на крышке.

Замок заржавел, но как только Генри прикоснулся к нему, коробка сама открылась. Внутри лежала его любимая игрушка в раннем детстве — змея, сшитая из тёмно-зелёного бархата. Под тканью прощупывались сухие травы и мелкие гладкие камешки, чёрные бусины-глаза ярко блестели. Генри сразу её узнал. В детстве он засыпал, обхватив эту змею руками. Сколько бы домовики ни убирали игрушку в сундук, утром она снова лежала возле его подушки.

— Я её сшила для тебя, — мягко улыбнулась Натриса. — Когда ещё только ждала тебя. Натрикс сам выбрал травы и камни.

— Отец забрал его, он говорил, что это игрушка для малышей.

— Твой отец всегда умел заставить других думать и делать то, что удобно ему, — сказала Натриса. — Тебе незачем уступать ни отцу, ни Хранителю лишь потому, что они умеют уверенно говорить, громко обвинять и грозно сверкать клыками. А если ты так уж хочешь быть послушным мальчиком, Генри, слушайся меня. Твоя мама запрещает тебе бездумно делать то, что удобно им. Делай то, что нужно тебе.

Генри рассмеялся. У него становилось все легче на душе.

Натриса снова улыбнулась.

— А если серьёзно, Генри, я в свое время не слушала толком советы Натрикса, потому что верила, что хорошая жена должна просто покориться мужу, особенно если тот — глава Рода, и тогда все уладится. Это мне долго внушал муж. Но это неправда, и тебе не стоит повторять мои ошибки. Кроме того, даже если мы решим следовать этим правилам, то сейчас глава Рода — именно ты, а не Полоний. И у тебя будет мудрый советчик. Натрикс, в отличие от Горностая, будет полностью на твоей стороне.

Генри погладил бархатную змею, положил её возле подушки, принял успокаивающее зелье, которое домовик принёс из аптеки, и лёг. От игрушки всё ещё слабо пахло сухой травой и водой.

* * *

Сон пришёл почти сразу.

Ему приснился незнакомый сад — низкая трава блестела от росы, а между осоками лежал узкий пруд с тёмной неподвижной водой. Над прудом стелился прозрачный утренний туман, а старые ивы на другом берегу опускали ветви к самой воде.

В траве послышался шорох, и к пруду выполз Натрикс, Хранитель Гринграссов — большой уж с двумя светлыми пятнами возле головы. Его чешуя отливала оливковой зеленью и серебром. Он остановился перед Генри, приподнял голову и заговорил бархатным баритоном, слегка растягивая шипящие; в голосе его слышалась едва заметная усмешка.

— Ты наконец вспомнил дорогу.

— Натрикс!

— Да, малыш. Твоя мать просила меня помочь тебе.

— А почему ты не приходил раньше?

Уж повернул голову к воде.

— Я приходил. Когда ты был ребёнком, ты слышал меня лучше. Потом твой отец объяснил тебе, какие голоса заслуживают внимания, а какие — нет.

В словах Змея не было обиды. Он лишь сообщил факт. Он обогнул плоский камень и свернулся возле корней ивы.

— Рассказывай.

И Генри рассказал обо всём — появление Северуса, разговор об измене Эстеллы, свой отказ признать родство, вызов к Алтарю, обвинения Хранителя...

Натрикс выслушал его, ни разу не перебив.

— Горностай сказал, что я погубил последнюю возможность Рода.

— Горноссстай к тебе не слишшшком справедлив, — ответил Натрикс. — Осссобенно когда речь заходит о его собственных просчётах. Ведь именно он вместе с Алтарём публично отверг Эйлин, обжёг её и ударил по её магии. После этого ты тридцать пять лет исссходил из того, что её потомки к Дому Принцев отношения не имеют. Дальшшше. Ссеверус не просил признать его наследником и не говорил об Алтаре, он просто пришёл познакомиться с тем, кого считал дедом. Да, двери Дома открылись ему, но Алтарь и Горностай молчали. Так на каком осссновании ты должен был догадаться, что перед тобой стоит последняя надежда Дома?

Генри ничего не ответил.

Натрикс медленно переполз на плоский камень.

— Дальшшшше, ты сообщил Северусу то, что знал: Эйлин не была твоей дочерью, а значит, её сын не принадлежит твоей ветви. С точки зрения сведений, которыми ты располагал, вопрос был исчерпан.

— Я сказал это довольно резко. — честно признал Генри. — Северус не виноват в ошибках своей бабушки, как и я не виноват в ошибках отца.

— Да, ты мог быть с ним повежливее — он, возможно, обиделся. Но это всегда можно исправить, просто извинись перед ним и пришли хороший подарок — и проблема решена, — спокойно ответил Натрикс. — Думаю, он тоже понимает, что невольно задел старую рану, и поэтому примет извинения. Это все несущессственно. Нас с тобой сейчас интересуют обвинения Горноссстая.

Уж свернулся у корней ивы.

— Разве по Кодексу Принцев Глава рода обязан вести к Алтарю каждого незнакомого волшебника, которого впустил Дом? Или, может, Хранитель посоветовал тебе поступать именно так?

— Нет.

— Тогда это пуссстое обвинение.

По воде прошла тонкая рябь.

— Более того, Горноссстай отверг Эйлин за недостаток крови Принцев. В Северусе этой крови ещё меньше. После того, что Алтарь сделал с Эйлин, с её сыном он мог обойтись ещё хуже — ранить, лишшшить магии, даже убить. А тебе потом пришшшлось бы объяснять аврорам, почему молодой волшебник погиб в алтарной комнате твоего дома.

Генри медленно кивнул.

— То есть по большому счету я поступил вполне разумно. Я лишь не был приветлив с Северусом, но это, если понадобится, можно уладить.

— Именно. А если кто-то и упустил возможность для Рода в лице Ссеверуса, то это сам Хранитель, который знал о ней, но не сказал тебе.

— Он и говорил-то со мной не более трёх раз за всю жизнь, — сказал Генри.

— Вот как? — Змей помолчал, задумчиво глядя вдаль. — Хорошшшо, тогда будем справедливы и к нему. Ты сказал, твой отец запер алтарную комнату, когда тебе было десять лет, и не открывал до самой свадьбы Эйлин. Значит, Хранитель всё это время ссспал и предупредить тебя не мог. Полоний, по всей видимости, вообще обращался с Хранителем без должного уважения: держал полстолетия в спячке и называл зверем. Это грубо и недопуссстимо. Думаю, Горноссстай очень обижен на твоего отца, а заодно и на тебя — ведь после смерти Полония дверь так и осталась запертой. Кроме того, он встревожен из-за судьбы Рода. Его можно понять. Но всё это не делает его обвинения сссправедливыми.

Уж говорил неторопливо и сухо, словно разбирал условия плохо составленного контракта.

— Но как же мне теперь с ним разговаривать и договариваться? Я ведь так или иначе должен считаться с Хранителем Рода. В крайнем случае я мог бы снова его запереть…

— Запирать пока незачем, это всегда уссспеется. А считаться с ним не значит подчиняться. Это значит разобраться: ссс кем ты имеешь дело, что тебе от него на самом деле нужно, и что ему нужно от тебя. Так вот, прежде всего следует учесть, что он хитёр, как все горноссстаи, и поэтому первым делом попробует свалить вину за всё на тебя.

В спокойном голосе Змея послышалась тихая насмешка.

— Виноватый человек не задаёт вопросов, а спешит исполнить приказ, надеясь заслужить прощение. Очень удобно. Между прочим, портрет твоего отца пытался сделать то же самое. Они с вашим Хранителем вообще во многом похожи: властность, изворотливость, сссамолюбование, а если кто-то им перечит — немедленное нападение.

Генри кивнул — он тоже это заметил.

Он на миг представил себе, как Горностай и портрет отца с пеной у рта спорят друг с другом, осыпая один другого обвинениями, оскорблениями и требованиями — Горностай, выпрямившись на задних лапах, гневно обнажает белоснежные клыки, а Полоний Принц, сжимая в руке любимую золотую трость, отвечает ему таким же презрительным оскалом.

— Ты погубил Дом, выбрав эту женщину! — сердито заявил бы Хранитель, яростно ударяя хвостом по Алтарю.

— А ты посмел оспорить выбор Главы рода! — отрезал бы Полоний.

— Потому что она была неподходящей женой!

Хвост снова ударил бы по Алтарю.

— Это не твоё дело!

— Моё! Я Хранитель Дома!

— А я был Главой Дома! — Полоний гневно ударил бы золотой тростью об пол.

Они одновременно замолчали бы, одинаково выпрямились и посмотрели друг на друга с выражением глубочайшего неодобрения.

— Самоуверенное, бестолковое и бесполезное существо, — презрительно произнёс бы Полоний.

— Ты сейчас очень точно описал себя, Полоний, — немедленно ответил бы Хранитель.

Генри невольно рассмеялся. Да уж, манера спорить у них была совершенно одинаковой. Полоний и в самом деле был настоящим горностаем: агрессивным, властным, самоуверенным и самовлюблённым. Только без хвоста.

* * *

— Что же мне делать с ними, Натрикс? — спросил, отсмеявшись, Генри.

— Сначала нужно понять расстановку сил. А расстановка сил вот какая.

Натрикс скользнул ближе.

— Полоний мертв. Эстелла мертва. Эйлин изгнана. Северус ушёл. Портреты предков ничего не способны изменить за пределами своих рам. А значит... У Горностая оссстался только ты.