Да уж лучше я буду играть в Stellaris (джен)

Циановая решила, что после прогулки ей пока рано разделяться. На то было две причины. Во-первых, её создали так, чтобы она могла продержаться дольше, чем требует одно задание. Во-вторых, её воплощение, скорее всего, подходило для этого лучше всего. Составляющие неохотно согласились, и она получила ещё немного времени на существование! У Зелёного были воспоминания об органиках, к которым она могла обращаться, и самоуничтожение, с которым она сейчас сталкивалась, для органиков было чем-то по-настоящему жутким. Она невольно задумалась: а как вообще работает слияние, если гештальт-форма на самом деле боится небытия? Впрочем, это мысль на потом. В конце концов, разделиться она успеет, ничего против этого она не имела.

Оставив в стороне небольшие экзистенциальные размышления, Циановая умела собираться с мыслями. Здесь это было необходимо. Примерно половина найденных ею самоцветов попросту застряла в каком-то цикле. Большинство из них, по сути, пришло в норму после схлопывания при захвате. С некоторыми ещё предстояло повозиться, но это укладывалось в ожидания.

Другая половина тревожила её куда сильнее. Стоило ей навестить их, и она ощущала явный негатив. По опыту Голубой, такое случалось крайне редко. Она приложила массу усилий, чтобы устранить всё, что могло вызвать этот отчётливый привкус бунта. Алмазов ненавидели только худшие из преступников, и эта ненависть почти всегда смешивалась с чувством предательства. (Если не считать тех, у кого были проблемы с социализацией; те просто оставались холодными). Эти же самоцветы были словно методично отучены от привычного почтения к Алмазам.

При проверке всё тоже выглядело странно. Эти самоцветы, грубо говоря, были «отбросами». Работали мало, имели пару взысканий, а в отчётах на них постоянно жаловались из-за плохого отношения. Но открытыми мятежниками они не числились. Все записи о них сводились к одному: плохие работники, с которыми неприятно иметь дело. В общем, тот тип самоцветов, который сползает на самые плохие должности просто потому, что больше ни на что не годится. Вроде осмотра инертных материалов раз в несколько сотен дней — там не нужно мастерство, только время и минимальные усилия.

Допрос тоже не принёс успеха. Из-за полного неуважения их было трудно разговорить, да и... самоцветам никогда по-настоящему не приходилось допрашивать другого самоцвета, который упирается и молчит. Циановая несколько часов беседовала с ними, то и дело играя на эмоциях, но в ответ получала лишь угрюмое молчание. Это было и странно, и немного подбешивало.

Зелёный, пожалуй, мог бы придумать, как сдвинуть дело с мёртвой точки. Можно было бы даже обратиться к представителям других видов. Уж они-то наверняка знают, как заставить упрямых разумных говорить. Но Циановая не была уверена, что это хорошая идея. И всё же через минуту ей пришла в голову правильная мысль, и она чуть заметно усмехнулась. Несколько сообщений, и она разделилась: дело было сделано.

Через несколько часов пленников снова схлопнули и перевели в другую охраняемую зону. Там Зелёный и Голубая встретились с той, кто должен был завершить начатое. С Белой.

Старшая Алмаз сейчас выглядела строже и властнее обычного. В ней не было ни тени эмоций — она больше напоминала ходячую звезду, чем живое существо. Она нависала над всеми, и в тюрьме стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь стуком шагов, когда схлопнутые самоцветы подносили вперёд.

Быстро и эффективно первый самоцвет поместили на станцию подзарядки, чтобы ускорить восстановление. Несчастная через несколько минут проявила световую форму... и застыла, едва заметив нависающую Белую. Каким бы ни было её поведение, стоять перед основательницей своего вида — такое потрясение не стряхнёшь просто так. А с Белой было ещё хуже: живая богиня сейчас выглядела как воплощение гнева. Самоцвет не издал ни звука, когда дар Белой обрушился на неё, как удар молота.

Мгновение, и всё. В тюремной тишине раздался звук лучевого дара, ударившего по самоцвету, и Белая взяла бунтарку под контроль. А потом старшая Алмаз каким-то образом стала выглядеть ещё более возмущённой. По тюрьме разлился свет.

— Что. Это. Такое.

Эмоциональный фон был настолько мощным, что Зелёному пришлось потратить мгновение, чтобы просто осознать увиденное. Он прищурился и наконец выдавил:

— Я... не знаю, что ты видишь, — ему пришлось в этом признаться.

Белая одной рукой схватила самоцвет, на котором только что использовала свою силу. Свободной рукой она сдавила голову пленницы, и самоцвет снова схлопнулся. Белую это, казалось, не волновало: она впилась взглядом в то, что держала между большим и указательным пальцами.

Даже зная, что там что-то есть, Зелёный едва мог это разглядеть.

— Это... какая-то псионическая проекция?

— Отражение, — холодно сказала Белая, не отводя глаз. — Шёпот на краю их разума. Он говорит ровно то, что они хотят услышать, и ведёт их к... чему-то. К предательству, — Алмаз прошипела это и сжала пальцы.

— Значит, воздействие на сознание, — пробормотал Зелёный и бросил взгляд на схлопнутый самоцвет. — Она всё ещё заражена?

— Хм-м.

Белая снова применила свой дар к схлопнутому самоцвету, и та вскоре восстановила форму.

— Всё ещё бунтует. Весьма вероятно, что она снова заразится, если вернуть её на планету, — ровным, пустым тоном сказал самоцвет, находившийся под контролем Белой. — Её ментальные паттерны искажены достаточно сильно, так что исправление не стоит усилий.

— Ты уверена? — спросила Голубая, но тут же, кажется, осознала, с кем говорит.

— О, вы вполне можете забрать её и попытаться, — сказала контролируемая марионетка и повернулась к Голубой с тревожно неправильной улыбкой. — Из неё выйдет хороший материал для исследований. К тому же нам нужно выявить уязвимости, которые это допустили.

Самоцвет рухнула на пол, как кукла с обрезанными нитями, и Белая продолжила.

— Коварно, умно и совершенно непростительно, — произнесла Белая без единой эмоции. — Я вычищу остальных, а вы найдёте всех причастных.

Под ногой Белой Алмаза что-то хрустнуло.

— Вы вычистите их. Вы вычистите уродства, которые это сделали. Вы раздавите их полностью, вы меня поняли? — продолжила старший Алмаз почти довольным тоном.

— Да, Старшая, — ответил Зелёный, даже когда Голубая слегка задрожала и отступила на шаг.

Остальной процесс оказался неприятным и весьма напряжённым для Алмазов. Для других самоцветов, вовлечённых в это, всё было, вероятно, ещё хуже. Зелёный утешал себя тем, что у него, по крайней мере, появилось что расследовать, пусть даже после всего этого ему и требовался долгий перерыв.