Третий деть, первый сын (джен)

Вечер в доме Князевых выдался тихим: за окном медленно кружились первые снежинки, а в гостиной уютно горел камин. Андрей Князев, в кои-то веки устроивший отпуск от гастролей (чек-ап, кстати, организму хотел заодно провести), расположился в любимом кресле с планшетом, доделывая клип — давно уже обещал фанатам, а всё никак не шло дело. Надо было уже заканчивать с основной рисовкой. Правда, от этого дела его здорово отвлекал Мишка, поминутно, кажется, появлявшийся в комнате: то за гитарой, то за ручкой, или книгу какую-то искал в кабинете. Ну да, ну да — Андрей знал, что сына что-то явно беспокоит, возможно, нужна помощь, но не хотел торопить Мишутку. Пусть дозреет.

Андрей давно замечал перемены. С тех пор как Мишка получил отцовское одобрение на театр, то стал чаще пропадать на репетициях студенческого театра, в который пристроился сам, без каких-либо протекций. И значительно воодушевился. Он возвращался с горящими глазами, пересказывал сцены, цитировал Станиславского, зачитывал вслух монологи. Поначалу Андрея это забавляло, умиляло и пугало одновременно: актёрство не профессия, это образ жизни. А образ жизни как рок‑н‑ролл — либо всё, либо ничего. Да и Мишку Горшенева всё чаще напоминал. Даже надеялся, что, быть может, перегорит Мишка этой идеей. Выберет что-то... более безопасное. Хоть и поддерживал, но всё-таки желал тихого и спокойного — такие, как Миша горят ярко, но сгореть могут моментально. Открытая душа. Но Миша лишь больше воодушевлялся.

— Па, — наконец не выдержал Миша, войдя в очередной раз и остановившись посреди комнаты. — Мне надо с тобой поговорить. Серьёзно.

Андрей отложил планшет, внимательно посмотрел на сына. В глубине души зашевелилась смесь тревоги и любопытства:

— Слушаю, Миш. Что случилось?

Миша глубоко вдохнул, сжал кулаки, словно собираясь нырнуть в глубокое озеро, и выпалил:

— Я решил поступать в Москву. На актёрский.

В комнате повисла долгая пауза. Андрей медленно провёл рукой по лицу. Внутри мелькнуло беспокойство, почти страх. И он был уверен, что не сумел этого скрыть от сына.

— На актёрский? В Москву? — переспросил, стараясь сохранить спокойствие. — Миша, ты понимаешь... Это серьёзно?

— Всё понимаю, па, — твёрдо ответил Миша. — Я давно об этом думал. Ещё до того, как начал ходить на курсы и играл в театре. Мне это нравится. Это то, чем я хочу заниматься.

Андрей встал, подошёл к окну. За стеклом кружился снег, словно пытаясь унести с собой его тревоги. Он видел, как Мишка преображается на сцене, как светятся его глаза, когда он говорит о ролях. Понимал, что тот будет пробовать. И ведь поддерживал! Но всегда думал: пусть пробует в Питере. Здесь, под присмотром, среди знакомых, в безопасной среде. Москва же… Москва — это другой мир. Большой, шумный, беспощадный. А он будет далеко. Слишком далеко — может не успеть. Его мальчик может остаться там без всяческой поддержки...

— Ты же знаешь, — тихо сказал он, прочистив горло. — Это слишком далеко. Без контроля...

Он не договорил, голос дрогнул — дал ведь себе слово когда-то не сравнивать своего Мишутку с Михой.

Миша подошёл ближе, положил руку на плечо отца:

— Пап, я не он. И я не собираюсь повторять его путь. Я хочу реализовать себя. Да, это рискованно, но… разве не лучше попробовать, чем потом жалеть?

— Почему именно Москва? — спросил Андрей. — Ведь в Питере тоже есть хорошие театральные вузы.

«Почему Москва? — напряжённо билось в голове — Почему именно туда?»

Ему казалось, что он знает ответ, но почему-то важно было услышать это от Мишки.

— Уровень подготовки. — Миша пожал плечами, смотря в пол. — В столичных вузах самые сильные педагоги, самые жёсткие требования. Если смогу поступить и учиться, значит, действительно чего‑то стою. Если справлюсь в Москве — готов к настоящей жизни. — Миша поднял голову. — И возможности. Москва — это не только учёба, но и кастинги, фестивали, знакомства. Здесь, в Питере, я могу застрять в уютной зоне комфорта. Там придётся расти. Я не подведу, па. А если не попробую, буду жалеть всю жизнь.

Андрей мысленно кивнул. Аргументы были серьёзные и логичные. А главное — самостоятельность. Мишка хотел доказать себе, что может быть не только «сыном Князя», но и просто Мишей — актёром, личностью. Он вспомнил, как сам когда‑то рвался в большой мир, как бросал вызов устоям, как шёл против течения. «Может, это и есть наследственное? — подумал с горькой усмешкой. — Желание не просто жить, а гореть?».

Андрей внимательно посмотрел в глаза сына. В них горел тот самый огонь — неукротимый, страстный, который он так хорошо знал. И который так боялся потерять.

— Ты ведь знаешь, как я переживаю, — сказал он, голос звучал совсем тихо. — Ты мой сын. Единственный. И я… я боюсь тебя отпустить.

Вот он это и сказал. И мир не рухнул. В голове Андрея проносилась вереница воспоминаний: вот Миша в пять лет впервые выходит на утренник, вот играет Чацкого в школьной постановке, вот на студенческой сцене — уже почти взрослый, смело и уверенно глядит в заворожённый и завораживающий зал. И каждый раз — этот взгляд, этот огонь, этот азарт. «Он, несомненно, талантлив, — думал Андрей. — Но хватит ли этого? Хватит ли силы, выдержки, удачи?»

— Я понимаю, пап, — сказал Миша, словно читая его мысли. — Но ты должен мне поверить, как верил всегда. Я не подведу. — повторил он уверенно. — Я буду стараться. И всегда буду рядом — хоть в Питере, хоть в Москве.

Андрей обнял сына — крепко, как в детстве, когда Миша ещё был маленьким и прятался у него за спиной от страшных снов и гоблинов под кроватью. Теперь он вырос. И пора было это признать.

— Хорошо, — наконец произнёс он, отстраняясь и глядя прямо в глаза сыну. — Я верю тебе. Если это твоё решение — я его поддержу. Но обещай мне быть осторожным. И чтоб звонил, писал, отправлял кружочки. Каждый день!

Миша улыбнулся — широко, искренне, так, как только он и умел:

— Обещаю, па. Спасибо.

Андрей кивнул, провёл рукой по волосам сына:

— Ну что ж… Значит, будем готовиться к поступлению. И, знаешь… — он усмехнулся, — если что — я всегда могу приехать и надрать тебе уши. Даже в Москве. И кому-то из нас придётся сказать маме!

Про себя же решил, что концерты в Москве, к радости фанатов, видимо, станут намного чаще...

Внезапно стало легко-легко. Миша и Андрей одновременно рассмеялись. В камине тихо потрескивали дрова, а за окном продолжал кружиться снег, будто благословляя новый путь, который только начинался.