Не в деньгах счастье (джен)

У Гилдероя Локхарта не было трагического прошлого, пророчества или великой миссии. У него было желание. Жгучее, фанатичное желание: быть известным.

Для него слава не была средством, она была целью и вместе с тем — необходимостью. Как кислород. Он нуждался в славе не потому, что хотел власти, денег или влияния, — хотя и к ним он не был равнодушен, — а потому, что только ловя на себе полные восхищения взгляды окружающих, он ощущал, что существует. Гилдерою обязательно было нужно, чтобы о нем знали и говорили, им восхищались и ему завидовали. Быть незаметным для него означало быть никем.

Гилдерой Локхарт был полукровкой: мать — волшебница с полуаристократическими замашками, отец — маггл, но не простой, а профессор Лондонской школы экономики, доцент кафедры маркетинга, консультант в рекламном агентстве с загадочным названием SilverBrand. Именно он, с бокалом бордо в руке, рассказывал шестилетнему сыну о том, что люди не покупают мыло — они покупают ощущение чистоты.

Гилдерой слушал, как завороженный, а потом уходил к зеркалу и репетировал: «Вы не просто учитесь у меня — вы становитесь легендой!»

Он еще не знал, что именно эту фразу позже напечатают на задней обложке его девятой книги.

Локхарт был младшим из троих детей, единственным сыном и единственным ребенком с магическими способностями. Ужасно красивый, ужасно амбициозный, ужасно особенный и ужасно… скучающий по вниманию. Услышав как-то раз от отца, что «люди покупают глазами», Гилдерой надолго задумался, а когда ему было девять, он впервые узнал, что такое бренд, и с того самого дня начал методично выстраивать свой.

Когда в одиннадцать лет мальчик попал в Хогвартс и, о боги, его распределили в Рейвенкло, он понял, что быть умным — недостаточно. Надо быть заметным. Пока однокурсники грызли перья в библиотеке, он учился искусству подачи себя. Вообще, в магической школе (а до нее — в маггловской начальной) Гилдерой был знаменит еще до того, как по-настоящему смог чего-то добиться. Обаяние, блестящие локоны, потрясающее умение льстить взрослым, не перегибая палку, и поразительная способность нести ахинею с одухотворенным выражением лица создавали поистине гремучую смесь. Одноклассники его одновременно обожали и терпеть не могли. Учителя — влюблялись и… ставили тройки, потому что при всей своей харизме Локхарт к вопросу выполнения домашних заданий, написанию контрольных и эссе подходил очень творчески.

Собственный цветной портрет в образе дуэлянта вместо скучного описания заклинания на ЗОТИ? Непременно! Эффектно взорвавшееся зелье? Дайте два! Его сочинения на уроках превращались в мини-новеллы о «невероятных наблюдениях юного мага», а преподаватели, вместо заданного, получали стилизованные письма в рифму. Оценки? Неважно. Главное — его запоминали.

Гилдерой пытался попасть в школьную газету, в хор, в театральный кружок, даже в квиддичную команду, но каждый раз не столько для того, чтобы заниматься делом, сколько для того, чтобы быть на виду.

Однако же он учился. Учился лучше всех, просто… не всегда тому, чему полагалось. Пока другие корпели над нумерологией и трансфигурацией, Гилдерой изучал риторику, физиогномику и тонкости манипуляции массовым восприятием. Он скупал глянцевые журналы магглов, тайком выписывал журналы вроде «The Economist», «GQ» и даже «AdWeek», читал «Cosmopolitan» и «Vogue» под партой на Астрономии и первым в Хогвартсе понял, что паблик рилейшнз — это то, что реально поможет добиться успеха.

Окончив Хогвартс с весьма средними оценками, Гилдерой Локхарт поступил — и тщательно это скрывал — в LSE, где получил степень в области брендинга и коммуникаций. Именно там он впервые услышал о вещах, которые изменили его жизнь: целевые аудитории, брендовые архетипы, эмоциональный отклик, и — самое важное — монетизация образа. Гилдерой втайне считал, что волшебный мир отстает от маггловского лет на сто и скоро падет перед силой грамотного позиционирования. Его магистерская работа называлась «Сторителлинг* как оружие массового убеждения: сказка или стратегия?», и да, он защитился на «отлично».

Гилдерой Локхарт не был ни героем, ни воином, ни ученым — он был авантюристом. Рассказчиком. Иллюзионистом. Великим обманщиком с дипломом по маркетингу, который строил свою собственную страну Оз. Искушенным, изысканным, артистичным до неприличия и до неприличия же обаятельным. Вернувшись в волшебное общество, Локхарт начал рекламную кампанию имени себя.

Легенда о герое редко зарождается сама по себе. За каждым мифом почти всегда скрывается команда, пыльная библиотека, пара взяток и очень хитрый человек, знающий, как превратить смутную историю в бестселлер. Гилдерой Локхарт не стал героем. Он стал владельцем героического бренда, а это, согласитесь, даже сложнее.

Гилдерой вовсе не был лишен таланта — напротив, его изощренный ум, писательский дар и врожденное чувство стиля могли бы принести ему славу и без обмана. Однако путь честного труда казался ему не только утомительным, но и откровенно глупым: зачем проливать пот, если можно плеснуть флаконом одеколона, пустить в ход обаяние и добиться куда большего?

Локхарт всегда знал, что настоящие герои — существа неприметные. Они совершают великие дела, а потом уходят в тень, не требуя ни статуй, ни наград, ни строк в газетах. Иногда потому, что не умеют себя подать. Иногда — потому, что сами методы их побед были, мягко говоря, несовершенны с точки зрения закона. Вот таких героев он и искал. Не ради торжества справедливости, конечно. Ради себя. Ради блеска, оваций и шелестящих страниц с его именем на обложке. Ради славы — как формы бессмертия.

Чтобы охотиться за настоящими подвигами, Локхарт собрал небольшую, но весьма эффективную команду. Первым он нашел бывшего аврора — Харта Уэста. Того уволили за чрезмерную любовь к неофициальным методам. На деле — за то, что он регулярно нарушал протокол, но делал это чертовски результативно. Он знал, где искать то, о чем Министерство предпочитало не говорить. Харт умел нюхом определять, где произошел «интересный случай», знал, кого и как расспросить, а главное — умел не светиться. Второй была Агата Роули — ведьма, работающая в Архиве, повернутая на фольклоре и магических хрониках. Третьим стал Додж — практически сквиб, но с даром слышать разговоры, не предназначенные для чужих ушей, и связями среди контрабандистов.

Их задачей было находить истории, в которых был подвиг, но не было ярко выраженного героя, или имя героя было известно только узкому кругу лиц. Они просеивали все, что только могли, на предмет подвигов, которые можно было бы… взять в аренду. Или, в некоторых случаях, просто отжать. Своей командой Локхарт дорожил безмерно, а потому труды их оплачивались щедро.

Схема была простой: команда находит потенциальный подвиг, оценивает, насколько безопасно и выгодно можно его присвоить, прорабатывает детали. Потом появлялся и сам Гилдерой. Если герой был жив, но не светился — ему предлагали сделку. Гонорар, приватность и неразглашение — все под Непреложный обет, разумеется. Если герой упирался… Ну что ж, была еще одна вещь, в которой Локхарт был непревзойденным мастером — филигранный Обливиэйт. Он стирал память не из мести, а из необходимости, и делал это настолько чисто и профессионально, что даже опытный легилимент не сразу бы заметил вмешательство.

Правда, к стиранию памяти он прибегал реже, чем можно было подумать. Стереть память — это ведь разрушение. А Гилдерой все же был эстетом. Ему было куда приятнее выкупить подвиг, чем выжечь его из чьей-то памяти. Денег у него хватало — книги пользовались бешеным успехом, а сам он относился к золоту как к перьевой ручке: удобно, но не ценно само по себе. И он никогда не скупился, если дело касалось собственного имиджа.

Мораль? Этика? Ну что ж, на самом деле, Локхарт воспринимал свои действия как нечто… изящное. Герои, по его мнению, не пострадали. Им даже лучше: кто-то получил золото, кто-то — покой, избавившись от необходимости отвечать на неудобные вопросы о применении несанкционированных заклинаний или об использовании запрещенных артефактов. Win-win.

Ему нравилось это. Не просто быть в центре внимания, а быть легендой. Он искренне верил, что делает мир красивее — берет грубую, уродливую реальность и превращает ее в блеск. В его книгах не было крови и грязи, не было разочарований. Только вдохновение. Только он — Гилдерой Локхарт, победитель, соблазнитель, благородный и прекрасный. Иллюзия, в которую все хотели верить.

Да, он не спасал никого на самом деле, но в глазах публики был символом победы. И этого ему было достаточно. Пока настоящие герои скромно сидели в тени, Гилдерой попадал на вкладыши шоколадных лягушек, получал призовые за вклад в развитие литературы от Совета ведьм, пожимал руку министру, принимая в награду Орден Мерлина, и устраивал «творческие вечера» в салонах Слизнеллы Смит.

Как писатель, Локхарт сконцентрировался на определенном сегменте и выбрал свою целевую аудиторию отнюдь не случайно. Женщины, особенно из консервативного магического общества, были в восторге от его книг. Они жаждали яркости, гламура, драматизма — не в жизни, так хотя бы на страницах романов. Именно они стали его самым верным и платежеспособным ядром.

Гилдерой интуитивно понял: не нужно убеждать скептиков — достаточно покорить тех, кто мечтает поверить. Он писал не просто приключения — он создавал мечту о совершенном мужчине: храбром, талантливом, щедром на комплименты, немного таинственном и обязательно — с шикарной улыбкой. Он не просто продавал книги — он продавал образ, в который можно было влюбиться, не вставая с кресла. Он был магическим эквивалентом романтического сериала: всегда при параде, всегда на коне, и всегда с идеальной прической.

Локхарт не был храбр, но был безмерно амбициозен. Не был хорошим волшебником, но был блестящим манипулятором. В магическом мире, где все измеряли силу по дуэлям, он одним из первых понял: настоящая сила — управлять вниманием. И он совершенно точно опередил свое время. Он построил личный бренд, задолго до того, как этот термин вошел в моду. В этом он был, действительно, если не гениален, то, по крайней мере, страшно изобретателен.

Итог? В волшебном мире, где до сих пор писали гусиными перьями, появился человек с личным брендом, воронкой продаж и тестами на фокус-группах, который, помимо прочего, создал первую в магическом мире линейку авторских товаров. Блокноты, постеры, плакаты, духи «Odoré de Légende» — все продавалось под маркой «G.L.»

Вообще, в Магической Британии, был еще один человек с личным брендом, но он, кажется, об этом даже и не подозревал. Гарри Поттер.

Локхарт не сказать, чтобы любил Мальчика-Который-Перетягивал-Все-Внимание-На-Себя. Гилдерой даже не верил, что тот действительно кого-то там победил. В полуторогодовалом возрасте? Да побойтесь Мерлина, друзья! На самом деле, все было просто: либо истинными героями были родители юного Поттера, которые, увы, пали смертью храбрых, либо (и к этой версии Локхарт и склонялся) выдвинутым на авансцену младенцем-победителем прикрывали какую-то совершенно темную и неприглядную историю. Судя по тому, что славе Поттера-младшего прямо-таки намеренно не давали затухнуть на протяжении последнего десятилетия, кому-то очень выгодно было сделать так, чтобы правда, какой бы там она ни была, ни в коем случае не выплыла наружу. Что ж, Гилдерой Локхарт совершенно точно не собирался в это лезть. У него даже не возникло искушение объявить себя низвергателем Темных Лордов. Зачем? В мире еще достаточно много менее проблемных подвигов.

Поэтому, когда перед Локхартом, который ныне совершенно внезапно для себя оказался на должности преподавателя ЗОТИ, материализовался Гарри Поттер со своим сакраментальным «Профессор Локхарт, я хочу стать вашим учеником», Гилдерой ненадолго завис и даже чуть не выпал из образа. С одной стороны, были резонные причины, чтобы держаться от юного героя как можно дальше, с другой же стороны…

Практически сразу профессор Локхарт, мастер самопрезентации и быстрого расчета, осознал: на горизонте замаячила великолепная возможность.

Гарри Поттер. Национальный герой. Живая легенда. И — потенциально выгодная коллаборация. Гилдерой уже видел эти заголовки в «Пророке»: «Поттер и Локхарт: союз титанов», «Гарри Поттер учится у лучшего!»

От одной мысли о возможных тиражах новых книг и ажиотаже на подпись во время автограф-сессий у Локхарта подскочило настроение на десять пунктов вверх.

Когда профессор наконец заговорил, голос у него был осторожный, даже бархатный, как у продавца, выясняющего, готов ли покупатель выложить за чайник с непонятными дополнительными функциями сумму с двумя лишними нулями.

— Гарри, мой юный герой, — промурлыкал он. — Позволь уточнить: ты хочешь стать таким же великим борцом со злыми силами, как я?

Тут Гилдерой Локхарт эффектно приосанился.

— …или таким же непревзойденным писателем, обожаемым миллионами? А, быть может, светским львом, покорителем женских сердец?

— Ни тем, ни другим, сэр, — спокойно ответил Поттер. — Я хочу научиться тому, в чем вы действительно непревзойденный мастер.

Локхарт моргнул, слегка озадаченный такой формулировкой, но не прерывал, внимательно вглядываясь в мальчишку перед собой.

— Я хочу учиться у вас, как правильно себя подать, как работать с аудиторией, как… превращать талант в успех. И деньги, — честно ответил Гарри. — Я хочу научиться делать деньги из воздуха, как вы. А махание палочкой… — он махнул рукой, — это хорошо, конечно. Где-то очень, очень перспективно, и я обязательно выучу все, что возможно. Но есть вещи, которым здесь я смогу научиться только у вас. И, наверное, они важнее. Вот я подумал: если у вас забрать волшебную палочку, то кто вы без нее?

— Гений, миллионер, плейбой, филантроп**, — тихо пробормотал Локхарт себе под нос.

— Простите, сэр? Что вы сказали? — недоуменно переспросил ничего не расслышавший Гарри Поттер.

— Ничего, Гарри, ничего, — засиял улыбкой писатель. — Продолжай свою мысль, мне очень интересно.

— Да, — немного смешался мальчик, но тут же снова собрался: — Я говорю, что если у мага отобрать его палочку, и он не сможет нигде найти новую, то, получается, он станет почти обычным человеком. И тут уже будет не до выученных заклинаний.

Локхарт посмотрел на Гарри Поттера как на единорога, читающего финансовые сводки. Потом заложил руки за спину, прошелся вдоль стены, будто переваривая услышанное, и наконец остановившись, театрально произнес:

— Браво.

На лице его расцвела почти искренняя улыбка.

— Ах, Гарри! Я всегда говорил, что у великих людей должно быть чуть больше мозгов, чем у среднестатистического героя, который кидается на дракона, подбадривая себя криком. Ты только что произнес самые мудрые слова, что когда-либо звучали в этих стенах.

Гилдерой Локхарт подошел ближе, похлопал Поттера по плечу, и полушепотом продолжил:

— Ты не представляешь, как редко встречаются люди, которые понимают главное: мир любит победителей… но платит он только тем, кто умеет правильно преподнести свою победу.

Он ткнул в Гарри пальцем, словно выделяя его среди тысяч.

— Ты не просто волшебник. Ты — человек будущего!

А потом добавил, будто между делом:

— И мы вместе напишем такую историю, что ни один мемуарист нас потом не переплюнет.

Чрезвычайно вдохновленный Локхарт (а вдохновиться было от чего: одно дело — популярный конкурент, а другое — он же, но уже в статусе чуть ли не личного ученика) заговорил быстрее:

— Не волнуйся! Пока я здесь, я тебя кое-чему научу! Может, и не всему, что знаю, — на это просто не хватит времени! — но как минимум несколько дельных советов дам!

И Гилдерой Локхарт снова ослепительно улыбнулся, словно уже видел, как Гарри и он вместе снимаются для обложки следующего бестселлера.

* На всякий случай уточню, что сам термин появился позднее, в 1992. В нашем мире. Но там вам не тут, поэтому Локхарт не только в курсе, что это вообще такое, но и успешно защитился по этой теме =)

** Да, взято у Тони Старка. Нет, Локхарт об этом не в курсе. Да даже если бы и был в курсе, навряд ли это бы его остановило ;)