Одиножды один (гет)

И мы вошли в эту воду однажды,

В которую нельзя войти дважды.

С тех пор я пил из тысячи рек,

Но не смог утолить этой жажды.

(с) Наутилус

Степан проснулся на удивление рано, и виновата в этом, скорее всего, была жара: ночь была душная и влажная, и в домике с первыми лучами солнца стало жарко. Господин Кротов встал, тихо выругался — он давно привык к кондиционируемым помещениям — и отправился к душевым, которые принесли ему только кратковременное облегчение: во влажном воздухе вода с кожи почти не испарялась, и мокрому было даже хуже. Степан повязал рубашку на пояс и решил попытать счастья у реки — хоть с реки и вряд ли будет дуть освежающий бриз, словно с моря, но на крайний случай в прохладную после ночи реку можно будет забраться и посидеть там, как бегемот.

Вероятно, в лесу Степан спутался и повернул не совсем на ту тропинку: вышел он не к пляжу, как собирался, а к лодочной станции, но этому не подосадовал, потому что увидел Алису, сидящую на причале и болтающую ногами в воде.

— Утречка тебе, — весело сказал Степан, садясь рядом и тоже опуская ноги в воду — способ Алисы охлаждаться пришелся ему по душе.

— Стив... — немного робко позвала Алиса. — Я ведь на самом деле... я вчера не хотела...

— Да ладно, — ответил Степан и обнял Алису за плечи, вздохнул коротко: ну что там у нее, какая психотерапия ей нужна, что она не может выговорить ни «прости меня», ни «ты мне нужен».

Выглядели со стороны они наверняка так, будто прогуляли всю ночь, да и не только прогуляли — так удобно Алиса положила голову Степану на голое плечо, так уверенно он ее обнимал. Степану, конечно, было плевать, как оно выглядит, он всегда, с ранней молодости, делал что хотел, а для Алисы это было захватывающее приключение — ну и пусть все видят! Пусть видят, что теперь Степан с нею, а что это означает, что она теперь принадлежит ему, так от этого никуда не денешься.

— Стив, — уже увереннее окликнула Алиса, ей стало спокойнее, когда она все решила — и когда увидела, что Степан на нее не сердится, хотя это она и вчера ночью поняла. Все-таки хорошо, что он такой непробиваемый, — Стив, а ты серьезно не видел, что Лена за тобой бегает?

— Да мне-то какая разница.

— И ты не стал к ней по-другому относиться после вчерашнего? Она в тебя влюблена, наверное.

— Ох, да Боже меня упаси! Спрячь меня, пожалуйста!

— Все так плохо?

— Да ты что, кошмар же вообще. С ней общаться невозможно: у нее постоянно какие-то намеки, умолчания, «угадай, что у меня на уме».

— Это вообще-то женственно, Стив, — рассмеялась Алиса. — Говорить мягко, исподволь, не в лоб…

— Сто процентов, это тебе женщина сказала. Непонятно только, какое тебе дело до ее мнения, раз жить-то ты собираешься с мужчиной. Хотя, с другой стороны, две девочки — не одна девочка…

— Ты опять?!

— Я же только о тебе забочусь — ты с девочкой не пробовала, а уже отказываешься. Я даже согласен только на посмотреть.

— Ну что ты за человек такой! — Алиса покраснела и пихнула Степана в плечо.

— Щедрый?

— Бесстыдный!

— А тебе нужен робкий стыдливый юноша? Что ты с ним будешь делать, коварно его соблазнять?

— Стив, — чуть просительно сказала Алиса, ну вот теперь и у нее все очень женственно, попробуй угадай, что она чувствует и о чем хочет попросить. Но даже если Степану эта игра в прятки действительно не нравится, не может же она сказать ему, что не способна так бесстыдно с ним перешучиваться, потому что у нее не то что с девочками, даже с мальчиками ничего не было. И вчуже говорить с ним она о таком не может, как раньше, бывало, умела с приятелями — любит она его, хочет ему полностью довериться, все с ним попробовать и только с ним, но ей и боязно, и стыдно.

Степан все-таки понял все правильно, покрепче Алису к себе прижал, потрепал слегка по волосам.

— Лисенок ты мой, — ласково сказал Степан. — Ну не буду, не буду тебя смущать. И ничего другого делать не буду, пока ты сама не захочешь.

— Ну поцеловать ты меня все-таки можешь, — предложила Алиса, подняв на Степана глаза, вот такая она ему нравилась: милая, веселая и озорная.

Завтрак прошел весело: Ульянка прибежала в столовую еще до Степана и Алисы и успела набрать кучу всего, чем она со Степаном охотно делилась — не для себя же она набрала такую гору булок, оладьев и кефира — и Алиса подумала, что у Ульянки есть чему поучиться. Алиса замечала, что Степан Ульянку немного гоняет, «подай-принеси», и это выглядело естественно, младших в компании всегда так гоняют, нравится им или нет. А ведь со Степаном Алиса тоже будет младшенькой, она для него «Алечка» и «лисенок», с ним уютно и безопасно, но ведь и скажет он ей когда-нибудь: «Алечка, кефирчика принеси» — и она пойдет, даже у всех на глазах, никуда не денется. А Ульянка вот вывернулась, натащила всего целую гору: и больше ее ни за чем не погонят, все есть, и выглядит это как ее причуда и игра.

Именно за этим завтраком Ульянка и задала свой вопрос о том, что такое аудитор, который Степан ей потом припоминал, и Степан ответил очередной своей не совсем пристойной шуточкой — но подумал-то Степан о другом, он догадался, что Ульянка вчера в его айфоне нашла не только игрушки, а, скорее всего, и в его почтовый ящик влезла.

— Алечка, тебе-то еще не пришла охота мячик погонять? — пригласил Степан, Ульянка об его обещании пойти с ней после завтрака играть в футбол помнила и ему забыть не дала.

— Идите уж, раз договорились, — мирно сказала Алиса, и Ульянка со Степаном пошли к футбольному полю через тот же лесок, что и три дня назад, и было просто удивительно, сколько с тех пор успело измениться. Насколько они стали друг другу ближе, насколько добрее стал с Ульянкой Степан, да и она с ним давно уже была не просто девочкой-приколисткой.

— Ты мне вчера про чемпионаты по футболу рассказывал, когда я засыпала, — напомнила Ульянка. — Счет не помнишь?

— Датчан в 1992ом не помню, а шведы у болгар выиграют 4:0, — честно ответил Степан. — Чехи немцам 1:2 проиграют.

Они оба остановились, и в синих глазах Ульянки Степан увидел не удивление, не любопытство, а сочувствие. Для нее его положение не было научной или логической загадкой, она не думала о том, в каком странном положении она сама находится, раз оказалось, что она болтала и играла с человеком, втрое ее старшим. Она каким-то образом видела скрытую боль сильного и одинокого человека, вырванного из своего мира и заброшенного в чужой.

— Стив, — глухо сказала Ульянка, и Степану показалось, что она сейчас будет о нем плакать.

— Ничего не поделаешь, теперь я почему-то здесь, — ответил Степан. — Я, наверное, рад, что ты узнала — толку только с этого немного, что тебе, что мне.

— Ты прости меня, что я твои письма читала.

— Да брось, — махнул рукой Степан. — Пойдем в футбол играть.

У ребят, которые тоже подходили к футбольному полю, не вызвала особого энтузиазма новость, что Ульянка и Большой будут обязательно играть в одной команде, но Ульянка смогла их уговорить.

— Мы еще двоих выбираем, а дальше вы делитесь, как хотите, — предложила Ульянка.

В результате команды разделились так, что, казалось, Ульянка и Степан обязательно проиграют — кроме Костика и Гриши, ровесников Ульянки, за них было только четверо малышей, а против них играли восемь ребят постарше. Но Степан все равно решил играть на выигрыш: он уже видел в прошлый раз, что Ульянка и Гриша сыгранные, а Костик играет лучше всех остальных — Ульянка Степану не сказала, что Костик из армейской академии, а Костик сам никому не говорил, его в прошлом лагере «академиком» прозвали, и он с тех пор решил, что пусть за него его игра говорит.

Костик был парень толковый и умел налаживать игру: одного из малышей он уже давно научил обыгрываться с ним в стеночку, того с тех пор так Стеночкой все и звали, но трюк был в том, что Стеночка в одной команде с Костиком сильно помогал, а без Костика был ни к чему почти не годен, как и всякий девятилетний мальчишка. Костик наладил игру в обороне и показал всем, как расходиться по полю, чтобы не бегать за мячом толпой, так что играла его команда словно с численным перевесом, пусть даже перевес этот и состоял из малышей.

Сначала соперник не понял, что играть будет нелегко и что вполне можно продуть младшеклассникам, чтобы весь лагерь смеялся, но когда команда Степана вышла вперед и Костик положил со штрафного мяч под верхнюю штангу, сделав счет 2:1, — тогда игра пошла всерьез, и Степану стало жарко не только в прямом смысле. Два раза он даже чуть не подрался — первый раз после того, как хорошенько стыкнулся с чужим нападающим, а второй раз Степан побежал уже к чужим воротам — его предупреждение три дня назад услышали, и довольно долго Ульянку не трогали, но когда она сейчас второй гол закатила, играть ей давать перестали, и она несколько раз хорошо полетела с ног.

Тот, кто в этот раз приземлил Ульянку, тоже благодаря Степану отправился полетать — Степан дискутировать не собирался, со второго удара он бы этого парня просто положил.

— Тебя самого, Большой, надо красными карточками обклеить, — сердито сказал ему тот парень, который у соперников собирал команду. — Играешь на выходе как костолом.

— Ну ты вроде на ногах еще ходишь, хотя и въезжаешь ими куда не след, — напомнил Степан.

— Да все у нас хороши, с обеих сторон, — примирительно сказал еще один парень из другой команды, довольно добродушный увалень. — Чего обижаться? Нас толкают, мы толкаем.

— Ты на себя и на нее посмотри и сравни, потом башкой подумай, — предложил Степан. — В общем, вам пенальти придется прописать.

Спор, тем самым, перетек в обсуждение того, ставить пенальти или не ставить, и вопрос о том, почему к Ульянке Степан требует особого отношения, отошел на второй план.

— Мы вас и так сделаем! — отказалась от пенальти Ульянка. — А то вы потом жаловаться будете, что из-за пеналя проиграли.

Когда из репродуктора на столбе прозвучал сигнал точного времени, счет был 5:4 в пользу команды Степана, и Ульянка сразу понеслась к нему.

— Договаривались до пищалки играть, — напомнил соперникам Костик, а Степан подхватил Ульянку на руки.

— Я больше играть не буду, — подтвердил Степан, он последние несколько минут опасался, что Ульянка легкие выплюнет, так она носилась по полю, стараясь везде успеть.

Костик устал куда меньше, потому что он играл умнее и экономнее, да и дыхалку им в академии тренировали хорошо.

— Ты офигенно тащил, Большой, — с уважением сказал Костик. — Без тебя нас бы разнесли.

— Да все отлично сыграли, — весело сказал Степан. — Вон Улька пару им положила, и еще бы могла, если бы от штанги отскочило.

Головы Ульянки и Степана теперь были вровень, потому что она сидела у него на согнутой руке, как ребенок — они смотрели друг на друга, и каждый радовался тому, что рад другой. А потом Ульянка обняла его и уткнулась ему в шею.

— Приезжай ко мне обязательно, Стив, — прошептала Ульянка. — Ты ведь уже не один, слышишь?

Наверно, Степану стоило придумать для себя и Ульянки еще какое-нибудь занятие или игру, но Степан отпустил Ульянку хвастаться, что они обыграли всех старших ребят в лагере, уж весело и задорно потравить и подразнить соперника Ульянка всегда была не прочь — а у Степана почти сразу день пошел совсем не так гладко.

Сначала Степан увидел на главной площади Ольгу и пошел ей навстречу, он припомнил, что Слави не было сегодня на завтраке, и собирался расспросить Ольгу, чем вчера дело кончилось и что со Славей в итоге приключилось.

— Не твое дело! — сердито ответила Ольга на его вопрос о Славе и быстро прошла мимо, а Степан так удивился, что даже руками сначала развел. Он ведь не знал и даже предполагать не мог, что, когда он ушел, Славя стала его перед вожатой защищать, а потом слово за слово… Ладили Ольга и Славя всю смену хорошо, вот их женский разговор в тот вечер и дошел до того, что Славя в Степана влюблена — вот тут-то Ольга и взбесилась на Степана.

Одно дело, если бы Степан собирался нести на руках девушку, которая ничего к нему не чувствует, как и он к ней — и совсем другое дело было застать Степана с влюбленной в него девушкой на руках. В том, что Степан как опытный человек многое о чувствах Слави угадал, Ольга была уверена, она Степана знала плохо и не понимала, что Степан эгоцентрист и обращает внимание только на то, что ему на пользу. Значит, заключила Ольга, не просто так Степан собирался Славю нести в ее домик, пока лагерь пуст — а потом Степан и на часть ночи куда-то пропал, Ольгу сморил сон еще до того, как он вернулся, хотя сначала она даже к медпункту бегала, проверить, не к Славе ли опять Степан пошел.

Так что в глазах Ольги Степан был уже виноват по всем статьям, вот только Степан этого не подозревал — и даже сходил теперь на голубом глазу в медпункт, куда его не пустила Виола. Как показалось Степану, Виола тоже была на него за что-то сердита — Ольга уже и ей поплакалась с утра, даже частично призналась, что сначала Степан ей самой голову морочил.

Вот только Степан, ничего этого не зная, мог лишь полагать, что люди в лагере сошли с ума — Виола не пустила его к Славе и тоже отказалась с ним о ней говорить. А сплетня о Степане и Славе тем временем расползалась по лагерю, пока Степан сидел в тенечке на лавочке и пытался догадаться, что случилось со Славей, а главное — с Ольгой и Виолой, с чего вдруг у них поехала крыша. Он предполагал, что Лена могла разболтать, как он целовался с Алисой, он даже готов был допустить, что кто-то видел, как он к Алисе ночью стучался. После такого объясняться с Ольгой будет непросто, а он еще с ней в одном домике живет. Но Славя-то тут при чем?

А тут и Алиса нашла Степана: он с улыбкой встал к ней навстречу, своим он в любой ситуации был рад, потому что в прошлой его жизни свои были всегда на его стороне, что бы ни случилось. Степан собирался с юмором описать для Алисы, как он с Ульянкой стал предводителем малышни на футбольном поле и как малышня под его мудрым руководством обыграла старшеклассников — а потом можно бы было в продолжение разговора аккуратно сказать Алисе, что в лагере полно сумасшедших и что ее с ним роман, возможно, уже не тайна, и им могут начать поэтому парить мозги. Но Алиса, наслушавшись уже слухов про Славю, сходу влепила Степану пощечину — и сама испугалась того, что сделала, так сразу изменилось лицо Степана. При всех своих недостатках Степан Кротов был человеком порядочным, и по щекам его еще никто никогда не хлестал.

— Я тебе сейчас в два раза сильнее всеку, если ты не обоснуешь, чем я заслужил, — зло сказал Степан, главная площадь днем пустой не бывает, а ему только еще какого-то дикого слуха не хватало, как и за что его Двачевская била.

— Про тебя весь лагерь говорит, что ты вчера полночи со Славей в медпункте был, — уже не так решительно ответила Алиса.

— Вчера ночью я с Ульянкой смотрел кино про Терминатора, — холодно ответил Степан. — К тебе же я ее спящую и принес, если ты забыла. А если ты собираешься верить вон «всем», даже не поговорив со мной, то к ним и иди. Мне ты больше не нужна.

— Стив… — уже плачущим тоном выговорила Алиса, она раньше и не думала, что можно поскандалить и вот так: когда раз — и все вдребезги. Она, наоборот, считала, что всегда можно устроить скандал, чтобы что-то выяснить или просто оживить ситуацию, она не любила мямлей, особенно юношей, которые постоянно извиняются за что-то. Ну вот она и врезалась с разбегу головой в человека, который не извиняется почти никогда и с которым самой нужно внимательно следить за языком, а то он привык общаться с людьми, которые отвечают за свои слова.

— Поговори с Ульянкой, можешь даже Славю проведать, она действительно в медпункте, — так же холодно продолжил Степан. — Может, тогда что-то поймешь.

На этом Степан прошел мимо Алисы и двинул в лес, подальше от всего этого сумасшедшего дома: прошел мимо медпункта через задний двор столовой, где вчера вечером они с Ульянкой веселились и пугали Лену хищным тортом, прошел мимо бадминтонной площадки и футбольного поля и только потом услышал, что за ним кто-то бежит. Разговаривать с Алисой еще раз Степан теперь не хотел, но и убегать бы не стал, просто не стал замедлять шаг и повернул дальше в лес — и тут его дернули за руку.

— Стив, чего ты? — спросила Ульянка, и Степану стало полегче на душе, да и бревнышко посидеть рядышком сразу же нашлось.

— Да все с ума посходили, — сердито сказал Степан. — Еще ебать не начали, а уже за яйца дергают. Ты уж прости за грубое слово, но по-другому и не скажешь.

— Да ладно, эти слова классе во втором проходят, — весело сказала Ульянка и Степана все же рассмешила.

— Сумасшедший дом кругом, — с улыбкой развел руками Степан. — Предъявы какие-то мутные.

Сплетню про Степана и Славю Ульянка уже слышала, но сразу говорить об этом не стала, вспомнила вслух про вчерашний торт, про позавчерашнего рака, послушала рассказ Степана, что вместо омара следует взвешивать хвост, да и вообще лучше остального омара не брать, а брать хвост минимум грамм на 200, если не на все полкило — хоть это и другие деньги, вкус тоже совсем другой, сладкий и совсем не рыбный, особенно если не переварить, а лучше не перезапечь.

Степан не любил недомолвок, интриг и притворства, и теперь он точно был рад, что Ульянка все про него узнала, и он может говорить с ней запросто, так, как привык, может быть с ней самим собой, Степаном Кротовым из 2019 года. А Ульянка сидела с ним рядом и радовалась тому, что Степан при этом совсем не меняется: он не стал скучно-взрослым, не стал говорить с ней свысока или совсем как с ребенком, раз уж она знает, что ему сорок. Степана Кротова в его времени не зря любили талантливые старшеклассники, с которыми он так же почти на равных беседовал на выездных школах МГУ, и несколько таких старшеклассников, закончив университет, на него даже работали, по старой памяти не за страх, а за совесть.

— Стив, а пойдем найдем того, кто про тебя слухи всякие распускает? — задорно предложила Ульянка. — Хотя бы в речку его выкинем или в туалете запрем.

— Ты тоже слышала уже? — вздохнул Степан.

— Это не про тебя, на самом деле, — бережно сказала Ульянка. — Это про Славю, ее не так чтобы любят, она правильная слишком, да и вожатке может настучать. Ну и раз она наконец что-то неправильное сделала, на нее теперь наговорят и небылиц. А тебя просто не знает почти никто, и поэтому никто и не выгораживает. Ты же всегда отдельно от ребят. Я понимаю, что тебе с ними немного скучно, но, по-моему, ты вообще любишь общаться с людьми один на один.

— Ну да, — кивнул Степан. — Всем остальным обычно обо мне мое резюме рассказывало. В школе я, например, олимпиадником был и спортсменом-разрядником, вот все и знали, кто я такой.

— Ну а сегодня тебе ярлык Казановы прицепили, это вряд ли парню обидно, — чуть подшутила над Степаном Ульянка. — Хотя я понимаю, конечно, почему он тебе мешает. Давай я вас с Алисой помирю.

— Не надо, — твердо сказал Степан. — Она уже успела сама нагрешить. Теперь ее очередь просить прощения.

— Стив, она лучше, чем ты о ней думаешь, — осторожно сказала Ульянка, от своей идеи помирить Алису и Степана она не отказалась. — Она верная, добрая, даже заботливой может быть. Просто она очень боится, что ее обманут — что она для друзей на все готова, а им на это наплевать. Вы друг другу подходите, потому что вы оба любите разговаривать один на один и чтобы был один верный друг, а остальные все побоку. Но ей с тобой трудно будет: у нее что на уме, то и на языке, она то веселая, то сердитая, то еще какая, но от всего сердца. А ты всегда о важном молчишь и никогда лишнего не скажешь, все только в шутку.

— Пусть она разбирается сама, — повторил Степан. — Спросит тебя, где я был вчера до полуночи — расскажи, как мы с тобой смотрели кино. И всё. Рассказывать, кто я такой, ей не надо — и никому не надо, хорошо?

Ульянка только кивнула, спорить не стала, хотя с отношением Степана не согласилась — она давно поняла уже, что он человек жесткий, с непростым характером, может почти бессердечным быть, и мало к кому он поворачивается другой своей стороной: щедрой, неунывающей, глубокой и чуткой. Вероятно, когда-то Степан принял близко к сердцу историю центуриона Марка Крысобоя, на которого добрые люди бросались, как собаки на медведя, и Степану удалось избежать такой судьбы — только не до конца, потому что с тех пор он был всегда готов повернуться к миру лицом центуриона Крысобоя, и некоторые, бывало, видели только это его лицо.

— Приезжай ко мне обязательно, Стив, — еще раз попросила Ульянка. — Может, я смогу тебя с кем-то нужным познакомить — через родителей, конечно.

— Ты не из Москвы, случайно?

— Из Ленинграда. Давай я тебе адрес запишу.

— Потом, Уль, — остановил Степан. — Учитывая все сегодняшние сплетни, мне не хватает только, чтобы у меня случайно выпала из кармана бумажка с адресом, написанным девичьей рукой. Я, как смена закончится, в Москву поеду, там найду кое-каких людей, которым айфон мой, что я тебе давал, будет очень-очень интересен. А потом приеду к тебе — даже не за полезными знакомствами, а именно к тебе.