Гарри Поттер и кошмары будущего прошлого (гет)

Это было самое странное лето в жизни Джиневры Уизли.

Впрочем, весь год выдался странным. Она была уверена, что будет ужасно скучать, когда Рон уедет в Хогвартс и оставит её одну в «Норе». Но вместо этого у неё появился новый друг. Она и представить себе не могла, что подумает о странном мальчике, который подошёл к маме и спросил, как пройти на платформу девять и три четверти. Мама в этот момент наблюдала, как Рон исчезает в барьере, и не услышала его — вот Джинни и вызвалась помочь. Бедняга выглядел таким потерянным и одиноким.

Он ещё и смущался до смешного. Щёки у него вспыхнули, когда он согласился пойти с ней, — забавно, конечно. Будто она была чем-то особенной… А он всё равно был настолько вежлив, что ей на мгновение почудилось, будто она и правда особенная. Когда она взяла его за руку, чтобы провести через барьер, она почувствовала, что он чуть дрожит. Семьи его она так и не увидела — и задумалась, почему никто не провожает его в первый раз.

Ей стало ещё хуже, когда он спросил, едет ли она в Хогвартс. Ей пришлось ждать ещё целый год, а за это время он наверняка забудет о ней. Но когда он попросил разрешения писать, она почувствовала, как у неё внутри всё перевернулось — и в ту же секунду ей стало ясно, что она не ошиблась насчёт его семьи. Он даже выглядел слегка расстроенным, что должен садиться в поезд.

Она всё ещё думала об этом, когда Фред и Джордж подбежали к маме, во всё горло крича, что их подшутил сам Гарри Поттер. Она не могла поверить, что тот грустный мальчик и есть тот самый герой, о котором она слышала в сказках. Почему же он тогда такой одинокий? Неужели люди, с которыми он живёт, не знают, кто он?

Она осторожно приблизилась к купе, куда он вошёл, пока мама прощалась с Перси и близнецами. Она была готова провалиться сквозь платформу, когда услышала, как Рон расспрашивает Гарри о ней. Рон стал слегка… странным, когда понял, что впервые поедет в Хогвартс без неё. А уж когда Гарри заступился за неё — и назвал её красивой — она всерьёз решила, что у неё остановится сердце.

У Джинни шесть старших братьев, и всё же она прекрасно понимала, что такое «красивая». И она точно не подходила под это слово. Ярко-рыжие волосы, никакой фигуры, вспыльчивость…

И всё же Гарри улыбался ей, когда высунулся в окно, и она поспешно отвела взгляд. Близнецы тут же начали дразнить её, болтая что-то про крышку от унитаза, которую якобы пришлют ей по почте, да ещё и попросят Гарри её подписать. Вероятно, Гарри и правда их впечатлил, раз они готовы были втянуть его в свою шутку.

Но она всё равно побежала за поездом пару шагов, чтобы помахать. Она ведь не увидит их несколько месяцев! И когда Гарри помахал в ответ — а рядом никого из его семьи не было — она поняла, что это ей он махал. Она едва успела поднять руку, прежде чем поезд исчез из виду.

И лишь вернувшись домой, Джинни поняла, что теперь она совсем одна.

Мама и папа, разумеется, были рядом. Но она так привыкла к шуму братьев… Рон один мог заполнить всю «Нору» звуками. А теперь его не было, и она сидела в своей комнате, тихонько плача. Она пыталась отвлечься, вспоминая мальчика, которого встретила сегодня. Ей трудно было думать о нём как о Мальчике, Который Выжил. Взгляд её не цеплялся за шрам — её поразили его глаза. Ярко-зелёные, но… ещё что-то в них было. Он выглядел таким потерянным — неудивительно, с мёртвыми родителями. Никого, кто провожал бы его к поезду. От одного воспоминания у неё защемило в груди, и она заплакала ещё сильнее.

И всё же он был… рад её видеть. Это было странно. Конечно, приехав в Хогвартс, он наверняка забудет её. Хотя… он ведь сказал, что она красивая.

Она поспешила утереть слёзы, когда в дверь постучала мама.

Осень началась медленно. Джинни то и дело хандрила. Мама будто решила силой развеселить её, надо оно ей или нет. Первая попытка вязания закончилась тем, что её изделие вспыхнуло пламенем, — и Джинни была ужасно этому рада. Она пробовала отвлечься ужасной поэзией, но стыд за неё был так велик, что стихи немедленно отправились в дальний угол ящика с носками.

А всё изменилось, когда она увидела Хедвиг.

Сова Гарри была просто великолепна — белоснежное, мягкое, словно светящееся оперение. Мама была совершенно недовольна, что не смогла снять письмо с её лапы. Но сова терпеливо дождалась, пока Джинни протянет руку и отвяжет пергамент.

Гарри написал ей письмо.

Больше чем письмо — это был почти дневник его первой недели в Хогвартсе. Ей ещё никто никогда не писал так. Билл присылал пару открыток из Каира, Чарли — несколько коротких писем из Румынии. Но Гарри… Гарри явно провёл часы и часы, выводя строки на целых стопках пергамента.

Она никак не могла понять, зачем он так старался, но от этой мысли в груди становилось тепло. Он и правда хотел, чтобы она знала всё, что с ним происходит в Хогвартсе. Братья всегда обещали писать — и писали… но письма у них получались короткие. Если судить по объёму, Гарри написал ей за один раз больше, чем Перси и близнецы за весь прошлый год вместе взятые. Она никак не могла сообразить, почему он так старается — разве что и впрямь чувствует себя ужасно одиноко.

Наверное, так же, как и она.

Когда она наконец закончила читать его длиннющее письмо, то заметила, что мама смотрит на неё странным взглядом. И когда Джинни объяснила, почему Гарри написал, мама растрогалась и крепко её обняла.

Мама всё время пыталась заставить её учиться кухонным и хозяйственным чарам, что, по мнению Джинни, было ужасно несправедливо — Рону и близнецам она ничего подобного не предлагала. А письма Гарри давали шанс привести всё это в какой-то порядок, как когда мама учила её читать и писать. Вопросы, которые Гарри задавал, словно сами раскладывали всё по полочкам.

Кроме того, мама, казалось, была куда менее настойчива в поиске для неё каких-нибудь дел, когда Джинни была занята ответом Гарри. Это было приятное, дополнительное преимущество.

Джинни так нравились письма Гарри, что ей не хотелось отвечать ему коротко. Проблема была в том, что дома происходило куда меньше событий, чем в Хогвартсе. И она боялась: стоит ей ответить скупой строчкой — и Гарри перестанет писать так подробно.

Поэтому она начала рассказывать ему о себе и своей семье. Она делилась историями, которые слышала ещё в те времена, когда была совсем маленькой, — она давно поняла, что если сидеть тихо, то услышишь в доме куда больше, чем если задавать вопросы… А память у неё была отличная.

Она рассказывала ему о первом розыгрышном сражении близнецов против Билла и Чарли.

О том, какими были их первые годы в Хогвартсе — и сколько вопящих писем-молний посылала им мама.

О том, как Билл впервые вернулся домой с хвостиком, и какой переполох подняла мама.

О том, как Чарли впервые пришёл в дом с огромной обожжённой повязкой на руке — и какой ещё больший переполох подняла мама тогда.

О папином обожании маггловских штук — и о том, как это иногда доводило маму до исступления.

Но она также рассказала, как мама часами сидит у семейных часов, когда папа задерживается на работе.

Ответ Гарри пришёл ещё длиннее прежнего. И было забавно, как мама стала спрашивать у неё — у неё! — как там дела у всех в Хогвартсе. Рон, конечно, тоже писал, но его письма были короткими и толковыми, без всяких подробностей.

Хэллоуин выдался ужасным. Джинни подслушала, как профессор рассказывал маме о тролле, и что Рон жив-здоров. Но про Гарри никто ничего не сказал. Она бросилась вниз по лестнице, но мама уже успела запереть кухонную дверь. Джинни колотила по дереву до тех пор, пока не услышала, как грохнул камин — кто-то улетел через Флоо. Ожидание стало одним из самых страшных моментов в её жизни. Воображение рисовало самые жуткие картины. Когда мама всё-таки открыла дверь, Джинни была близка к истерике.

Стало огромным облегчением узнать, что Гарри не сильно пострадал… хотя сердце заныло, когда она попыталась представить, что значит «ушибленная рука». И ещё она была страшно рада, что другие друзья Гарри и Рона тоже не пострадали. Она по письмам уже поняла — Гарри скорее сам получит травму, чем позволит пострадать кому-то из своих.

Гарри не знал, что она уже слышала о тролле, но она всё равно почувствовала себя особенной, когда он сам рассказал ей обо всём — и попросил не упоминать маме, пока Рон сам не всё объяснит. Это было… приятно. Он ей доверял. В тот момент она вдруг поняла: Гарри никогда не обращался с ней как с малышкой.

Эта мысль особенно остро возникла, когда ей пришлось успокаивать родителей насчёт Роновых оценок. Гарри рассказал ей о его успехах куда больше, чем Рон был готов признать своим собственным родителям.

Когда мама с папой сказали ей, что на Рождество они поедут в Румынию, она сначала пришла в восторг — ведь увидит Чарли! Но вместе с тем ей стало немного жалко Гарри: у него-то нет семьи. К тому же, из-за конференции и конца учебной четверти Рон вынужден был оставаться в Хогвартсе. Она ожидала, что он ужасно расстроится, но он написал, что вовсе не против — ведь останется с Гарри.

Она положила Рону в рождественскую посылку особенно большую коробку шоколадных лягушек.

Когда мама предложила ей снова попробовать заняться вязанием и напомнила, что самодельные подарки особенно ценны, Джинни вдруг решила сделать что-нибудь для Гарри. Ей почему-то казалось, что ему прежде никто ничего не делал своими руками, а значит — такой подарок будет ещё дороже.

К сожалению, спицы упрямо не слушались. В конце концов она всё-таки сотворила нечто, что с большой натяжкой можно было назвать шарфом — если не присматриваться слишком внимательно. Но когда она это поняла, было уже поздно: на что-то другое времени не оставалось, да и денег у неё больше не было. Мама, конечно, уверяла, что всё выглядит замечательно, но Джинни понимала — мама просто не хочет её расстраивать.

Румыния оказалась интересной, но очень-очень холодной. А свободного времени у неё было предостаточно — как раз чтобы успеть сто раз пожалеть о своём несчастном подарке. Она знала: Гарри никогда бы не сказал ничего обидного, и это только усугубляло её чувство вины. Она рассказывала ему, что мечтает играть в Квиддич, и даже призналась — только ему одному! — что «занимала» у братьев их метлы. И вот он прислал ей чудесную книгу о Квиддиче… А она — это нелепое недовязие!

Пока Хедвиг оттаивала у огня, она всё-таки не выдержала и написала Гарри коротенькую записку, извиняясь за ужасный подарок. Она также вложила фотографию, и теперь ей отчаянно хотелось, чтобы он её не выбросил.

Когда пришёл ответ, она не знала, радоваться ей или смущаться. Гарри — почти слово в слово — повторил мамины слова и написал, что это был лучший Рождественский праздник в его жизни. Позднее, уже повзрослев, она поймёт, что это был первый раз, когда Гарри по-настоящему отмечал Рождество, — и от этой мысли внутри у неё что-то сжалось. Он такой хороший… А тётя с дядей обращались с ним просто ужасно. Она сидела дома, в долгожданной горячей ванне, и не могла понять, почему снова плачет.

Весной вроде бы всё стало налаживаться, и она начала с нетерпением ждать встречи с Гарри на платформе. Но его последнее письмо… то было что-то странное — непонятное и пугающее. Оказывается, он столкнулся с Тем-Кого-Нельзя-Называть прямо в Хогвартсе! Мысль о том, что этот Тёмный маг смог проникнуть в школу, перевернула всё её представление о безопасности — словно пол ушёл из-под ног. Сказать маме она даже не думала: при всей их вере в профессора Дамблдора она боялась, что родители передумают отпускать её в Хогвартс. Ещё смущали последние строки письма: после всего, что он ей рассказал за год, трудно было представить, что он всё же скрывает. И тихий, тревожный голосок шепнул внутри: возможно, ей лучше об этом не знать.

Но она не могла не услышать просьбу между строк. Он будто боялся потерять её дружбу. Почему он так переживал, что она подумает?

Увидеть Гарри на вокзале оказалось настоящим потрясением. Он был в том самом нелепом шарфе — несмотря на лето! Сказал, что простыл, но она ему не поверила. И почему-то это было так… приятно, хоть она и не могла толком объяснить, в чём именно.

Тётя и дядя за ним не пришли. Ей стало стыдно, что эта мысль принесла ей радость — но ведь это означало, что она проведёт с ним чуть больше времени. Поездка на «Ночном Рыцаре» к «Норе» закончилась слишком быстро, и она никак не могла взять в толк, почему почувствовала такую внезапную тревогу, когда автобус сорвался с места и исчез.

Мама разозлилась на Рона за поломанный жезл, а ещё больше — когда увидела деньги, которые Гарри дал ему на замену. История про то, что Гарри сам нечаянно сломал его, казалась сомнительной, но Рон — отвратительный лгун: достаточно взглянуть на его уши, чтобы понять, говорит он правду или нет.

Но когда мама спросила Рона, почему Гарри ходит в таких рваных вещах, если у него, очевидно, имеются деньги, её брат — её храбрый Ронни — едва не разрыдался, пытаясь объяснить, какие у Гарри «опекуны»… те, к которым он должен был возвращаться прямо сейчас.

Она не вынесла этого. Не желая, чтобы её видели плачущей, Джинни убежала в свою комнату.

Она не любила плакать. Не любила того, что чувствовала до, во время и после. Но за эту странную-странную годину каждый раз, как она распласывалась, причиной был Гарри Поттер.

Наверное, стоило бы злиться на тот ураган эмоций, который он внёс в её жизнь.

Но… почему-то она не могла.

Но то маленькое зерно обиды вскоре аукнулось ей куда сильнее.

Хедвиг так и не вернулась в «Нору». Она и Рон отправляли письма с Эрролом, позже к ним присоединились даже близнецы. Но Эррол всякий раз возвращался с пустыми когтями, и ни одно письмо не пришло обратно никакой другой почтой.

Эррол и раньше не блистал надёжностью — он прожил в семье целую вечность и, казалось, немного путался в пространстве. Но спустя две недели Джинни начала всерьёз тревожиться. Гарри никогда не пропадал больше недели — даже когда сломал руку и едва мог держать перо. Значит, что-то случилось. Что-то страшное.

Она попыталась поговорить с родителями, но те лишь тревожно переглянулись. Им не хотелось влезать к магглам с расспросами о племяннике, которые могли бы вызвать подозрение. Джинни всегда казалось, что мама не до конца верит словам Гарри о той семейке. Не потому что считает его лгуном — просто ей трудно было представить, что кто-то может плохо относиться к ребёнку. Любому ребёнку.

И когда Джинни это поняла, что-то в ней потеплело. Она порой думала, не слишком ли мама устала от детей, и не последняя ли она была «в списке». Но теперь стало ясно: мама просто не способна представить, что можно не любить своих детей. Значит, и она — Джинни — всегда была желанной. И даже если они такие разные, мама всё равно её любит… пусть и ворчит по поводу «нелединых» увлечений вроде Квиддича.

Папа пообещал: если через неделю после дня рождения Гарри не будет никакого весточки, он подаст официальный запрос на работе. Он объяснил, что дело тонкое — вмешиваться в маггловскую семью, да ещё если речь идёт о знаменитом Мальчике-Который-Выжил.

Чем ближе было тридцать первое июля и чем тише стоял дом, тем тяжелее становилось у Джинни на душе. Даже если Гарри больше не хотел писать ей — он бы сказал. Он бы не исчез просто так. Она поделилась страхами с Роном — и была удивлена и тронута, что он не стал отмахиваться. Вместе они пошли к близнецам, и те, к её изумлению, сумели поговорить всерьёз — без шуток. Очень скоро Фред и Джордж начали переглядываться и таскать по дому какие-то вещи. Джинни не знала, что они замышляли, и не была уверена, что хочет знать.

Ей следовало бы догадаться: они сделают ход, как только папа не вернётся к ужину.

Ночью ей снились смутные кошмары о Гарри, и она проснулась от того, что Рон трясёт её за плечо. Она уже собиралась отругать его, но увидев выражение его лица, сразу замолчала.

— Гарри… — хрипло сказал он. — Мама сразу Аппарировала с ним в «Сент Мунго».

Она даже не заметила, как он вышел из комнаты — переодевалась будто во сне.

Внизу она услышала остальную историю от Рона и близнецов. Папа как раз вылез из камина — вовремя: если бы Перси сказал ещё слово о том, что их всех посадят за летающую машину, близнецы бы в него чем-нибудь запустили. Папа спросил, не хочет ли она подождать у Лавгудов, но в его голосе не было уверенности. Джинни любила Луну, бывала у них пару раз, но девочка была такая тихая и рассеянная, что Джинни, переполненной тревогой, хватило бы на час — и она бы кого-нибудь придушила. Она покачала головой и шагнула к камину вместе со всеми.

Прошло несколько дней, прежде чем ей позволили увидеть Гарри. Он всё ещё выглядел ужасно. Такой маленький, бледный, забинтованный… и всё равно пытался шутить. Почему он радовался? Почему улыбался? Джинни едва не стошнило при виде своего лучшего друга, покрытого синяками, словно побитого.

Когда Рон кинул ему её шарф, она растерялась и покраснела. Между братом и Гарри будто пробежала какая-то молчаливая искра — но она так и не поняла, что именно. Её братья спасли Гарри, а она чувствовала себя обманутой судьбой — как будто её ограбили, не дав хоть чем-то помочь. Читать ему эту дурацкую газету — жалкая замена, но хоть он пару раз рассмеялся, прежде чем мама забрала её домой. И даже успел подшутить над тем, что она грызёт волосы.

Она не совсем понимала, почему он всё ещё хотел читать её письма. Но, слушая, как он это объясняет — «мне просто нравится знать, о чём ты думала, когда писала. В каждом письме — маленькая частичка тебя» — она покрывалась мурашками и краснела.

Он делал такие вещи всё чаще, и она никак не могла понять — почему.

После ужина папа собрал семейный совет. Обычно такие обсуждения касались чего-то действительно важного — и его заявление было важнее важного.

— Мы с вашей матерью поговорили с Гарри, — начал он, — и подаём бумаги в Министерство на оформление опеки. Когда его выпишут из «Сент Мунго», он переедет к нам.

Тишина стояла оглушительная. Разорвал её звук стула: Рон вскочил и уже в следующую секунду обнимал отца за плечи. Близнецы, кажется, тоже что-то пробормотали, но у обоих дрожал голос. Перси нахмурился, но промолчал. Мама смотрела на мужа и младшего сына, когда Джинни поднялась и обняла её.

— Спасибо, — прошептала она в мамино ухо.

— Я делаю это не ради тебя, милая, — так же тихо ответила мама.

— Знаю, — всхлипнула Джинни.

Разумеется, близнецы устроили настоящее шоу, когда они снова отправились в «Сент Мунго» повидать Гарри. Джинни принесла свои письма — как он и просил, — а братья прихватили и всю остальную почту. Перси не выразил особого желания идти с ними, что немало её удивило. Когда она спросила Рона, тот лишь пожал плечами:

— Перси не очень-то нравится Гарри. Он нарушает много школьных правил, не ладит с некоторыми профессорами, и он с его друзьями лишили Гриффиндор кучи очков.

— Но это же глупости! — возмутилась она. — К тому же вы всё равно выиграли Кубок, не так ли?

Рон пожал плечами:

— Это не важно. Ты же знаешь, какой Перси зануда, когда дело касается правил.

Это, конечно, было в духе третьего Уизли, но тот факт, что он переносил неприязнь на жизнь вне школы, заставил Джинни взглянуть на брата менее благосклонно.

Когда Гарри открыл письмо из «Гринготтса», она тоже посмотрела на него чуть по-другому. Улыбка, расползшаяся по его лицу, могла бы соперничать с ухмылками близнецов. И всё окончательно стало на свои места, когда они рассказали маме о драконе. Джинни была в ярости, что они выдали Гарри, и сказала им об этом самым прямым образом.

И вот тогда Фред и Джордж решили перейти к подлости. Она бы предпочла провалиться сквозь землю, когда они заявили, что она «не хочет видеть Гарри своим братом». Она прекрасно понимала, что они намекают совсем не на братство, а на что-то… взрослое. А она слишком молода! И это ужасно неловко! И КАК ОНИ МОГЛИ СКАЗАТЬ ЭТО ПРИ НЁМ?!

Она уже почти вылетела бы из комнаты, но Гарри — Гарри! — вдруг рассердился и резко остановил близнецов. Он даже не кричал, но его голос был таким жёстким, что Фред и Джордж… извинились. Настоящие извинения. Немыслимо! Ей пришлось сесть, чтобы не упасть, пока Гарри перебирал накопившиеся письма. Она не понимала, почему какой-то безумный домовой-эльф воровал его почту, но была рада, что Гарри её вернули. Она также заметила, что её письма он откладывал в отдельную стопку. Что это значило? Он не хотел их читать? Или… наоборот… собирался оставить напоследок?

Когда Гарри выписали из больницы, он старательно пытался вписаться в жизнь «Норы» — но это было странно. Он не вёл себя как гость; но Джинни в жизни не видела мальчика, который добровольно помогал бы на кухне. Он едва разместил свои вещи — уже стоял рядом, чистил с ней картошку. Странный он был, вот кто.

Она снова взялась за работу, но рядом с Гарри трудно было сосредоточиться. Он тихо шепнул ей, чтобы осторожнее держала нож — иначе Рон будет дразнить её за порезанный палец. И от этих слов Джинни стало невероятно тепло. В письмах она жаловалась, что братья постоянно считают её беспомощной. А Гарри — в письмах, и теперь вживую — всегда говорил, что так не считает. Он хотел помочь ей доказать это всем.

Если бы год назад кто-то сказал ей, что Мальчик-Который-Выжил станет её другом, она бы решила, что тот рехнулся. И всё же у Гарри всегда находились правильные слова. Может быть, она и правда выдала в письмах слишком много… а может быть, он просто понимал её. Иногда — лучше, чем она сама себя. Это должно было бы её пугать, но почему-то было… хорошо.

Но вот что было абсолютно ясно: она ненавидела его дядю и тётю всей душой. Гарри их тоже не любил, но относился к ним так, будто они больше не стоят даже мыслей. Но они мучили его… довели до того, что он едва не погиб… одна мысль об этом вызывала у неё тошноту. Услышать, что они ещё и пытались помешать ему попасть в «Нору», было просто несносно.

Она проснулась в ту ночь мгновенно, когда ступенька под её этажом скрипнула. Близнецы наверняка что-то затевали — но раз не было привычного шума, значит, это точно не родители. Может, уже возвращались из своих «приключений». Она осторожно проверила дверь на предмет проделок и только потом тихо выглянула наружу. Она была лёгкая, как пушинка, и умела ходить беззвучно — визиты в сарай с метлами дали ей хорошую практику. Дверь в комнату близнецов была закрыта, а из гостиной доносилось тяжёлое, прерывистое дыхание.

Увидев, как Гарри вскакивает с дивана с поднятой палочкой, она едва не вскрикнула… но он так покраснел, так смутился, что она не смогла сердиться. Она лишь подумала, какие же должны быть у него кошмары, если мальчик, который смотрел в лицо Вол… Тому-Кого-Нельзя-Называть, не может по ночам спать? Но спрашивать было нельзя. Не с тем отчаянием, которое она увидела в его глазах и услышала в его голосе.

Джинни пыталась успокоить его, прежде чем вернуться к себе, но она так и не поняла, насколько это у неё получилось. Заснуть снова удалось не скоро.

Она удивилась, когда Гарри так просто согласился, чтобы она присоединилась к ним на утренних пробежках — словно так и должно быть. Ещё больше её поразило то, что Гарри спорил с Роном в её защиту. Обычно такое бы её раздражало, но почему-то, когда это делал Гарри, ей совсем не хотелось сердиться. Она также заметила, что Гарри куда легче удаётся убедить её брата — куда легче, чем ей самой. Некоторые его доводы звучали чуть тревожно… Гарри, похоже, считал Хогвартс опасным местом. Этот аргумент убедил Рона, но по спине Джинни пробежал холодок.

Она хотела расспросить Гарри, поэтому быстро оделась и вызвалась помочь маме на Косом переулке. Они едва начали обходить дела, как их нашла сова Перси. Мама колебалась, но всё-таки разрешила Джинни подождать Гарри, пока она сама будет разбираться со сбежавшей репортёршей.

Гарри выглядел таким мрачным, когда вошёл в вестибюль, что она не удержалась от поддразнивания насчёт его выражений. Зато хмурость тут же слетела с его лица. Когда она согласилась сходить с ним по магазинам, Джинни почувствовала себя очень взрослой. Они собирались решить дела Гарри сами, чтобы маме не пришлось всё тянуть на себе. Но того, что он купит ей палочку, она никак не ожидала.

Она действительно старалась отговорить его, но Гарри был абсолютно уверен, что ей нужна палочка, настроенная именно на её магию. От его слов у неё снова пробежали мурашки: она вспомнила, что он говорил о том, что Хогвартс небезопасен. И ещё — она внезапно поняла, что поломанная палочка Рона была не такой уж случайностью. Она смеялась над Гарриными шутками, но внутри неё нарастало беспокойство: какие ещё секреты ему приходится держать при себе?

Покупать одежду для Гарри было весело, хотя его вкус казался ей немного… мрачноватым. Но что угодно лучше тех тряпок, что доставались ему от ужасных Дурселей. Хорошее настроение исчезло, когда Перси принялся на них кричать. Гарри, однако, нисколько не стушевался перед её старшим, безупречно правильным братом. Перси холодно относился к Гарри, но Гарри, кажется, был совершенно невпечатлён Перси.

А как только они вернулись домой, Перси немедленно попытался их подставить. Гарри будто не боялся его, но когда отец заговорил своим строгим голосом, он словно съёжился. А когда Гарри отпрянул от руки на плече, Джинни стало по-настоящему плохо. Он испугался удара.

После того как Гарри поднялся наверх, мама взялась за неё. Хуже всего было то, что мама даже не повышала голос — когда она говорила тихо и серьёзно, это значило, что дело и правда важное, что она и рассердилась, и огорчилась. Она долго рассуждала о том, что Гарри наверняка чувствует себя одиноким, что ему тяжело. Джинни думала об этом и раньше — и почти со всем соглашалась. Но когда мама сказала, что Гарри, должно быть, очень неуверен в себе и готов на всё, лишь бы удержаться за друзей… Джинни стало тревожно. Куда мама ведёт?

— Джинни, — сказала мама очень спокойно, — я знаю, некоторые могли бы воспользоваться тем, что Гарри богат и добр. Могли бы позволить ему покупать им подарки, тратить на них деньги. Мне известно, что у Гарри много средств, оставленных родителями, и что он сам о них не заботится. Но это неважно. Важно то, что ни один порядочный человек не станет пользоваться чужим несчастьем. Только ужасно эгоистичный человек стал бы брать у Гарри деньги или позволять ему покупать себе вещи. Твой отец и я должны были о многом договориться с Гарри, прежде чем он согласился жить у нас. Бедняга настолько привык к тому, что он — обуза, что настаивает на том, чтобы платить за продукты. Но я не потерплю, чтобы ты или твои братья просили у него подарков. Ты меня поняла, Джиневра? Я знаю, что у тебя скоро день рождения, но я хочу, чтобы для Гарри это был сюрприз, чтобы он не чувствовал себя неловко из-за того, что не приготовил тебе подарок.

Джинни молча кивнула, чувствуя, как у неё переворачивается желудок. Гарри просил её не говорить о палочке, и она не предаст его доверия — но мама её убьёт. Ей едва удавалось не вырвать прямо там, на кухне.

Она никогда ещё так не боялась своего дня рождения.

В тот же день она отвлеклась, добыв у Фреда зелье и проучив Перси за то, что он опозорил Гарри. Но вина никуда не исчезла. Она сидела с книгой, делая вид, что читает, и краем глаза наблюдала, как Гарри и Рон играют в шахматы. Ночью она ворочалась без сна, мучительно перебирая мамины слова. Неужели она и правда стала ужасным человеком? Намекала ли она Гарри в письмах, что хочет новую палочку? Завидовала ли палочке Рона? А вдруг она… правда воспользовалась Гарри?

После ужасного сна, в котором мама кричала на неё и выгоняла из дома, она сдалась. Надела первую попавшуюся одежду и тихо спустилась вниз. Иногда полёты помогали успокоиться. Луна светила достаточно ярко — можно было взлететь и немного отвести душу.

Она уже начала успокаиваться, когда заметила движение у сада. Она подумала, что это братья, но, подлетев ближе, увидела Гарри.

Всё накопившееся чувство вины и тревоги вспыхнуло вновь, когда он предложил ей полетать на его гоночной метле. И, как оказалось, он в точности знал, что её мучило. Она не удержалась и рассказала ему, что сказала мама. Гарри вспыхнул от злости. А когда спросил, не считает ли она себя… одной из тех женщин, Джинни едва сдержалась, чтобы не врезать ему.

Но он тут же запустил целую тираду о том, как мама ошибается, и что она — Джинни — ни капли не похожа на тех, кто пользуется чужой добротой. Он говорил настолько серьёзно и убеждённо, что у неё в горле ком застрял. Он знал, что она никогда бы так не поступила. Знал это так же твёрдо, как то, что солнце встаёт на востоке.

К тому времени, как он закончил, она уже снова дышала ровно. Они справятся с мамой и папой, если понадобится. Вместе — справятся.

Помогая Гарри готовить завтрак для всех, Джинни много думала о его словах. Когда мама отчитывала её, эти слова были словно карамельки с рыбьими крючками внутри. Снаружи — мягкие, вежливые, заботливые, — но стоило им осесть, как становилось больно. А слова Гарри в саду были похожи на снежок, пущенный прямо в лицо. Холодно, резко, чтобы встряхнуть. Но без той долгой ноющей боли, что оставляют занозы маминой тревоги.

Готовить завтрак вместе оказалось почти… исцеляюще. Гарри готовил неплохо, хотя предпочитал делать всё по-маггловски. К тому времени, как мама спустилась вниз, Джинни уже могла смотреть ей в глаза без мрачной тени на лице.

Конечно, Фред, как обычно, не удержался от глупостей, а Рон вцепился в Гарри с расспросами, сколько он вообще спит. Но лучше всего было смотреть на то, как Перси наконец получил по заслугам. Джинни с облегчением вышла на улицу — ей казалось, что ещё мгновение, и она сорвётся.

Облегчением было и то, что теперь она понимала, почему Гарри вынужден хранить тайны — пусть занятия по окклюменции и давались не так легко. А когда Гарри вдруг заявил, что перейдёт в Бобатон, у неё едва сердце не остановилось. Хорошо хоть, он просто блефовал. Она даже на мгновение пожалела, что Гарри учит близнецов защищать разум — нехорошая мысль, но ничего не поделать. И когда она объяснила им историю с панталонами Перси, старшие братья окончательно решили её в очередной раз не злить.

День рождения прошёл куда лучше, чем она ожидала — возможно, потому что подарок Гарри она распечатала последним. Брошь от Билла наверняка стоила дороже, но это маме было всё равно. По выражению её лица Джинни хотелось провалиться сквозь пол.

Братья быстро исчезли под этим взглядом, но Гарри — нет. После того как он едва не вжался в пол при возвращении из Косого переулка, Джинни никак не ожидала, что он так уверенно заговорит с её родителями. Ни тени непочтительности — но твёрдо, спокойно. Он объяснил, почему Хогвартс не всегда безопасен, и родителям пришлось задавать вопросы, на которые у самой Джинни не было ответов. Страннее всего было то, что мама сердилось, а папа оставался совершенно спокойным. Он внимательно смотрел на Гарри, будто оценивая что-то, и спросил, продумал ли он всё заранее.

Когда Гарри признался, что боится за них, и спросил, хотят ли они по-прежнему, чтобы он жил у них, Джинни едва не закричала: «Перестань!» Она ужасно боялась, что мама передумает, но понимала — Гарри не хочет, чтобы его перебивали. В итоге мама всплакнула и обняла их обоих. Джинни застыла, когда Гарри обнял маму в ответ — и его рука на мгновение легла и на её талию.

Джинни вспоминала, как Гарри говорил после того, как они уехали на слушание по опекунству. Уже лучше — делом заняться, чем сидеть дома и терзаться. Ей ещё никогда не доводилось видеть, чтобы кто-то сумел изменить мамину решимость, раз она уже сложилась. Суть, как она поняла, была в том, что Гарри… не злился. Не кипятился. Ну, в прошлый раз — да, но тогда он просто чувствовал себя виноватым, когда понял, из-за чего папа расстроился. А вот в этот раз Гарри знал, что поступает правильно, и просто спокойно объяснил — а папа уже перенаправил мамин гнев. Мама привыкла к вспыльчивой, шумной семье — а по-настоящему логичные доводы выбивали её из колеи. Джинни решила запомнить это на будущее.

Но выражение лица мамы, когда та вышла из камина, заставило её похолодеть. Мама одновременно улыбалась и рыдала. У самой Джинни защипало глаза, когда мама вцепилась в неё и Рона в медвежьи объятия. Что же такого сделали в Министерстве с бедным Гарри?

И когда мама сказала, что им дали опеку над Гарри, — у Джинни подогнулись ноги.

— Тогда почему ты плачешь? — спросил Рон.

— Потому что я так горжусь своими детьми, — всхлипнула мама. — Гарри говорил перед судом… и он только и говорил, какие вы хорошие друзья. Как вы спасли ему жизнь, как помогали с учёбой, как вам было всё равно на его деньги, на его славу… Я так вами горжусь. Очень. Я знаю, я не всегда это говорю. Но так и есть. А Малфои и Диггори твердили только о своих домах, деньгах и прочей ерунде. А маленький Гарри вышел — и говорил лишь о том, какие замечательные люди Уизли. Какая у него чудесная семья и какие у него хорошие друзья. Я просто готова лопнуть!

Мама снова их сжала, и Джинни подумала, что сейчас у неё в глазах запляшут чёрные мушки.

А когда мама добавила, что Гарри с папой всё ещё заполняют бумаги, это стало сигналом собираться готовить праздничный обед. Они старались вспомнить все любимые блюда Гарри из Хогвартса. Бумаг, видимо, требовалось много, потому что они всё закончили задолго до того, как Гарри и папа наконец вернулись домой.

Когда близнецы снова пустились в свой нелепый пляс, Джинни не удержалась — схватила Рона и присоединилась. Ради того, чтобы услышать облегчённый смех Гарри, стоило потерпеть немного смущения. В последнее время она и так делала всё больше глупостей.

Но она всё же не была готова к тому, что Гарри схватит её за руку и вытянет из дома играть в Квиддич. У неё ведь не было нормальной метлы — только игрушечная, подаренная на день рождения. Сидеть на земле и смотреть, как её братья резвятся в воздухе, никак не улыбалось. Но Гарри был так рад, так хотел, чтобы она пошла… в конце концов, она сдалась. Тем более его пальцы, тёплые на её локте…

Когда Гарри приземлился, придерживая плечо, она испугалась, что он поранился. Но глаза у него улыбались — особенно когда он протянул ей метлу. Он сделал шаг, подзадорил её насчёт того, чтобы показать братьям, и всё — улыбка у него при этом была добрая, не насмешливая. Она всё равно замялась. Если с его метлой что-нибудь случится…

Как ни странно, именно Рон, ворчавший, что Джинни может «убить» Гаррину метлу, заставил её решиться. Она выхватила Нимбус у Гарри из рук и взмыла в небо так быстро, как только могла. Было… так хорошо… описывать в воздухе петли, кружить вокруг братьев, оставляя их с отвисшими челюстями. Она знала, что у неё метла быстрее, но… как напоминал Рон, когда не давал ей свою: «Чем лучше метла, тем лучше должен быть и лётчик». И заставить его проглотить эти слова было чертовски приятно.

Джинни никогда прежде не могла наравне состязаться с сильными и крупными братьями. Но на метле быть меньше — значит разгоняться быстрее. Из неё никогда не выйдет загонщика — но для охотника скорость и манёвренность важнее всего.

Короче говоря, она надрала им всем задницы. И это было чудесно.

Немного совестно ей стало только тогда, когда они приземлились перед ужином. Гарри ведь вряд ли рассчитывал, что она будет летать на его метле весь день. Но, когда она попыталась извиниться, он лишь рассмеялся. Сказал, что ему намного приятнее смотреть, как она играет охотником, чем играть самому. Джинни подумала, что Гарри, должно быть, заболел.

На следующий день отцу пришлось как следует напрячься, объясняя, зачем Гарри нужно отправиться в Азкабан. Джинни могла бы спросить у Гарри, но чувствовала — эта тема для него болезненна. Она хотела спросить у отца, почему Министерство не желает освободить Сириуса, если он невиновен, но нутром чуяла — ответ ей не понравится.

Она старалась просто сосредоточиться на тренировках с Гарри и Роном. Ей не хотелось, чтобы Гарри волновался — ни из-за того, что она слабее, ни из-за того, что она не сумеет хранить его секреты. Когда Гарри не смог смотреть, как она спаривает с Роном, Джинни едва не расплакалась — и от ярости, и от упрямства. Это только сильнее подстегнуло её. Стать сильнее Рона невозможно, но стать быстрее — вполне.

Когда Гарри и отец вернулись, с ними был высокий чернокожий мужчина с бритой головой. Рон возмутился, когда того — Скабберса — оглушили и унесли в клетке, но это было ничто по сравнению с тем, что сказал Гарри.

Эта крыса была волшебником. Тот самым, что предал его родителей.

Гарри вышел во двор, пока остальные стояли как громом поражённые. Он явно не хотел общества — Джинни пришлось обойти почти весь сад, выискивая его под деревьями. Наконец она нашла его в дальнем углу: Гарри сидел, скрестив ноги, и смотрел в землю. Она даже думать боялась, как он себя чувствует.

Он почти не заметил, когда она присела рядом, но вздрогнул всем телом, когда она коснулась его колена. Он выглядел таким… потерянным, таким измученным, что ей самой хотелось плакать. Но он всё-таки рассмеялся, когда она сказала, что на его месте давно бы уже начала всех заклинать.

Она пыталась разговорить его, перечисляя вслух всё, из-за чего он имел полное право быть расстроенным. Но Гарри снова будто застыл. Джинни нехотя поднялась — вдруг он хочет побыть один? Но, подумав секунду, она решила: лучше пусть он сердится, что она рядом, чем останется один, когда ему может понадобиться друг.

Она собрала всю храбрость… и села к нему на колени.

Он не отодвинулся. Не оттолкнул. Даже не вздрогнул. Лишь немного дрожал, когда она обвила руками его шею и осторожно опустила его голову себе на плечо. Задняя сторона его шеи была горячей под её предплечьями. Он снова вздрогнул, и Джинни подумала, что он на грани слёз.

Но тут Гарри обхватил её руками в ответ. Джинни так удивилась, что едва не потеряла равновесие. Гарри начал отстраняться, но она только крепче обвила его за шею — чтобы он понял, что всё в порядке.

Это было странное, мощное чувство — сидеть вот так, держась друг за друга, пока медленно уходил августовский день. Она слушала, как постепенно выравнивалось его прерывистое дыхание. К тому моменту, когда Рон окликнул их к ужину, она уже почти задремала в тёплом вечернем воздухе. Когда они поднялись на ноги, по телу разлилось мягкое, светлое тепло — Гарри поблагодарил её, и это было… чудесно.

Может быть, её другу она была нужна так же сильно, как он — ей.

Вот уж по-настоящему удивительный год.

Гарри едва мог смотреть на Джинни за ужином. Будь они постарше — им наверняка кинули бы пару подозрительных взглядов, когда они вернулись в «Нору». На пару часов он словно снова стал шестнадцатилетним, а Джинни — той, что держала его после смерти Дамблдора, прежде чем он по глупости попытался оттолкнуть её ради «безопасности». Похоже, Джинни всегда инстинктивно знала, как помочь ему пережить самое тяжёлое.

Молли будто почувствовала его смятение — просто расставила тарелки и не стала задавать никаких вопросов. А вот Рон выглядел слегка бледным.

— Гарри, слушай, мне… мне жаль, я—

— Рон, если дело в Скабберсе — тебе совершенно не за что извиняться.

— Всё равно, если бы я—

— Рональд, — вмешался Артур Уизли, — ни один из нас не обратил внимания на то, что его срок жизни был подозрительно долгим. Прекрати корить себя, сын.

— Он даже близнецов обвёл вокруг пальца, — добавил Гарри.

Фред нахмурился, но Джордж толкнул его локтем и кивнул:

— Эта крыса и правда многих провела, братец.

— Всю волшебную Британию, и собственных друзей, — мрачно добавил Гарри. Джинни нахмурилась, и Гарри поспешил глубоко вдохнуть и выдавить улыбку. — Послушай, когда поедем в Косой переулок за учебниками, заглянем в «Волшебный зоомагазин», ладно?

— Только не крыс, — передёрнуло Рона. — Может, сову…

Гарри пожал плечами:

— Как хочешь. Но, думаю, Хедвига тебя ни разу не бросала.

— Ну да, — согласился Рон, а затем расплылся в улыбке. — А с Джинни в Хогвартсе она не будет так занята, да?

Щёки Джинни слегка порозовели, пока она делала вид, что сосредоточена на пудинге. Гарри просто улыбнулся:

— Тоже верно. Значит, можно будет писать маме чаще, правда?

Рон закашлялся, а миссис Уизли просияла.

В следующий понедельник Невилл прислал письмо: теплица достроена, и бабушка разрешила пригласить всех посмотреть. Гермиона как раз вернулась из отпуска, но её родители не могли взять выходной до среды, когда собирались в Косой переулок за учебниками. Пришлось немного повозиться с письмами, но, в конце концов, мистер и миссис Грейнджер согласились приехать в «Дырявый котёл» пораньше и вместе с Уизли отправиться в Ланкашир через камин.

Гарри помнил убитую горем Гермиону, говорившую о том, что её родители всегда чувствовали себя посторонними в волшебном мире. Он очень радовался, что теперь они тоже будут частью чего-то важного. Бабушка Невилла была внушительной женщиной, но именно такой простой, доброжелательной семейной компании, как Уизли, и не хватало Грейнджерам.

И Гарри понял, что сам он не единственный, кого пугает миссис Лонгботтом. Молли перетрясла одежду Гарри и Рона до последней складки, и категорически запретила близнецам ехать с ними. Она и Джинни не хотела брать, пока Гарри не заметил, что той пригодится познакомиться с их учебной группой — ведь скоро ей самой учиться в Хогвартсе. Молли сдалась, но только после того, как Джинни дала клятву вести себя идеально.

Оставив Перси подробнейшие указания, когда приводить близнецов в «Гринготтс», Молли бросила щепотку порошка в камин и громко произнесла:

— Поместье Лонгботтомов!

Когда очередь дошла до Гарри, его вынесло из камина на коленях — он скользнул по отполированным плитам роскошного зала. Поднимаясь, он твёрдо решил как можно скорее перешить себе подол мантии. А потом огляделся… и едва удержался от восхищённого свиста.

Гостиная имела потолок футов двенадцать высотой. Стены занимали дорогие портреты в позолоченных рамах, а мебель выглядела очень старой — и очень ценной. Несмотря на образцовую чистоту, от всего помещения веяло древностью, тихой и давящей. Гарри передёрнуло: отдалённо напоминало дом номер двенадцать на площади Гриммо — только без грязи.

Мысль об этом месте тут же вернула его к Сириусу. Он каждый день проверял «Ежедневный пророк», но не видел ни малейшего намёка на пересмотр дела, не говоря уже об освобождении. И письмо Ремусу Люпину так и осталось без ответа. Гарри сделал глубокий вдох, тряхнул головой, стряхивая с мантии пепел, и заставил себя сосредоточиться на хозяевах дома.

Мадам Лонгботтом была в своих обычных зелёных мантиях, строгая и величественная, словно всегда стояла перед строем. Невилл же выглядел… совсем иначе. Выцветшие штаны, на коленях — въевшаяся земля; рубашка с закатанными рукавами; лицо обветренное, красное от солнца; волосы будто выгорели. Он словно вытянулся и даже окреп — плечи казались шире, а вот щёк стало меньше.

— Ничего себе, Невилл, ты отлично выглядишь! — искренне сказал Гарри.

Щёки друга тут же стали ещё краснее — смесь смущения и гордости.

— Ну, я… мм… не бросал бегать и всё остальное.

— Это уж точно, — подала голос его бабушка. — С каждым днём всё больше похож на своего отца.

У Невилла глаза стали такими круглыми, что, казалось, вот-вот покатятся по полу.

Потом камин вновь рявкнул пламенем — и в гостиную вывалились Грейнджеры. Вид у них был слегка ошеломлённый, и Гарри их отлично понимал. Рон не забыл о вежливости: представил Джинни, которая робко присела в реверансе. Гермиона тоже быстро познакомила всех с родителями.

Пока взрослые рассаживались пить чай, Невилл повёл остальных на улицу. Вдоль южной стены дома стояла огромная стеклянная теплица — по размеру почти как учебная оранжерея Хогвартса.

— Невилл, это восхитительно! — выдохнула Гермиона. Она сама была загорелой, пышущей здоровьем: письма рассказывали, что родители возили её в Испанию, изучать древние крепости. Её отец, похоже, был слегка чудак на всю голову насчёт истории… Но теперь, когда Гермиона знала волшебный мир, у их споров появилось куда больше пищи. Как объяснил Рон, она унаследовала свой характер честно.

Когда Невилл распахнул дверь, Гарри почувствовал: внутри заметно теплее.

— Стекло нагревает, — объяснил Невилл. — И ещё на каждую панель наложены слабые обогревающие чары.

Стеллажи были заставлены горшками со всевозможными растениями.

— Неудивительно, что на это ушло почти всё лето, — сказал Гарри. — Это потрясающе.

Невилл смущённо пожал плечами:

— Дядя Элджи дал много черенков. У него уже некуда было сажать. А я отращу — он потом расширит свои грядки, пока я в школе. Я думал, бабушка не согласится на такое большое строение… но она получила письмо от профессора Стебль в конце года… — Он осёкся, смутившись.

— И что профессор написала? — тут же подалась вперёд Гермиона. Она по-настоящему гордилась успехами Невилла и всегда подталкивала его в Гербологии — не только из доброты, но и потому, что видела в нём настоящий талант.

Невилл втянул голову в плечи:

— Ба сказала… что профессор считает меня лучшим учеником в теплице за последние годы… И что ужасно, что я не в Пуффендуе.

Гарри и Рон расхохотались, Гермиона всплеснула руками от восторга. Джинни — не вполне понимая, но чувствуя общее настроение — улыбнулась и присоединилась к поздравлениям. Гарри стало стыдно: он так и не выяснил, был ли Невилл настолько же талантлив в первый раз… или просто думал, что им с Роном нет до этого дела.

— А вообще, — сказал он Джинни, — наш Нев — это тот самый человек, благодаря которому мы закончили Гербологию с отличными оценками. Если попросишь по-хорошему — даст свои конспекты первого курса. — Он повернулся к Невиллу: — Джинни в этом году начинается учёбу. И, похоже, присоединится к нашему славному обществу кровотр… мм… борцов за равноправие.

— Гарри! — негодующе воскликнула Гермиона.

— Ну, Гермиона, — протянул он, — как бы некоторые люди, которым ты очень симпатична, назвали компанию чистокровных, полукровок и маглорождённых, дружно общающихся?

— Я не собираюсь определять себя словами Драко Малфоя, — фыркнула она.

— А если это в насмешку над ним же? — невинно спросил Гарри, приподняв бровь.

Гермиона прыснула от смеха и хлопнула его по плечу:

— Ты неисправим! Но… хорошо слышать, что ты смеёшься, Гарри.

Гарри пожал плечами.

— Всё идёт как надо. — Он вскинул палец, заметив, что Рон уже открыл рот: — Я теперь живу в «Норе», и, возможно, больше никогда не увижу ни одного Дурслея. Разве это не повод для праздника? Я повидал своего крестного — и он знает, что я верю в его невиновность. И… я чертовски рад видеть всех вас снова, ясно?

Рон закатил глаза, но расхохотался вместе с остальными. Гермиона улыбнулась Джинни, когда шум стих.

— Значит, ты в этом году поступаешь в Хогвартс?

Джинни кивнула, заметно покраснев.

— Отлично. Если захочешь заниматься с нами и по другим предметам, у меня остались почти все конспекты с прошлого года.

Джинни робко улыбнулась:

— У меня есть письма Гарри, где он подробно рассказывал про ваши уроки.

Гермиона бросила на Гарри странный, чуть прищуренный взгляд, и он поспешил сменить тему:

— Невилл, а у тебя тут есть ребята, которые тоже идут в Хогвартс?

Невилл покачал головой:

— Нет. Тут вообще почти нет волшебников моего возраста. Ба говорит, что молодые семьи обычно переезжают на юг — в основном из-за работы.

— Луна Лавгуд должна поступать осенью, — сказала Джинни. — Она стеснительная, но хорошая.

— Луни Лавгуд? — фыркнул Рон. — Да она слегка… э… — Ай!

Джинни аккуратно, но весьма выразительно наступила брату на ногу.

— Рональд Билиус, если не можешь сказать что-нибудь приятное, я позабочусь, чтобы ты не смог сказать ничего. Не забывай, что случилось с Перси.

Гермиона вскинула голову — явно заинтересовалась, — но промолчала.

Рон порозовел, а затем резко побледнел.

— Но она правда чудноватая, — пробормотал он вяло.

— Может быть, — не уступала Джинни, — но пару лет назад она потеряла маму, когда одно заклинание дало обратный эффект.

Рон поскучнел, и Гарри решил вернуть разговор в более мирное русло. Он вынул из сумки книгу по окклюменции.

— Эй, Невилл, Гермиона тут выяснила, что именно делал Снегг на уроках зельеварения, отчего у меня болела голова.

— Правда? — оживился Невилл. Ненависть к профессору у него вовсе не ослабла после первого же урока, когда он пришёл к выводу, что тот — «жалкое подобие волшебника». Он подвинул поднос с горшками и вдруг остановился, перенося его на соседний стол. Гарри невольно заметил, как у него прорисовались мышцы на предплечьях.

— Гляди-ка, — присвистнул он, — ты занимался не только бегом.

Невилл смутился:

— Ну… я старался держаться в форме. Ну, всё, что вы делали, — и я тоже хотел. Но тут не с кем было спарринговаться. Вот я и помогал с постройкой теплицы — много таскал. И ката делал, но с таймингом у меня, по-моему, беда.

— Да всё у тебя хорошо, Нев. Разберёмся, когда вернёмся в Хогвартс. Джинни всего пару недель занимается, а уже уделывает меня с Роном по скорости.

Невилл и Гермиона с удивлением посмотрели на младшую Уизли, которая тут же вспыхнула до корней волос.

Невилл убрал поднос с черенками и устроил им полноценную экскурсию по теплице. Гарри обнаружил, что помнит свойства едва ли трети растений, о которых рассказывал Невилл. Гермиона справлялась лучше, но и она была поражена и разнообразием, и ухоженностью грядок. Невилл буквально светился от гордости. Даже Рон, который называл травологию «жутко скучной, приятель», не поскупился на похвалу.

— Знаете, — сказал Гарри, — у маглов, которые особенно хорошо выращивают растения, говорят, что у них «зелёный палец». Мне кажется, у Невилла этот «зелёный палец» тянется чуть ли не до самого плеча.

Гермиона рассмеялась, а остальные лишь непонимающе переглянулись.

Они устроились на камейке в тени деревьев, и Гермиона принялась объяснять Невиллу основы легилименции и окклюменции. Гарри заметил, как друг побледнел при мысли о том, что профессор Снегг может перебирать его воспоминания. Невилл всегда был человеком скрытным — он лишь изредка говорил о своих родителях, да и то только если кто-то другой начинал разговор… или в тот раз, когда Гарри застал его в «Святом Мунго». А Гарри — при всей скромности — был, пожалуй, его лучшим другом. Мысль о том, что Снегг копается в такого рода воспоминаниях, была просто невыносима.

— Эта… эта окклюменция… она сможет его остановить? — спросил Невилл дрожащим голосом.

— Когда мы как следует натренируемся, — заверила его Гермиона и сжала его ладонь.

К удивлению Гарри, Рон тоже попытался подбодрить друга. Он закинул свою худую руку Невиллу на плечи и сказал серьёзно:

— Понимаю, что ты чувствуешь, приятель. Стоит подумать об этом сальном типе, который роется у меня в голове… сразу тошнить хочется.

— Рональд, это было грубо, — неодобрительно заметила Гермиона.

— Зато верно, — задумчиво сказал Гарри.

Невилл хихикнул, хоть и понуро.

— Да он с ума сойдёт, если не сможет залезть ни к кому из нас в голову, правда?

— Более чем вероятно. Он меня с первого дня терпеть не может — отчасти именно из-за этого, — согласился Гарри. — И, скорее всего, обращаться с тобой станет ещё хуже, — предупредил он.

— Оно того стоит, — решительно сказал Невилл. — Зато мы сможем говорить друг с другом, зная, что никто не подслушает… правда, Гарри?

Гарри медленно кивнул. Долговязый, неуклюжий Лонгботтом вовсе не был таким уж тугодумом, размышлял он.

— Я оставлю тебе эту книгу до начала учебного года. Рон и Джинни уже знают медитации, которые нужно тренировать. Близнецы — тоже.

— Ты и им помогаешь скрывать мысли? Да Снегг тогда точно умом тронется! — Невилл выглядел совершенно не огорчённым такой перспективой. — Начну заниматься немедленно.

— Только занимайся понемногу, а не подряд часами, — посоветовал Гарри. — А то голова заболеть может. Мы чередовали медитации с тренировками — неплохо помогает.

— Ну да, только к вечеру чувствуешь себя как выжатый лимон, — добродушно пожаловался Рон.

— Немного труда ещё никому не вредило, — сказала Гермиона, но улыбнулась, когда Рон попытался возмутиться. Гарри едва удержался, чтобы не рассмеяться. Гермиона дразнит Рона, Рон не взрывается… чудеса да и только.

Невилл бережно принял книгу, пообещав вернуть её в Хогвартсе, и повёл друзей обратно в дом. Гарри заметил, что Джинни чуть отстаёт, задумчиво глядя себе под ноги.

Когда они вошли в столовую, Уизли и Грейнджеры оживлённо беседовали с мадам Лонгботтом. Все дружно смеялись над каким-то рассказом мистера Уизли — по всей видимости, о его работе.

— А, уже вернулись? — сказал Артур, поднимаясь. — Ну что ж, нам ещё книги покупать. Благодарим за гостеприимство, Августа!

Бабушка Невилла величественно махнула рукой:

— О, пустяки, — сказала она. — Невилл уже неделю мечтает показать всем свою новую теплицу. И он это заслужил — работал, как проклятый. —

Гарри с трудом удержался, чтобы не вытаращить глаза. Невилл густо краснел, а его суровая бабушка вдруг стала походить на обычную гордую родственницу… Неужели она выпила кухонного хереса? Где же та самая грозная леди, рядом с которой профессор МакГонагалл казалась мягкой?

Невилл спросил, можно ли ему присоединиться к ним в Косом переулке — ему нужно было купить тоник для Тревора. Миссис Лонгботтом уже набрала воздуха в грудь, но остановилась, глянув на лицо внука и на его друзей.

— Очень хорошо, Невилл. Только надень мантию и возвращайся к ужину, — сказала она строго, но смягчившись.

Компания начала по одному исчезать в камине «Дырявого котла», пока Невилл переодевался. Гарри время от времени поглядывал на Джинни. Она была на удивление тихой, но спрашивать при всех он не решался. Он знал, как она стесняется показаться маленькой и несерьёзной в кругу семьи — и зачастую не без оснований.

Пройдя следом в камин, Гарри едва не рухнул на грязный пол, но Джинни вовремя ухватила его за руку и удержала. Он виновато улыбнулся, и она ответила тем же. Значит, всё-таки не слишком расстроена.

Пару дней назад «Гринготтс» прислал ему письмо об укреплении защит, и Гарри сделал одно-единственное предложение. Надеялся, что Джинни и остальные оценят сюрприз.

Последним вылетел Невилл, и вся компания шагнула под арку в солнечный Косой переулок. Их первой остановкой стал «Гринготтс»: Молли спустилась к семейному хранилищу, а Грейнджеры обменяли банкноты на галеоны.

Гарри заранее снял нужную сумму — и прекрасно помнил, насколько неловко было смотреть на почти пустую кладовую Уизли… и как самим Уизли было неловко видеть его собственную. В холле их уже ждали Пенси и близнецы; старший брат стоял с видом, словно его заставили сидеть на кнопках.

После строгих указаний миссис Уизли встретиться через час у «Флориша и Блотта» все разошлись. Близнецы улизнули вместе с Ли Джорданом. Перси пошёл один. Молли увела Джинни в секонд-хенд недалеко от банка — туда же, где Гарри покупал свою одежду. Сам Гарри вместе с Роном, Гермионой и Невиллом отправился по лавкам.

В «Отличных метлах для квиддича» он купил новую щитковую накладку — старая держалась только на честном слове и десятке «репаро», и Оливер на последней тренировке буквально приказал заменить.

Гермиона всё ещё уговаривала родителей разрешить ей завести питомца — пока безуспешно. Тем не менее, она с величайшим интересом изучала сов в «Совятне Эйлопа», записывая названия понравившихся на клочке пергамента.

Невилл купил тоник для Тревора в «Волшебном зверинце», а Рон рассматривал животных. Молли сунула ему пару сиклей на замену Крысюку, но цены были уж больно кусачие. Гарри уже начал думать, нельзя ли как-то помочь, когда услышал, как Рон спрашивает продавщицу о книзлах.

— Так-то да, — сказала она. — Умные, верные, подозрительных сразу чу́ют. Чистокровных у нас нет, они очень дорогие. Но есть кое-что… ну… Пойдёмте. Бедняга не слишком симпатичный, ни одного спроса за две недели…

Она увела Рона за стойку с самопрогулочными поводками.

Гарри осторожно пробирался за ними, обходя стайки учеников, покупающих лакомства для питомцев. Где-то за перегородкой шёл тихий торг.

— Беру! — радостно сказал Рон.

Он вывернул из угла и буквально нос к носу столкнулся с Гарри. На руках у него лежал невероятно несчастного вида рыжий кот.

Гарри почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

— Продавщица сказала, его зовут Кровоточец. Он наполовину книзл — значит, башковитый. И подозрительных почует в два счёта. Если этот чёртов крысёныш вдруг сбежит и решит вернуться, ты ведь его съешь на завтрак, правда? — сказал Рон, обращаясь к коту.

Кот посмотрел на хозяина с видом «угу, конечно», но, когда Рон почесал ему шею, заурчал так громко, будто у него внутри тарахтел неисправный мотор.

— Не знал, что ты кошатник, Рон, — сказал Гарри странным голосом.

— Ну точно не крысятник после всего этого. Ты точно в порядке?

Гарри кивнул и повёл его к друзьям, стоявшим у входа.

— О, Рон, какой красавец! Как его зовут? — воскликнула Гермиона и сразу потеребила кота за ушами. Тот задрал хвост трубой.

— Кровоточец. Мне скидку сделали — из-за морды, — важно сообщил Рон. — Признайся, ты жуткая, но славная лохматая тушка, а?

Хвост мгновенно обмяк… и со свистом хлопнул Рона по голове. Гермиона прыснула со смеху, но Рон лишь улыбнулся:

— Сказал же, он башковитый зверь!

Когда они добрались до «Флориша и Блотта», перед магазином толпилась огромная очередь. Гарри с внутренним стоном вспомнил, что сегодня тут раздаёт автографы сам великий мистификатор — Гилдерой Локхарт.

Учеба Гарри не раз омрачалась явлением совершенно бездарных преподавателей Защиты от Тёмных искусств. Римус Люпин был единственным исключением. Технически Ложный Грозный Глаз тоже подготовил их неплохо… но, учитывая, что он затем воскресил Волдеморта и угробил Седрика, рекомендовать Барти Крауча-младшего как педагога Гарри бы не решился.

Хотя Долорес Амбридж, без сомнения, была самым отвратительным преподавателем из всех — обогнав Снейпа буквально на волосок, — Гарри ещё никто не раздражал и не ставил в неловкое положение так сильно, как напыщенный позёр, попавший ему на втором курсе. Тот год почти ничему не научил, и Гарри не раз задумывался: сколько же людей погибло потом только потому, что целый учебный год был бездарно растрачен на обслуживание раздутого тщеславия Локхарта.

Так что настроение у Гарри было, мягко говоря, не лучшее, когда они вместе с Уизли и Грейнджерами встали в очередь. Усаженное восхищение Молли и Гермионы в адрес самозванца тоже ничуть не улучшило ситуацию. «Стандартный курс заклинаний. Класс второй» Гарри купил ещё в прошлом году, так что теперь ему оставалось лишь приобрести все семь книг, которые Локхарт потребовал от будущих учеников.

Гарри старался спрятаться за Уизли, но, стоило фотографу оттолкнуть Рона, Локхарт тут же выделил его из толпы.

— Не может быть! Гарри Поттер! — воскликнул он.

Когда Локхарт бросился вперёд и схватил Гарри за руку, тот вывернул кисть так, что пальцы самозванца невольно разжались.

— Гар-ри, — прошептал Локхарт театральным заговорщицким тоном, — мы с тобой вдвоём — готовая первая полоса!

Гарри попытался отступить назад, но crowd охотно расступилась перед Локхартом и мгновенно сомкнулась за спиной у Гарри. Краем глаза он видел, как мистер и миссис Уизли тщетно пытаются протиснуться к нему сквозь плотную толпу. Фотограф же, наоборот, активно работал: вспышка хлопнула где-то сбоку, так что на снимке наверняка будет казаться, будто Гарри стоит рядом с сияющим Локхартом. И уж точно — что он вовсе не хмурится.

— Дамы и господа, какой восхитительный момент! — воздел руки Локхарт. — Идеальная возможность сделать одно важное объявление!

Толпа ахнула.

— Вот Гарри Поттер пришёл сегодня в «Флориш и Блоттс» — всего лишь за моей автобиографией, которую я, разумеется, с удовольствием подарю ему! — тут и там раздались редкие хлопки. Гарри лишь скривился. Похоже, Гилдерой был действительно умелым лгуном: его слегка смутило открытое раздражение Гарри. Встречал ли он когда-нибудь человека, который видел его насквозь? Скорее всего, он просто слишком ловко стирал чужие воспоминания.

— Но Гарри, — продолжал Локхарт, — и представить себе не мог, что уйдёт отсюда с гораздо большим, чем «Я — волшебник!» Да-да, вместе со своими однокашниками он получит настоящего меня! В сентябре я займу должность преподавателя Защиты от Тёмных искусств в Хогвартсе!

И, ликующе улыбаясь, вручил Гарри полный комплект своих сочинений. Фотограф снова щёлкнул вспышкой, и Гарри вновь на мгновение ослепило. Голова заболела ещё сильнее. Вероятно, именно поэтому он выдал следующее:

— Так вы дарите их мне? Ну хорошо. Но что насчёт всех остальных учеников Хогвартса, которым придётся платить за семь книг по защите вместо одной? Настолько уж нужно поднять продажи?

Толпа мгновенно смолкла. Улыбка Локхарта стала натянутой.

— Ступайте, Гарри, — проговорил он сухо. — Я уверен, вам ещё многое надо купить.

Он развернул Гарри лицом к выходу и слегка подтолкнул. Толпа охотно расступилась.

Гарри, однако, специально спутал ноги и с громким стуком рухнул прямо перед самим Локхартом. Книги разлетелись веером. Он вытащил руки из-под тяжёлой стопки, упал на неё грудью и отметил про себя, что в этот раз уже получил от этих книг больше пользы, чем за весь предыдущий год.

Миссис Уизли, сердито сверкающая глазами, подняла Гарри. Фотограф продолжал снимать, но блеск самодовольной улыбки на лице Локхарта заметно потускнел.

Позже, когда они уже делали другие покупки, Гермиона толкнула Гарри локтем.

— Это было ужасно грубо. Снова паясничаешь? — прошептала она с неприкрытым неодобрением.

— Мне не нравится, что защиту у нас будет вести шарлатан.

— Гарри, ты не можешь быть так уверен! Он может оказаться…

— Гермиона, я уверен, — тихо сказал Гарри. — Я читал его книги. Посмотри даты, составь хронологию. Часть историй пересекается. Он физически не мог успеть всё, о чём пишет. Он — лжец.

Брови Гермионы взлетели, но она промолчала. Вот кто не промолчал — так это другие.

— Пари держу, Поттер, тебе это понравилось, — процедил у него за спиной Драко Малфой. — Знаменитый Гарри Поттер! Даже в книжную лавку не может заглянуть, чтобы не очутиться на первой полосе.

— Оставь его в покое! Он ничего из этого не просил! — вспыхнула Джинни, грозно глядя на Малфоя. Гарри едва удержал улыбку. Чем больше всё менялось, тем больше оставалось прежним. А если так — он знал, что сейчас последует.

— Поттер, да у тебя подружка появилась! — протянул Драко, довольный собой.

Гарри пропустил мимо ушей румянец Джинни.

— Что такое, Драко, ревнуешь? А может… нет? — Гарри состроил неприлично намекающую гримасу. — Верно, ты, наверное, скучаешь по Крэббу с Гойлом… бедный, несчастный… голубок.

Малфой моментально побагровел и сунул руку в мантию.

— Попробуй только, Малфой! — прошипел Рон у него из-под локтя. Невилл тоже смотрел так, что у Драко вряд ли прибавлялось храбрости.

— Так, мальчики, — раздался голос Артура. Он пробивался сквозь толпу, а за ним следовали Фред и Джордж. — Давайте убираться из этого бедлама.

— Ну надо же, Артур Уизли, — протянул издевательски-ласковым тоном Люциус Малфой, кладя руку на плечо сына. Бледный Драко тотчас подобрался и презрительно покосился на Рона и Невилла. Гарри заметил змеиный набалдашник трости Малфоя-старшего — внутри скрывался клинок, смазанный ядом. Однажды именно эта трость лишила Артура жизни — прежде чем его успели доставить в Мунго. Книги на ближайших полках мелко затряслись, и Гарри пришлось глубоко вдохнуть, чтобы удержать себя.

— А вот и юный Гарри Поттер, — продолжил Люциус. — Очень жаль, что то слушание обернулось не в твою пользу. Я бы мог научить тебя настоящим манерам. Тем, что те магглы так и не выбили из тебя, пока была возможность.

Мистер Уизли рванулся вперёд так резко, что Джинни выронила котёлок. Он оттолкнул Драко и с хрустом врезал Люциусу в челюсть. Гарри почти незаметно поддел трость Малфоя-старшего ногой, и тот, пошатнувшись, рухнул на пол, увлекая Артура следом. Драко дёрнул палочку, но Рон с Невиллом мгновенно защемили ему руки. Люциус ударил Артура коленом в бок — но Гарри уже бросился сверху на его правую руку, вцепившуюся в трость. Он навалился всем весом, прижимая её к полу, и пытался вырвать оружие из пальцев змееподобного аристократа.

И тут что-то ухватило его сзади за мантию и подняло в воздух.

Хагрид аккуратно поставил Гарри рядом с Молли, после чего схватил Артура и Люциуса — по одному в каждую руку — и разорвал схватку.

— Ну-ка, перестаньте! Не место это для драк.

Гарри мельком подумал, что Хагрид, должно быть, снова приехал за противоядиями от слизней — ровно как и в прошлый раз.

Люциус метнул на Хагрида ледяной взгляд, но тот его уже отпускал. На подбородке Малфоя-старшего расплывался огромный тёмный синяк. Он поднял котёлок Джинни и сунул ей.

— Вот, девочка, — презрительно процедил он. — Наслаждайся своими облезлыми книжками и грязнокровными друзьями, пока можешь. Недолго вам осталось шаркать рядом с приличными людьми.

Гарри услышал, как ахнула миссис Грейнджер, и почувствовал, как у него дрожат руки — настолько сильным было желание выхватить палочку. Похоже, Гермиона уже успела объяснить родителям значение этого слова. Молли стиснула Гарри плечо — и только это удержало его от того, чтобы наорать на мерзкого Пожирателя Смерти и устроить ещё одну потасовку. Малфои, бормоча угрозы, наконец скрылись из лавки.

Хагрид отряхнул Артура, покачав головой и бурча про Малфоев. Но настроение у всех было испорчено окончательно. Гарри задержался позади и помогал Гермионе объяснить её родителям, что такое предубеждение по крови. Мистер Грейнджер смотрел на Гарри с упрёком, словно тот был виноват во всём, что услышали. Гарри нахмурился в ответ.

— Послушайте, — сказал он устало, — люди, распевавшие эти бредни о чистой крови, убили моих родителей. Поэтому мы и держимся вместе. В Гриффиндоре такая дрянь не проходит. Это гадко, это мерзко — и нормальные люди терпеть такое не будут.

Мистер Грейнджер коротко кивнул, а его жена взяла мужа под руку. Гермиона улыбнулась Гарри — благодарно.

Они молча добрались до «Дырявого котла». Молли очень ругала Артура за «драку посреди магазина», пока муж не наклонился к ней и не прошептал что-то на ухо. Она резко посмотрела на Гарри, но больше не сказала ни слова.

Перед тем, как отправиться в камин, Гарри остановил Гермиону.

— Загляни к нам в пятницу, — тихо сказал он. — Думаю, тебе стоит это увидеть.

Гермиона покачала головой.

— Папа ужасно расстроился из-за того, что произошло в «Флорише и Блоттсе». Я объяснила ему, что грязнокровка — это одно из худших… в общем. Боюсь, ему многое из сегодняшнего очень не понравилось.

Гарри вздохнул.

— Наверное, я не могу его за это винить. Если сможешь прийти в «Нору», у нас на выходных будут усиливать защитные чары. Должно быть интересно посмотреть.

Глаза Гермионы загорелись.

— Правда? Мне всегда было интересно, как это делается. Это только заклинания? Или много материальных компонентов? Они просто сплетают чары, или сначала нужны серьёзные арифмантические расчёты?

Гарри рассмеялся.

— Понятия не имею. Но если хочешь узнать — попробуй уговорить папу. Кстати, было бы гораздо проще, если бы вы подключили камин к Сетке Путешествий.

— Я знаю, — вздохнула Гермиона. — Камин у нас есть. Нужно только убедить родителей, что это безопасно. Сегодня, думаю, помогло.

— Надеюсь, — кивнул Гарри. — Сову пришли, если получится прийти.

Когда она согласилась, Гарри сжал её руку и последовал за последними Уизли через камин.

Пока все приходили в себя на кухне, Гарри вызвался помочь Джинни отнести её покупки наверх. Как единственной новой ученице, ей пришлось покупать больше всех. Гарри подхватил её набитый котёлок и быстро поднялся на третий этаж.

Комната Джинни была неожиданно по-девичьи уютной — нежно-голубые стены, покрывало цвета топлёного масла. Гарри поставил котёлок у сундука в ногах кровати и перебрал лежавшие сверху книги. Он сразу увидел тонкую чёрную потрёпанную тетрадь — и его мгновенно обдало холодом. Он раскрыл её — «Т. М. Риддл» на первой же странице — и тут же захлопнул.

Прижав дневник к боку, Гарри вышел из комнаты и поднялся на этаж выше, в ту, которую делил с Роном. Он спрятал дневник в сундук, под котёлок и старые носки. Пальцы коснулись пистолета, который он спрятал там неделю назад. Надо бы что-то с ним сделать, — подумал Гарри, вытащив оружие и сунув в карман.

Он столкнулся с Джинни на лестнице — та поднимала остальное. Она поблагодарила его за помощь с книгами, и Гарри просто улыбнулся и кивнул. А на первом этаже никто и не заметил, как он выскользнул за заднюю дверь.

Вдохнув свежий вечерний воздух, он направился в дальний угол яблоневого сада. Это было самое укромное место на участке. Спрятавшись за широким стволом, Гарри достал пистолет. Он держал его подальше от себя, направив на землю футов на десять впереди, и нажал на спуск.

Раздался резкий хлопок — похожий на хлопушку. Пистолет рванул назад, но совсем не так, как он ожидал. В рыхлой почве перед ним взлетела крошечная струйка земли. Гарри замер, вслушиваясь. Вряд ли звук долетел до дома, а даже если и да — Уизли всё равно не узнали бы, что это. Настоящие выстрелы он слышал только по телевизору, и это было совсем другое.

Убедившись, что никто не идёт, он снова нажал на спуск — и ещё, и ещё. Когда магазин опустел, оружие стало безвредным. Гарри наклонился и пересчитал выброшенные гильзы — их было больше тридцати. Да не может магазин столько вмещать!

Тут он вспомнил слова Артура о самоочищающем заклинании и чаровании в рукояти… Неужели пистолет создаёт новые патроны сам по себе? Такое трудно было представить, но факт оставался фактом.

Гарри посмотрел на оружие совсем другим взглядом.

Вот это может оказаться полезно. Главное — приглядеть за ним.

Вечером Джинни по-прежнему молчала, пока они накрывали на стол. Гарри решил расспросить её после ужина. За столом царила почти такая же тишина — миссис Уизли, похоже, всё ещё сердилась на мужа за стычку в «Флорише и Блоттсе».

— Ну, Гарри, — неожиданно бодрым голосом спросила она. — Что ты думаешь о своём новом профессоре Защиты от Тёмных Искусств?

Гарри тщательно пережевал и проглотил кусок пирога с почками.

— Думаю, что он фотогеничный шарлатан с красивыми зубами.

Молли отпрянула, словно её окатили холодной водой. Близнецы прыснули от смеха.

— Ну всё, теперь тебе не поздоровится, маленький Гаррикэнс, — протянул один из близнецов.

— Маме он приглянулся, — закончил другой.

— Молчать, вы двое, — отрезала Молли. — А ты, Гарри, не спеши с выводами. Я понимаю, сегодня всё было… хм… слишком.

— Вообще-то я раньше читал его книги, — спокойно сказал Гарри, — и его истории не слишком сходятся. Либо он ужасно путается в датах, либо половину просто выдумал.

Молли моргнула и недовольно нахмурилась.

— Вот как… Ну, будем надеяться, занятия всё-таки будут приличные.

Гарри пожал плечами.

— Если нет — мы с Гермионой составим собственную программу. Будем заниматься сами.

Рон уставился на него с выражением смертельного ужаса.

Гарри усмехнулся.

— И мы же знаем, на ком будем тренироваться, правда?

Рон громко расхохотался, хотя и выглядел взволнованным. Гарри заметил, как тот смахнул со своей тарелки пару кусочков мяса и незаметно опустил руку вниз. Из-под стола раздалось громкое мурлыканье.

— Рон, я не понимаю, что на тебя нашло, когда ты купил этого кота, — начала Молли. — Я думала, ты возьмёшь дрессированную крысу или хотя бы—

— Никаких крыс! — резко перебил Рон. — Эм… прости, мам. Просто я не хочу больше видеть ни одной. А вообще, продавщица сказала, что Криволап — помесь с книзлом, так что он ужасно умный и чует подозрительных типов. — Гарри заметил, как Рон косо глянул в его сторону.

— Ну… возможно, тебе и правда повезло, — признала Молли. — Но следи за ним как положено.

— Буду, мам. Он даже остался подождать нас у «Флориша и Блоттса». И, кажется, понимает всё не хуже человека.

— Тогда будем надеяться—

— Что он не обидится—

— Когда люди начнут спрашивать—

— Очень ли он большой кот—

— Или очень маленький тигр.

Близнецы прыснули, пока из-под стола не донёсся раздражённый мяу, после чего за столом разразился общий смех.

— Я знаю, у кого на подушке появятся шерстяные комки, — мимоходом заметила Джинни.

Гарри снова согнулся от смеха.

Когда все собирали тарелки, в окно влетела простая бурая сова. Она уселась на наполовину убранный стол и выжидающе посмотрела на Гарри. Он развернул пергамент с любопытством.

Дорогой Гарри!

Прошу простить, что не ответил сразу — я был временно… недоступен. Твои новости стали для меня настоящим потрясением. Всего из одного письма я узнал, что человек, которого я оплакивал как героя, жив — и оказался предателем.

Другой — тот, кто когда-то был мне ближе брата, но кого я позже возненавидел… — невиновен ни в чём.

И всё же, если подумать, я вышел из этой истории с одним другом больше, чем у меня было раньше. И именно на этом я предпочитаю сосредоточиться. Я уже подал прошение, чтобы мне позволили увидеть Сириуса при первой же возможности, — я должен извиниться перед ним лично за то, что сомневался.

Хочу поблагодарить тебя, Гарри, за то, что ты дал мне шанс вернуть одну из самых старых и дорогих мне дружб.

Я не знал, что ты покинул дом своих родственников. По просьбе Дамблдора нам запрещалось нарушать твою «легенду». Но теперь, если ты хочешь узнать хоть что-то о твоих родителях или прошлом — я целиком к твоим услугам.

С искренней благодарностью,

Римус Дж. Люпин

Гарри улыбнулся, чувствуя, как тугой узел в груди немного ослаб. Джинни смотрела на него вопросительно, и он тихо протянул ей письмо. Она слегка смутилась, принимая пергамент двумя пальцами, словно драгоценность. По мере чтения её лицо осветилось, но, вернув письмо, она громко всхлипнула и быстро тыльной стороной ладони протёрла глаза.

— Это… это так здорово, Гарри! — выпалила она, проскользнула мимо него и практически бегом рванула по лестнице наверх.

В гостиной Гарри помог Рону и близнецам устроиться для занятий окклюменцией. Когда они уже сидели с закрытыми глазами, погружаясь в медитацию, он заметил, что Джинни так и не спустилась. Убедившись, что троица полностью погружена в упражнения, Гарри тихо поднялся и вышел.

Он постучал в закрытую дверь.

— Да? — голос был ровный, но немного тихий.

— Можно войти?

Несмотря на внутреннюю неловкость, тягучую, почти физическую, он понимал: он должен. Перед глазами вставала девочка, которая пять лет ждала, чтобы он наконец увидел её по-настоящему.

— Эм… да, Гарри.

Он вошёл, оставив дверь открытой. Джинни сидела, свернувшись клубочком у изголовья кровати, с красными глазами, но без слёз.

— Рон и близнецы занимаются окклюменцией, — начал он нерешительно. — Не уверен, что тебе сейчас стоит медитировать… но я хочу понять, что тебя тревожит.

— Это… ерунда, — пролепетала она. — Я просто глуплю.

— Сомневаюсь, — мягко возразил Гарри. — Но что-то случилось у Невилла, да?

Голова Джинни резко дёрнулась вверх, глаза расширились. Гарри не давил. Он просто ждал. И она сдалась первой.

— Ты невозможный, знаешь? — вздохнула она.

— Тогда я рад, что ты терпишь меня, — улыбнулся он.

Она тоже улыбнулась — крошечно, но по-настоящему.

— Ладно. Просто… я никогда не понимала, насколько вы все сблизились за этот год. Сегодня, когда я смотрела на вас… вы общались так легко, будто… будто я лишняя. Пятое колесо телеги. Но я не хотела портить вам встречу.

Гарри будто ударили под дых.

Это была та самая Джинни — взрослая, честная, прямолинейная, с глубоко засевшим чувством одиночества среди собственного же семейства.

— Мне очень жаль, — тихо сказал он. — Мы и правда были немного невнимательны. — Он поднял руку, когда она попыталась возразить. — Но послушай. Я никогда, слышишь, никогда не собирался тебя отодвигать в сторону. Я уверен, что Гермиона и Невилл станут твоими друзьями так же, как и моими. Рон знает тебя дольше, чем нас всех вместе. А я… — он на секунду запнулся, — я вообще познакомился с тобой раньше всех в Хогвартсе. Ты — один из самых дорогих мне людей.

Её лицо вспыхнуло алым.

— П-правда?

— Абсолютно. И если снова почувствуешь себя лишней — скажи мне. Обещай. Я не подумаю, что ты навязываешься.

— Спасибо… — прошептала она почти неслышно.

— Ты выглядишь усталой. Может, ляжешь пораньше?

— Да. Это был длинный день…

Гарри кивнул, вышел и прикрыл дверь. На лестничной площадке стояла Молли Уизли, внимательно глядя на него. Он был очень рад, что оставил дверь открытой. Её глаза смягчились: она лишь похлопала Гарри по руке и пошла дальше с охапкой свежего белья.

Гарри почувствовал лёгкую дрожь, спускаясь обратно — к Рону и близнецам, проверять их успехи.