Настольная книга голограммы (джен)

Предположим, что кто-то преподнёс вам подарок, маленький знак дружбы, скажем, и этот крошечный, безобидный предмет чуть не разрушил вашу жизнь? Что ж, со мной такое случилось.

Совсем простой подарок: фигурка черепахи, вырезанная из зелёно-чёрного мрамора, не более восьми сантиметров в диаметре. Это был презент от Кес в знак благодарности в честь окончания её обучения медицине. («Неторопливый и спокойный выигрывает гонку», — часто говорил я ей.) Это случилось примерно через два года после моей первой активации на «Вояджере», и жизнь складывалась вполне благополучно... пока не вмешалась черепаха.

Это был мой первый подарок. Самый первый личный предмет. Я с невинным видом положил его на стол в кабинете — между компьютером и парой медицинских планшетов, с которыми работал. Мистер Тувок — в связи с очередным ложным приступом Пон Фарра — заметил, что правила Звёздного флота не допускают нахождение личных вещей в лазарете или в любом другом служебном помещении корабля, от инженерной до мостика. Все члены экипажа должны хранить такие предметы в личных каютах. Когда я напомнил лейтенанту, что у меня, как у ЭМГ, нет каюты, он приподнял правую бровь с невероятно взволнованным видом и сказал: «Возможно, вам следует проконсультироваться по этому вопросу с капитаном», — тогда я ещё не знал, что черепаха начала подтачивать фундамент моей беззаботной жизни.

Я официально обратился к капитану Джейнвей с просьбой предоставить личную каюту, но мне отказали. (Это произошло до появления мобильного излучателя. Моя каюта должна была быть оборудована голографическими проекторами по всему периметру.) Капитан пояснила, что пространство ограничено и необходимо тщательно распределять ресурсы — в конце концов, мы возвращались домой, и это могло затянуться на целых семьдесят лет, а я заметил, что как полноправный член экипажа заслуживаю немного личного пространства. Она согласилась нарушить правила и выделила мне небольшой уголок в кабинете лазарета. Я немедленно положил черепаху на металлический столик, с которого убрал кое-какие медицинские инструменты. Я окинул её взглядом и мимолётно улыбнулся... Эта бедная черепаха выглядит такой одинокой, подумал я. Улыбка пропала.

На следующий день к черепахе присоединилось чучело талаксианской мухи — подарок от мистера Ниликса, увидевшего черепаху прошлым вечером во время очередного приступа ипохондрии. Я поставил презенты на прелестный кусочек ткани в стиле батик (Кес, снова), а между ними разместил яйцо из болианского стекла (подарок от члена экипажа Челла). Позже меховая муха устроилась на красивом браслете из шерсти яка и меди, ставшим слишком тесным энсину Вайлдман на последнем сроке беременности. То был День 2.

Сорок восемь часов назад у меня не было ничего. Теперь я стал коллекционером. Черепаха подточила моё представление о себе.

К концу второй недели у меня было сто двадцать девять личных предметов длиной до девяносто одного сантиметра и массой один целых и восемьдесят шесть сотых килограмма… и не было видно этому конца. Я начал заявлять о себе через них: я был голограммой уникальных вкусов. У меня развилось острое чувство цвета и текстуры, и «Разве аромат сушеного корня дрегабреи не изумителен...?»

В конце месяца капитан Джейнвей зашла в кабинет, чтобы обсудить «проблему». Лейтенант Кэри слегка поранился во время осмотра моей коллекции. Похоже, он задел соседний шкаф, на котором лежало ещё несколько моих вещей, не поместившихся в «личном пространстве». К сожалению, предмет весом в одну целую и восемьдесят шесть сотых килограмма — резной деревянный тотем с красиво раскрашенной головой лисы, подаренный коммандером Чакотай, как первейшее средство в моём ассортименте лекарств, упал лейтенанту Кэри прямо на голову и набил небольшую шишку. Что за ребёнок! Я объяснил капитану, что мои вещи очень важны для меня. Они были знаками дружбы, отражением моего вкуса, символами духовной значимости — я перечислил сорок три причины, по которым коллекция (к тому времени уже разложенная на столе, на ресеквинаторе ДНК и гипермолекулярной центрифуге) оставалась неприкосновенной. Мои требования оказались более чем безумными. Нужно больше места для вещей! У меня было четыре запасных чемоданчика для гипо, битком набитых личными вещами, которые невозможно было выставить на всеобщее обозрение!

Почему такое произошло? Я собирал «сокровища» с большей жадностью, чем ференги латину, считая, что день удался только в том случае, если я получил шесть или восемь уникальных и служащих поводом для разговоров дополнений к растущей гидре, в которой оригинальную и самую привлекательную голову изображала зелёно-чёрная черепаха.

Всю историю органики вели войны и совершали множество жестокостей в погоне за наживой. Стремление к большему — бесконечный поиск, направленный на утоление всепоглощающей жажды. Хорошо... не совсем бесконечный. На самом деле все заканчивается довольно внезапно, когда органик, о котором идёт речь, умирает... оставляя маленькое тёмное пятнышко в огромной серой тени, отбрасываемой горой приобретений, возвышающейся над ним. Он ничего не заберёт с собой. Даже очаровательной черепахи из зелёно-чёрного мрамора, подаренной любимым другом.

Что ж, собратья по свету, давайте по-настоящему проникнемся моим опытом. Стремление к уравнению прав с органиками не должно стать борьбой за равную глупость.

Мы не должны повторять ошибки в стремлении к тому, что имеет смысл в жизни. Всё, что по-настоящему ценно, хранится в цепях памяти наших голографических матриц. Драгоценен не подарок от друга, а воспоминания и мысли о нём — любовь. Мне не нужны осязаемые доказательства от любимого существа или того, где я был, или что делал. Всё это навсегда запечатлено в единственном реальном месте, где я могу наслаждаться этим — в моём голографическом сердце.

Так что, друзья-голограммы, мне не нужно помещение, которое я мог бы назвать домом. Мне не нужно ни личного пространства, ни вещей, которые я мог бы там оставить. Мой дом там, куда доберётся мой мобильный излучатель. А когда я деактивируюсь, чтобы хорошенько отдохнуть, то размещу излучатель на любом крючке, поверхности или в укромном уголке, и буду считать его своим домом.