Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Генри принёс к Алтарю чашу и коробку с деревянными знаками — кроме тиса, который так и остался на столе в библиотеке — и рассказал Хранителю о том, что показал обряд: живая ветвь Рода существует вне основной линии, путь к ней открыт, но главе Принцев придётся приложить усилия, чтобы найти её.

Горностай осторожно коснулся лапой тёмной бронзы.

— Откуда ты узнал о гадании? Обычно Главе такие вещи рассказывают Хранители. Неужели Полоний тебе рассказал?

И Генри рассказал ему о совете Натрикса.

Горностай замер. Союз двух Хранителей начался задолго до рождения Полония. Принцы и Гринграссы были близки магически и приходили друг другу на помощь, когда одному из Домов угрожала опасность. Полоний воспользовался этим союзом, чтобы получить хорошую жену и богатое приданое, но скрыл правду о проклятии и от Натрисы, и от Генри.

А Натрикс, несмотря на всё это, поддержал сына Полония, главу Принцев, помог ему разобраться в случившемся и указал на то, о чём собственный Хранитель не смог рассказать или напомнить.

— Передай Натриксу, что я помню наш союз, — сказал Горностай. — И признаю долг перед ним. Я тоже скажу ему это.

Теперь можно было говорить об условиях. Генри согласился искать живую ветвь Принцев, но потребовал сохранить за собой положение главы Рода до конца жизни, магию, дом и право распоряжаться собой и имуществом Принцев. Найденный наследник становился его преемником, но не получал власти ни над ним, ни над Домом без его согласия. Кроме того, наследник не мог покуситься на жизнь Генри — ни сам, ни через других.

Горностай молча выслушал его. Генри не требовал ничего, что могло бы повредить Дому. Он соглашался найти настоящего наследника и передать ему Род после себя, но не собирался расплачиваться властью, домом или жизнью за поступки Полония. Отказать ему значило бы снова поступить с ним несправедливо, замедлить поиски и пошатнуть старый союз с Натриксом, который только что помог Дому Принцев.

Хранитель поднялся на плиту и положил переднюю лапу на серый камень.

— Я, Хранитель Дома Принцев, клянусь Родом и собственной силой, что если Генри Принц найдёт живую ветвь Принцев, он до своей смерти или добровольной передачи власти останется единственным главой Дома. Найденный потомок, если примет Дом, будет признан наследником и преемником Генри, но при его жизни не получит власти над ним или Домом, кроме той, которую сам Генри пожелает ему дать. Магия Принцев не позволит наследнику намеренно погубить Генри — ни собственной рукой, ни через других. При такой попытке Дом лишит его прав и остановит прежде, чем Генри будет причинён вред.

Под его лапой вспыхнул серебряный круг, из глубины камня донёсся второй удар, а по перстню Принцев прошёл свет. Клятва Хранителя была принята Алтарем.

После этого Горностай рассказал Генри о Мелиссе Гринвуд.

* * *

Над Алтарём Принцев поднялся зелёный свет, разлился под сводом, дрогнул, словно солнечные лучи в листве, и каменные стены исчезли.

Перед Генри открылся роскошный летний лес. Высокие деревья смыкали над поляной пышные кроны; между стволами струился золотистый свет, в траве мерцали синие и алые цветы, а воздух был густ от запаха нагретой коры, мёда и лесных трав. По ветвям перебегали огненные искры, похожие на крошечных птиц, и листья поворачивались вслед за молодой женщиной, вышедшей на поляну.

У неё были густые рыжие волосы, ярко-голубые глаза и светлая кожа, которой не касался лесной загар. Она шла легко, почти бесшумно; подол её зелёного платья скользил по траве, не сминая её. На запястьях и в волосах поблёскивало золото, а на поясе висели связки разноцветных камней, перьев и маленьких серебряных колокольчиков.

Мелисса была лесной ведьмой, но её знали далеко за пределами леса. У неё был тихий, завораживающий голос; двигалась она легко и без суеты, охотно улыбалась и почти всегда казалась безмятежной. Она была добра, однако в этой доброте чувствовалась сила, которую невозможно было ни поколебать, ни обратить против неё.

Люди тянулись к Мелиссе. К ней приходили с делами, в которых никто больше не видел выхода: с родовыми проклятиями, исчезнувшими детьми, нарушенными клятвами и магией, внезапно переставшей признавать собственных хозяев. Мелисса редко торопилась с ответом. Она выслушивала, задавала несколько простых вопросов и обычно находила путь, который прежде никто не замечал. Иногда он требовал мужества, иногда — отказа от гордости, иногда — всего лишь правильного дара нужному существу. Но выход находился почти всегда.

Лесная магия позволяла ей принимать облик разных зверей и птиц. Она могла стать совой, белкой или лесной кошкой. Но её собственной, истинной звериной формой был горностай — рыжевато-белый, быстрый и почти бесшумный. В этом облике Мелисса могла исчезнуть среди корней прежде, чем человек успевал заметить её, а спустя мгновение уже сидела на ветке у него над головой и с живым любопытством смотрела вниз ярко-голубыми глазами.

Полоний долго добивался её расположения. Его восхищала её безмятежная, весёлая сила. Ему нравилось видеть, как люди замолкают, когда Мелисса входит в комнату, как старые волшебники прислушиваются к её словам и как лес исполняет её желания прежде, чем она успевает их высказать. Ему хотелось, чтобы такая сильная, редкая женщина выбрала именно его. В её любви он видел подтверждение собственной исключительности.

Однако жить рядом с Мелиссой Полоний боялся. Она охотно уступала в мелочах, смеялась над спорами и не любила командовать, но никогда не позволила бы мужу решать за неё. Её невозможно было бы запереть в поместье, отдалить от леса или заставить принимать гостей, которых она не желала видеть. Она могла выслушать приказ с самой ласковой улыбкой, а затем поступить так, как считала правильным, и сама природа вставала на её сторону.

Союз с Гринграссами был устроен совершенно иначе. Его оговорили задолго до того, как Полоний встретил Мелиссу. Оба Дома происходили из старой римско-кельтской традиции; их Хранители дружили, их владения соприкасались, а магические договоры между семьями заключались на протяжении многих поколений. Такой брак укреплял магию, земли и положение Принцев. Он давал Полонию жену, чей Род, воспитание и право занять место хозяйки Дома никто из старых семей не посмел бы оспаривать.

Брак с Натрисой Гринграсс укреплял положение Полония, а брак с Мелиссой оставлял его рядом с женщиной, чья сила принадлежала ей самой и не подчинялась Дому Принцев. В старых Домах такой союз неизбежно вызвал бы недоумение и настороженность.

Но и отказываться от Мелиссы ради договора с Гринграссами Полоний не собирался. Он хотел получить и любовь лесной ведьмы, и надёжность старого брака, не платя полной цены ни за то, ни за другое.

Даже если бы у Мелиссы родился ребёнок, это, по его расчётам, ничего не изменило бы. Почти все дети лесных ведьм были девочками и оставались в Роду матери. Девочка унаследовала бы лесную магию, училась бы у Мелиссы и не имела бы права на алтарь Принцев. Полоний мог бы ещё долго пользоваться любовью Мелиссы, не признавая перед ней никаких обязательств и не связывая себя с её Родом.

Всё осложнилось бы лишь в одном случае — если бы у Мелиссы родился сын.

Сыновья появлялись у лесных ведьм чрезвычайно редко, обладали необычайно сильной магией, и Лес не позволял матери оставить такого ребёнка у себя: мальчики не наследовали связь матери с лесом и принадлежали магической линии отца. Поэтому ведьма должна была либо заключить с отцом признанный союз, либо передать мальчика в его Дом, под защиту имени, Алтаря и Хранителя.

Но рождение сына казалось Полонию настолько маловероятным, что он предпочёл считать эту возможность несуществующей.

Мелиссе он не говорил о договоре с Гринграссами. Гринграссам — о Мелиссе. В поместье Принцев уже готовили свадебные покои, семейные портреты обсуждали церемонию, а ювелир заканчивал кольцо для Натрисы.

Мелисса тем временем ждала ребёнка.

Незадолго до свадьбы Полония она родила мальчика.