Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Мелисса подошла к широкому шкафу и достала чашу из тёмного дерева, украшенную тонкими золотыми инкрустациями.

— Я могла бы просто назвать его имя, — сказала она. — Но, полагаю, вам лучше увидеть самому.

Она поставила чашу на стол, налила туда воды и на миг опустила в воду левую ладонь. Поверхность воды засветилась, заискрилась золотым и зеленым — и на дне возникло залитое дневным светом окно, а затем появилась высокая фигура возле письменного стола.

Этого волшебника Генри прекрасно знал, и совсем недавно видел на заседании Визенгамота.

Альбус Дамблдор!

Он невольно отметил яркие голубые глаза — такие же, как у Мелиссы.

Но возникший в воде образ отличался от того Дамблдора, которого он привык видеть на заседаниях Визенгамота. Седина лишь тронула его рыжеватые волосы и короткую рыжую бороду. Он не сутулился; лицо было хищным, твердым, почти без глубоких складок, плечи — прямыми, а движения — быстрыми и точными. Дамблдор казался намного моложе — и опаснее — своего публичного образа: могущественным волшебником, которому до старости было ещё далеко.

— Директор Дамблдор обычно выглядит гораздо старше, — произнёс Генри. — Получается, он намеренно меняет облик. Ну да, ведь он лишь на двадцать лет старше меня, а на вид ему лет двести.

— Альбус любит, когда люди заранее решают, что он эксцентричный старик, — мягко ответила Мелисса. — Тогда управлять ими становится легче.

В зеркале чаши Дамблдор просматривал письмо и ел засахаренный орех. Затем поднял голову, словно услышал далёкий звук, и посмотрел прямо на Генри сквозь воду.

По поверхности воды в чаше прошла лёгкая рябь. Мелисса улыбнулась.

— Он иногда чувствует, когда я на него смотрю.

Она накрыла чашу ладонью. Образ исчез, зелёное и золотое свечение погасло, и вода снова стала прозрачной.

— Подумать только, Альбус Дамблдор, — повторил Генри.

— Да.

Генри медленно опустил ладонь на подлокотник кресла. Несколько мгновений он смотрел на прозрачную воду, словно изображение всё ещё оставалось там.

Так вот кто был первенцем Полония Принца. Именно его Горностай велел найти и привести к Алтарю. Старший брат Генри оказался одним из самых могущественных волшебников своего времени.

Мелисса снова наполнила его чашку. Чай пах лесными ягодами и свежей мятой.

— Выпейте. Такие новости лучше принимать не на пустой желудок.

Генри послушался. Чай оказался горячим, хотя чайник уже давно стоял на столе.

— Он знает о вас?

— Нет. Альбус всегда считал своими родителями Персиваля и Кендру Дамблдор. Я наблюдала за ним, иногда помогала, но никогда даже не намекала на наше родство.

* * *

Мелисса убрала гадательную чашу в шкаф и спросила:

— Значит, теперь вы хотите привести Альбуса к Алтарю?

Генри помолчал. За окном шуршала листва, хотя ветра не было. Два горностая на ветви орешника одновременно повернули к нему головы.

— Я хочу рассказать ему правду и предложить прийти. Решать будет он. Если он откажется, я уйду и больше не стану его тревожить.

Мелисса кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Именно такого ответа я и ждала от вас.

Она подошла к окну. Один из горностаев, сидевших на ветви орешника у двери, бесшумно вскочил на подоконник и устроился рядом, обернув хвост вокруг лап.

— Я знала, что однажды Принцы придут, — продолжила Мелисса. — Не знала только, кто именно придёт и чему Полоний успеет его научить. Теперь вижу, что вы способны отличить обязанности главы Рода от желаний и требований вашего отца.

Она достала из ящика узкую полоску бересты и написала на ней несколько строк ярко-зелёными чернилами. Буквы сразу впитались в белую кору, а по краям письма проступила тонкая золотая кайма.

Молодой горностай запрыгнул на стол, и береста свернулась сама собой, уменьшилась до узкой белой пластинки и скользнула в кожаный футляр у него на шее.

— Я написала Альбусу и попросила его приехать сюда завтра утром. Он согласится: он уже много лет знает обо мне, хотя и не знает, кто я. А он, как и я, очень любопытен.

Генри поднял голову.

— Значит, он всё-таки знает о вас?

— Знает, что за ним иногда присматривает лесная колдунья. Альбус слишком наблюдателен, чтобы больше века не замечать чужой помощи. Но до сих пор он вежливо делал вид, что ничего не понял.

В глазах Мелиссы мелькнуло веселье.

Она погладила горностая по голове, зверек спрыгнул на ветку и исчез среди листвы.

— Приходите завтра утром, — сказала Мелисса. — И принесите, пожалуйста, с собой портрет Полония.

— Хорошо, я принесу — но он ведь постарается ничего не сказать или просто начнёт обвинять во всём вас.

Мелисса улыбнулась почти ласково.

— Я знаю. Сначала Полоний будет говорить многозначительно, но туманно, намекая на важные обстоятельства, которые он якобы не вправе раскрыть. Потом обвинит собеседника в недостатке воспитания, уважения или ума. А под конец объявит себя единственным, кто всё это время заботился о благе Дома, и заявит, что в тех обстоятельствах его решения были единственно разумными.

— Конечно, как глава Рода я могу приказать ему не лгать, но, как вы, вероятно знаете, он способен говорить часами и не ответить ни на один вопрос, — предупредил Генри.

— Именно поэтому я хочу, чтобы он участвовал в разговоре, — улыбнулась Мелисса. — Альбусу следует не только увидеть его, но и услышать его собственными ушами.

* * *

Когда Генри вышел на крыльцо, он с удивлением увидел, что между деревьями появилась прямая широкая тропа, которой, он прекрасно помнил, раньше не было. Эта тропа, как объяснила Мелисса, ведет прямо к дому Принцев.

И он пошёл по ней, радуясь солнечному дню, необычно теплому для конца октября.

Золотые пластинки под крышей тихо звенели ему вслед.