Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Генри нашёл Мелиссу Гринвуд лишь на четвёртый день.

Старые карты Принцев показывали дорогу только до границы владений, а дальше начиналось сплошное зелёное пятно леса без троп, ручьёв и названий. Пришлось спрашивать отца, как найти дорогу.

Полоний согласился описать место лишь после того, как Лорд Принц свой властью над портретами Рода приказал ему отвечать на вопросы правдиво и без недомолвок. Только тогда бывший Глава Рода, перемежая речь попытками напомнить Генри о том, как должен себя вести достойный сын, рассказал, как найти дом лесной колдуньи. Дом, сказал он, стоял на поляне, недалеко от ручья. Рядом были три дуба, растущие из одного корня и лежал огромный камень, похожий на медведя.

Все это Генри нашел, тем не менее он три дня бродил по лесу, а самого дома найти не мог. Лес, казалось, водил его кругами. Он несколько раз возвращался к одному и тому же расколотому пню, хотя всё время шёл прямо. На пне сидела одна и та же маленькая лесная птица и насмешливо чирикала.

Наконец он понял: Лес, хоть и не нападал на него, но и не пропускал к Мелиссе. Тогда Генри остановился и громко сказал:

— Я ищу Мелиссу Гринвуд. Я Генри Принц, сын Полония Принца. Я лишь несколько дней назад узнал от Хранителя Рода о поступке отца и хочу исправить его ошибку по отношению к сыну Мелиссы. У меня нет дурных намерений ни по отношению к Мелиссе, ни к её сыну. Клянусь своей магией в том, что мои слова правдивы.

Листья над его головой зашелестели без ветра, и между двумя рябинами открылась поляна, а на поляне — большой дом под высокой крышей, покрытой гладкой дубовой черепицей. Рядом с домом стоял старый орешник; одна его ветвь свешивалась прямо над крыльцом, и на ней сидели два горностая с чёрными кончиками хвостов.

Рамы высоких окон светились золотистым лаком, а под карнизом покачивались тонкие золотые пластинки, отзывавшиеся на движение воздуха тихим мелодичным звоном.

Тяжелая дубовая дверь открылась прежде, чем он ступил на крыльцо. На пороге стояла Мелисса Гринвуд — высокая, красивая женщина с волосами, собранными в тяжёлую косу. На ней было ярко-синее платье, расшитое золотыми листьями, и широкий зелёный пояс. На пальцах блестели тяжёлые кольца, а в ушах покачивались длинные золотые серьги с жёлтыми камнями. Сколько ей лет на самом деле, понять было невозможно.

Она стояла прямо и смотрела на Генри спокойно, с лёгким доброжелательным любопытством.

— Лорд Принц, — сказала она, взглянув на его перстень Главы дома. — Вы всё-таки нашли дорогу ко мне.

Он остановился у нижней ступени.

— Вы ждали меня?

— Не лично вас. Кого-нибудь из Принцев.

Она распахнула дверь шире.

— Входите. Лес уже дал вам достаточно времени обдумать, зачем вы сюда идёте.

В доме было прохладно, светло и пахло можжевельником, медом и лекарственными травами. На полках вдоль стен стояли коробочки, искусно вырезанные из дорогих и красивых пород дерева. Между ними кое-где стояли маленькие деревянные домики, из которых доносилось осторожное шуршание.

На блестящем, полированном деревянном полу лежали яркие пушистые ковры. На деревянных креслах были красиво разложены алые, жёлтые и зелёные подушки, а возле окна стояла ширма с золотыми птицами.

На столе уже стояли две чашки: синяя с золотым ободком и красная, расписанная зелёными листьями.

Мелисса указала Генри на кресло.

— Сначала чай. Знаете, старые семейные проблемы лучше обсуждать после чая.

И она налила в красную чашку густой янтарный напиток и подвинула к нему мед и блюдо с засахаренными орехами.

— Хранитель спал все это время, он лишь недавно проснулся и обо всем мне рассказал, — сказал Генри и взял орех. Он не боялся принять еду из рук Мелиссы: перстень лорда Принца не позволил бы его отравить, да Мелиссе это было и незачем.

— Я знаю.

Мелисса добавила в свою чашку ложку мёда.

— Лес сообщил мне, когда Хранитель проснулся и Алтарь снова заговорил. После этого оставалось только ждать, пока Принцы вспомнят дорогу в лес.

— Отец умер сорок лет назад, и никогда не рассказывал о прошлом. Мне пришлось применить к его портрету власть Главы дома, чтобы вас найти.

И Генри рассказал о пробуждении Горностая, о живой ветви Рода, показанной Домом, и о том что Хранитель просил найти первенца Полония.

— Что же Полоний рассказал вам о прошлом? — спросила она с явным любопытством.

— Рассказывал не он, а Хранитель. Отец лишь сказал, что в то время и в тех обстоятельствах он принял единственно разумное решение.

Мелисса взяла золотыми щипчиками орех и положила его Генри на блюдце.

— Полоний всегда принимал единственно разумные решения. Особенно когда они были удобны ему самому. — с улыбкой заметила она.

В её голосе не было ни горечи, ни торжества. За прошедший век гнев сменился ясным знанием о человеке, которого она когда-то знала.

— А о том, что стало с сыном, он действительно не знает, — сказал Генри.

* * *

И Мелисса рассказала о том, что произошло после того, как она ушла от пограничного камня Принцев.

— Когда Полоний отказался принять ребёнка, я попросила Лес и воду указать дом, где ему будут рады и безоговорочно примут как своего сына.

Она говорила, а перед Генри как будто снова вставала картина, как раньше у Алтаря. Он почти видел, как она налила воду в чашу, вырезанную из корня тиса, и положила на поверхность волос младенца, желудь с земли Принцев и волос Полония, который когда-то нашла у себя в постели и сохранила.

Волос Полония сразу опустился на дно: это значило, что от него помощи ждать не стоит. Желудь же на глазах у Мелиссы выпустил белый корешок, и в воде возник незнакомый дом. Вслед за домом вода показала и тех, кто в нем жил — молодых волшебников, мужа и жену, у которых несколько дней назад родился очень слабый мальчик. Только что жизнь бедняжки угасла, но родители ещё не знали об этом: мать металась в горячке, а отец несколько часов не отходил от её постели и наконец задремал рядом. Целитель давно ушёл.

Лес вывел Мелиссу к их двери тайными быстрыми тропами, зашумел могучими кронами, и птицы запели колыбельную лесных фейри, а деревья, кусты и даже трава подхватили напев тихим шелестом. Эта древняя колдовская песня могла мгновенно убаюкать даже голодную стаю волков.

Молодые родители сразу же погрузились в глубокий сон. Лесная колдунья вошла в дом.

Сначала она зашла в детскую и увидела угасшего малыша. Как и её сын, он был рыжеволосым, голубоглазым и худеньким. Мелисса подняла с пола щепку, превратила в пеленку, и завернула его, чтобы потом предать земле. Она очистила колыбель от следов болезни и смерти, призвала благословение Леса и положила в неё своего сына.

Затем она вошла в комнату родителей. Молодой отец спал спокойно, но его жена тяжело дышала и металась во сне. Мелисса призвала благословение Леса и для неё — и жар начал спадать, дыхание выровнялось, а женщина улыбнулась во сне.

До утра Мелисса, укрытая чарами Леса, наблюдала за домом. На рассвете отец заглянул в колыбель и увидел, что мальчик дышит, а мать, придя в себя, протянула руки к ребёнку, которого считала своим, и с любовью прижала его к груди.

Среди деревьев мелькнуло зелёное платье лесной колдуньи — и исчезло.

Мелисса отнесла их бедного малыша в лес, дала ему имя, похоронила у источника и посадила над могилой рябину.

* * *

— Они хорошо с ним обращались? — спросил Генри.

— Да, они его любили. Они стали ему настоящими отцом и матерью, дали ему имя, дом и место в мире. А благословения Леса хватило даже на то, что у хрупкой здоровьем волшебницы потом родился ещё один здоровый мальчик с голубыми глазами, как у отца, но очень яркими, почти, как у лесных фейри. Многие говорили, что он похож на старшего брата. А вот третий их ребенок, девочка, родилась слабой, как и их первенец, но и она выжила.

Мелисса с тех пор постоянно наблюдала за сыном. Через воду она видела, где он находится, здоров ли и не случилась ли с ним беда. Она никогда не теряла сына из виду и помогала ему, как могла — например, во время опасного путешествия маленькая лесная птица взвилась у него перед глазами, не давая пройти — а через несколько мгновений впереди обрушился край горной тропы.

— Он вырос сильным, — сказала она. — И устроил свою жизнь именно так, как счёл нужным.

В её голосе звучала спокойная материнская гордость.

А потом искать вести о нем уже не требовалось: имя её сына стало известно далеко за пределами Британии, но она продолжала наблюдать за ним и сейчас.

— Кто он? — спросил Генри.

Мелисса подошла к широкому шкафу и достала чашу из тёмного дерева, украшенную тонкими золотыми инкрустациями.

— Я могла бы просто назвать имя, — сказала она. — Но, полагаю, вам лучше увидеть самому.

Она поставила чашу на стол, налила туда воды и на миг опустила в воду левую ладонь. Поверхность воды засветилась, заискрилась — и на дне возникло залитое дневным светом окно, а затем высокая фигура возле письменного стола.

Этого волшебника Генри прекрасно знал, и совсем недавно видел на заседании Визенгамота.

Альбус Дамблдор.