Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Альбус взял чашку, добавил туда меда из баночки на столе, с явным удовольствием глотнул ароматного чаю — и сказал с такой же мягкой улыбкой, как у Мелиссы:

— Полагаю, под покрывалом находится портрет Полония Принца.

Картина возле окна снова дрогнула.

— Да, — сказал Генри.

— Он согласен со мной говорить?

Мелисса взяла золотые щипчики и положила Альбусу на блюдце пирожное.

— Не знаю. Полоний редко соглашался на неудобные разговоры. Хотите попробовать?

— Да, мне было бы очень интересно познакомиться с ним.

Генри снял с портрета покрывало, но высокое золотое кресло Полония пустовало. Альбус задержал на нём взгляд — в директорском кабинете Хогвартса стояло почти такое же.

— Полоний Принц, — произнёс Генри. — Именем главы Дома приказываю вам вернуться в портрет.

Полоний вошёл медленно, словно возвращался по собственной воле. Сначала он посмотрел на Генри, затем увидел Мелиссу, и его лицо сразу стало жёстким. Дамблдора Полоний заметил последним — и на мгновение утратил обычное самообладание.

Его взгляд задержался на лице Альбуса, скользнул по его ярко-голубым глазам за серебряными очками, затем вернулся к Мелиссе. На его лице появилось выражение, которое Генри хорошо знал: не страх и не удивление, а стремительный расчёт — как обратить это новое обстоятельство себе на пользу.

— Ты хочешь сказать, что это…

— Да, — ответила Мелисса. — Я сохранила жизнь нашему сыну. Генри уже знает, что произошло. Теперь знает и Альбус.

Полоний выпрямился.

— Профессор Дамблдор. Альбус…

— Лорд Принц, — вежливо отозвался Дамблдор.

— Тебе, вероятно, уже рассказали историю, в которой Мелисса была покинутой матерью, а я — трусом и негодяем.

— Я лишь сегодня узнал, кто мои настоящие родители, и впервые встретился с Мелиссой, — сказал Альбус. — Мне хотелось поговорить и с вами.

Полоний едва заметно улыбнулся. Генри хорошо знал эту улыбку: отец увидел возможность представить всё в выгодном для себя свете.

— Разумеется. Не знаю, что тебе успели рассказать, но от меня ты услышишь настоящую правду.

Он подошёл ближе к краю рамы.

— Спасибо, лорд Принц. Скажите, вы знали, что у Мелиссы родился сын? — спросил Альбус.

— Я не был уверен…

— Властью главы Рода приказываю тебе, Полоний Принц, до конца этого разговора говорить только правду, — перебил его Генри.

Полоний бросил на него тяжёлый взгляд.

— Да, знал, — сказал он, снова повернувшись к Альбусу с открытой, почти мальчишеской улыбкой. — Я долго думал о том, куда Мелисса тебя увезла и что с тобой стало.

Генри едва заметно усмехнулся. Полоний говорил так, словно его долгие размышления сами по себе что-то значили.

Альбус же только спросил:

— Как долго?

— Все эти годы. Я очень хотел узнать, где Мелисса тебя скрыла. Но она умеет исчезать, когда не желает, чтобы её нашли.

— Понятно, — мягко ответил Альбус. — Значит, вы пробовали найти её, но не смогли?

Полоний промолчал.

Альбус сидел удобно, сложив руки на коленях, и смотрел на портрет с доброжелательным вниманием. Он не торопил Полония и, казалось, ничуть не сердился.

— Мне сказали, что вы не пришли к пограничному камню, когда Мелисса принесла туда ребёнка. Это правда? — произнёс он наконец.

— Поверь мне, я хотел прийти. Но в тех обстоятельствах я не мог позволить себе руководствоваться лишь собственными желаниями. Я не мог допустить, чтобы необдуманное решение поставило под угрозу будущее Дома.

— Ясно, — сказал Альбус. — Однако Алтарь и Хранитель, насколько я понял, считают, что будущее Принцев оказалось под угрозой именно из-за вашего отказа.

Полоний улыбнулся ему тепло и доверительно, словно Альбус уже был на его стороне.

— Ты же знаешь, как всё усложняется, когда в дела старых Домов вмешиваются лесные колдуньи. Они живут по законам и обычаям фейри, о которых мы почти ничего не знаем. И никто не может с уверенностью сказать, как их магия воздействует на наши Алтари и наших Хранителей. Ведь Хранитель Принцев — Горностай, а анимагическая форма Мелиссы — именно горностай. Ты знал об этом?

— Нет, не знал, — улыбнулся в ответ Альбус. — Мелисса была красива?

— О да! Когда она входила в комнату, никто не мог отвести от неё глаз, а на тех, кто пытался за ней ухаживать, она смотрела со снисходительной усмешкой, — ответил Полоний и приосанился.

— Тогда вам, наверное, пришлось долго добиваться её расположения?

— Да уж, пришлось постараться. Около года.

— Скажите, если её обычаи были для вас столь неприемлемы и вы даже подозревали, что она может оказать воздействие на Алтарь и Хранителя Рода, зачем же вы так рисковали и целый год добивались её любви?

— Тогда мне казалось, что я по уши влюблён. Но, конечно, — доверительно понизив голос, сказал Полоний, — рядом с лесной колдуньей мужчина не всегда может понять, где кончаются его собственные чувства и начинаются наведённые ею чары.

— Понятно, — мягко сказал Альбус. — Но вернёмся к ребёнку. Вы намеревались когда-нибудь признать меня?

— Я хотел найти решение, которое не поставило под угрозу Дом Принцев, но не лишило бы тебя будущего. Я часто думал о тебе и очень хотел тебя найти, поверь мне! Но Мелисса обрушила проклятие на Род Принцев, и все изменилось — я должен был думать уже не только о тебе, но и о судьбе Дома.

Альбус кивнул, неторопливо налил себе ещё чаю, добавил в него меда и размешал его золотой ложечкой.

Наконец он спросил — все так же негромко, но на этот раз уверенным, твердым тоном Главы Визенгамота:

— Иными словами, лорд Принц, вы хотели найти меня, но проклятие не позволило вам этого сделать. Что же именно вы пытались предпринять и с какими препятствиями столкнулись?

С лица Полония исчезла его открытая мальчишеская улыбка. Он на миг умолк, всем своим видом выражая оскорбленное достоинство, затем перевёл требовательный взгляд на Генри.

— Генри! Неужели ты позволишь ему так разговаривать с твоим отцом?

— Скажите, Мелисса, лорд Полоний был хорош собой, когда вы познакомились? — неожиданно спросил Альбус.

Мелисса посмотрела на портрет.

— Он был очень красив и обаятелен. Прекрасно держался и умел улыбнуться так, что ему сразу хотелось верить.

— А, — сказал Альбус. — Теперь я понимаю.

Полоний тем временем опустился в свое золотое кресло и заговорил с прежним доверительным теплом:

— Альбус, пожалуйста, не сердись на своего старого отца. Постарайся понять и не судить меня слишком строго. Я действовал ради общего блага всего Рода. Мой брак с Натрисой Гринграсс был согласован между Домами задолго до моей встречи с Мелиссой, и от этого союза зависели положение Принцев, их владения и будущее всего Рода. Если бы я тогда признал тебя, союз с Гринграссами мог быть разрушен.

— Понимаю. Вы рассказали Натрисе, что у вас родился сын и о проклятии Мелиссы, наложенном на Принцев?

— До заключения брака это её не касалось.

— А после?

— К тому времени Мелисса уже скрылась, и я не видел необходимости тревожить жену рассказами о небезупречных обстоятельствах моего холостяцкого прошлого, — с улыбкой ответил Полоний.

— Конечно, — вежливо сказал Альбус. — Ещё один вопрос, если позволите. Вы сказали, что брак с Натрисой был запланирован задолго до знакомства с Мелиссой. Вы сообщили об этом Мелиссе?

— Наши отношения не давали ей права требовать от меня отчёта о делах Рода.

Мелисса спокойно улыбнулась и положила себе ещё одно пирожное.

Альбус поставил свою чашку на блюдце.

— Значит, ни Мелисса, ни Натриса не знали всех обстоятельств.

Полоний встал, лицо его стало строгим и величественным, и он заговорил торжественно и громко, как будто произносил речь с трибуны Визенгамота:

— Альбус, ты ведь уже не ребёнок и должен понимать: иногда ради общего блага приходится принимать решения, которые причиняют боль отдельным людям. Глава Дома прежде всего думает о будущем Рода, а не о том, кому и что следует сообщать. Я исполнял свой долг — так, как на моём месте поступил бы любой достойный глава Дома.

Его слова так гремели, заполняя собой всю комнату, что из маленьких деревянных домиков на полках послышалось испуганное шуршание.

— Хорошо, — тихо и мягко сказал его старший сын. — Давайте посмотрим, правильно ли я вас понял. Вы отказались от наследника, которого признали Алтарь и Хранитель. Женились на женщине, от которой скрыли правду о проклятии, касающемся её будущих детей. Передали Дом ветви, заранее обречённой на иссушение. Заперли Хранителя, когда он потребовал исправить вашу ошибку. Скрыли проклятие от Генри и позволили ему считать себя виновным в последствиях ваших решений. Какой именно из этих поступков делает честь по-настоящему сильному главе Дома?

Полоний выслушал его со скорбным, усталым выражением лица.

— Альбус, — с мягкой укоризной ответил он. — Пожалуйста, будь внимательнее к моим словам и постарайся смотреть на ситуацию непредвзято, отбросив личные обиды. Как Глава я прежде всего защищал интересы Дома.

Альбус посмотрел на него с прежним доброжелательным вниманием.

— От кого?