Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Полоний попробовал ещё раз.

— Альбус, пойми и не сердись. Я просто пытался сохранить всё, что было создано нашими предками.

— Понимаю. И ради этого пожертвовали всем, что должно было существовать после вас, — мягко ответил его старший сын.

В комнате снова стало тихо.

Генри посмотрел на Мелиссу — она сидела у окна и спокойно перебирала орехи, — затем перевёл взгляд на Альбуса. Теперь он понял, чего именно Полоний когда-то испугался в Мелиссе. Не её магической силы и даже не независимости, а того, что её, как и её сына, невозможно было заговорить, сбить с толку и заставить принять удобную ему версию происходящего.

Слушая разговор отца с Дамблдором, Генри чувствовал, что Альбус говорит сейчас и за него.

Отец всегда умел подавить Генри усмешкой, укором, напоминанием о сыновнем долге, и тот начинал оправдываться даже тогда, когда был прав. Альбус же не церемонился с Полонием, не позволял ему увести разговор в сторону, одну за другой обходил его уловки и спокойно заставлял отца самого раскрывать то, что тот всю жизнь прикрывал красивыми словами.

Альбус словно отплатил Полонию за все те разговоры, после которых Генри чувствовал себя виноватым, подавленным и недостаточно хорошим сыном.

Меньше всего ожидал Генри найти союзника в этом далёком, почти незнакомом человеке, главе Визенгамота, к которому прежде не испытывал особого интереса. Но после этой беседы на каком-то очень глубоком уровне, ещё не отдавая себе в этом отчёта, он почувствовал себя младшим братом, за которого вступился сильный старший.

* * *

— Генри, — сказал тем временем Альбус, — чего именно хочет от меня Дом Принцев?

Генри рассказал о гадании о судьбе Рода и решении Алтаря. Затем объяснил условия, на которых он согласился продолжить поиски — он оставался главой Дома до конца жизни, сохранял магию и имущество. Найденный им потомок Мелиссы, если бы захотел, мог стать его наследником и преемником, но при этом не мог причинить ему вред, ни сам, ни через других.

— Хранитель просит вас прийти к Алтарю, — закончил он. — Но, конечно, принимать наследство или нет — решать вам.

— А если я откажусь?

— Принцы больше не станут вас тревожить.

Полоний резко поднялся.

— Ты не имеешь права позволять ему отказаться, когда Дом под угрозой!

— Имею, — уверенно и спокойно сказал Генри. — Я глава Дома. Пожалуйста, отец, не вмешивайся в важные для Рода разговоры.

Мелисса улыбнулась и налила себе ещё чаю.

* * *

Альбус некоторое время смотрел на Генри, оценивая предложение, человека перед собой и Дом, о котором до сегодняшнего дня ничего не знал.

— Я приду к Алтарю Принцев, — сказал он наконец. — И выслушаю Хранителя. Решений я пока принимать не стану.

— Спасибо, — ответил Генри.

Полоний поднялся со своего трона, явно собираясь что-то сказать, но тут из-под шкафа медленно и осторожно выбрался детёныш горностая, подбежал к креслу Альбуса, ловко взобрался на подлокотник и с любопытством заглянул ему в глаза. Альбус с явным удивлением посмотрел на зверька, затем отрезал кусочек сыра и протянул ему. Малыш аккуратно взял угощение, съел его и остался сидеть рядом.

Мелисса наблюдала за ними поверх чашки. В её глазах появилось уже знакомое Генри веселье, но она ничего не сказала.

Генри тем временем накрыл портрет покрывалом.

— Мы договоримся, и назначим день, когда вы сможете прийти в поместье.

— Я пришлю вам сову, — сказал Альбус.

Из маленьких деревянных домиков на полках снова послышалось шуршание. Альбус поднял голову и прислушался.

— Я давно хотел спросить, кто там живёт.

— Те, кто предпочитает сначала послушать, — с улыбкой сказала Мелисса. — А показываться уже после того, как поймут, с кем имеют дело.

Альбус посмотрел на неё, затем на маленького горностая у своего кресла.

— Разумно.

Он уже поднялся, собираясь откланяться, когда Мелисса сказала:

— Подождите. Осталось ещё кое-что.

Она сняла с пальцев тяжёлые кольца, вынула из ушей длинные серьги и положила их рядом с чашкой. Затем отошла от стола. На одно мгновение её окружил зелёный свет, и на ковре оказался горностай — рыжевато-белый, тонкий, быстрый, с чёрным кончиком хвоста.

Горностай поднялся на задние лапы и посмотрел на Альбуса ярко-голубыми глазами.

Альбус медленно снял очки и положил их на стол. Сверкнул зелёный свет, и на месте Альбуса появился второй горностай. Он был крупнее, с более тёмной рыжиной на спине, но сходство с Мелиссой было несомненным: та же треугольная голова, те же ярко-голубые глаза, та же лёгкость движений и тот же внимательный взгляд, в котором спокойное любопытство легко могло смениться чем-нибудь гораздо менее доброжелательным.

Два горностая обошли друг друга. Мелисса коротко коснулась носом его лба. Альбус замер, затем ответил тем же.

Зелёный свет вспыхнул снова. Мелисса вытянулась, стала выше и через мгновение превратилась в рыжую лисицу с белым кончиком хвоста. Она бесшумно прошла вдоль стола, обернулась и посмотрела на сына. Альбус несколько секунд рассматривал лису, а затем последовал за ней — его лисья шерсть оказалась темнее, почти медной, а кончик хвоста — серебристым.

Мелисса прыгнула на подоконник и уже в воздухе стала большой серой совой. Её крылья прошли над чашками, не задев ни одной. Альбус взлетел следом в облике филина и сел рядом с ней на оконную раму.

Генри смотрел на них, напрочь забыв о чае.

Мелисса взлетела на свой стул и снова стала человеком. Альбус спрыгнул с подоконника, коснулся пола лапами и выпрямился уже в своём обычном облике, взял со стола очки и надел их.

— Я считал это необычной разновидностью анимагии, — сказал он.

— Горностай — ваша собственная форма, — ответила Мелисса. — Остальные облики даёт Лес.

— В таком случае я несколько десятилетий пользовался лесной магией, не зная, кого за неё следует благодарить.

Тут одна из дверец на полке приоткрылась, и из деревянного домика показалась белая мордочка. Ещё один детёныш горностая посмотрел сначала на Мелиссу, затем с любопытством на Альбуса, фыркнул, кивнул ему и распахнул дверцу шире.

Сверкнуло зеленым, Альбус снова превратился в горностая, одним прыжком оказался на полке и заглянул внутрь.

Оттуда донёсся оживлённый шорох. В домиках рядом открылись ещё две дверцы.

Мелисса села за стол, вдела в уши серьги и вернула кольца на пальцы.

— Ну, теперь он задержится, пока со всеми не познакомится и не расспросит их обо всем, — весело сказала она Генри. — Он, как и я, очень любопытен.