Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Через три месяца после того, как Барти Крауч-младший поселился в Друнгстранге, фру Рагна, начальница архива, вызвала его к себе.

На её столе лежали новый ключ и серебряная пластина с гербом Друнгстранга.

— Мы довольны вашей преподавательской работой и переводами, и мы согласны оставить вас у себя. А вы? Хотите остаться?

Да. Идти ему было некуда, а здесь ему было вполне удобно, и он знал, чего от него ждут.

— Да.

— Тогда вам нужно дать подробную клятву верности Замку и Ульвингам.

Она подвинула к нему серебряную пластину и раскрыла книгу.

— Положите левую руку на герб.

Барти положил ладонь на холодное серебро. Фру Рагна прочла длинную, подробную клятву, похожую на контракт, составленный юристом, и он повторил её вслед за ней.

С последними словами серебро под его ладонью нагрелось. По линиям герба прошёл тонкий синий свет и погас. Фру Рагна закрыла книгу.

— Принято.

Она заменила его временные документы постоянными, скрепила их печатью Друнгстранга и выдала Барти новый ключ. Он был тяжелее прежнего; на его тёмной головке виднелась маленькая руна.

— Завтра после завтрака подойдите к западным воротам. Вас будет ждать Эрик Ульвинг.

Барти кивнул.

* * *

Эрик Ульвинг оказался высоким, светловолосым парнем лет восемнадцати, в коротком меховом плаще и без всяких знаков должности. На правой руке у него было широкое серебряное кольцо, покрытое белёсым соляным налётом.

— Идёмте, — сказал он.

Они спустились к морю по узкой дороге между скал. Снег на камнях уже успел схватиться ледяной коркой. Внизу тяжело ворочалась тёмная вода, а с моря тянуло солью и холодом.

Ульвинг остановился у самой воды и дважды ударил кольцом по плоскому чёрному камню. Звук получился тихим, каким-то будничным, но вода у берега дрогнула, затем поднялась тяжёлым тёмным валом, и из неё показалась огромная голова, следом — длинная шея, покрытая тёмно-зелёной, почти черной чешуей. Морской змей посмотрел сначала на Ульвинга, затем на Барти.

Молодой Ульвинг слегка наклонил голову.

— Здравствуй, родич.

Морской змей ответил долгим низким шипением, и камни под ногами Барти задрожали, а со скалы посыпался снег.

Барти весь подобрался. Вот, значит, зачем его привели к морю. Его оставили в Друнгстранге, связали клятвой с Замком и Ульвингами, а теперь собирались скормить этому чудовищу. Неужели после клятвы Ульвинги просто получили право распорядиться им по своему усмотрению?

— Закатайте рукава, — сказал тем временем Ульвинг.

Рука Барти потянулась к палочке. Но нападать сейчас было бессмысленно. Ульвинг назвал Змея родичем и тот явно был на его стороне. Стоило Барти поднять палочку, и против него оказались бы оба. К тому же утром он поклялся своей магией и жизнью хранить верность Ульвингам. Магия уже приняла его слова.

Если его всё-таки собирались убить, нельзя было тратить единственный шанс впустую.

И зачем им понадобились его рукава?

Барти медленно закатал рукава рубашки, обнажив Чёрную Метку на левом предплечье. Кожу вокруг неё обдало холодом.

Огромная голова приблизилась к Барти — от змея пахло солью и глубиной. Он посмотрел ярко-зелеными глазами на Метку, потом на Эрика и тихо зашипел. Казалось, он о чем-то спросил.

— Да, — ответил Ульвинг. — Убери эту пакость к йотунам.

Барти замер.

А морской змей зашипел снова — теперь громко, резко и властно. Чёрная змея на Метке ожила и подняла голову. Потомок древнего Йормунганда ⁽¹⁾ приказал ей убираться — и она не могла не повиноваться Старшей крови. Змея выскользнула из Метки тонкой чёрной лентой и упала на мокрый камень.

Несколько мгновений она извивалась у кромки воды, а затем набежавшая волна коснулась её — и чёрная лента расплылась в воде. Тут же исчез и череп — от Метки на руке Барти остался только бледный след.

Барти мгновенно стало легче дышать, словно с шеи сняли туго затянутую петлю — и он медленно, с удовольствием, вдохнул полной грудью.

Он всё ещё ждал, что огромная пасть раскроется. Но змей лишь взглянул на Ульвинга, опустил голову в воду, и море сомкнулось над ним.

Через несколько мгновений у самой кромки воды появился худой мальчик лет шестнадцати в теплой рубашке поверх штанов. Его длинные волосы были почти чёрными, а зелёные глаза оставались совершенно нечеловеческими.

Морские змеи, как и Ульвинги, могли принимать два облика. Но жить они предпочитали в море и принимали человеческий облик лишь тогда, когда требовалось выйти на берег или иметь дело с людьми. Ульвинги издавна дружили с ними и называли их родичами — и именно поэтому в старых северных преданиях Ульва нередко считали сыном Локи, а не Одина.

Юный Змей поправил ворот и взглянул на Ульвинга.

— А чай будет, родич?

— Будет, конечно.

Мальчик перевёл взгляд на Барти.

— Этот тоже пойдёт?

— Он теперь служит Замку.

— Тогда пусть идёт. Только чай пусть будет горячий.

Наверх, в замок, они поднялись втроём.

Чай подали в маленькой комнате над западными воротами. На столе стоял медный чайник и сладкий, ещё теплый пирог с брусникой. Морской змей выпил четыре чашки, съел половину пирога и долго спорил с Ульвингом о том, кто в этом году должен чинить маяк на северном мысу.

Барти сидел рядом, пил чай с пирогом и молча слушал.

На левой руке больше ничего не было, и он с наслаждением дышал — глубоко, смакуя каждый вдох и выдох. Он уже и забыл, что можно так дышать.

1) Огромный морской змей, сын бога Локи, брат волка Фенрира.

Вернуться к тексту