Любовь двух святых узников (гет)

Отдавая приказы тайной разведке, власть имущие не гнушались ничем, дабы сделать срок пребывания какого-нибудь особо ненавистного адепта, опасно приблизившего себя к коронованной особе и достигшего определённых успехов в "одурачивании первых лиц государства" и тем самым "подающего надежды в науке тихих дворцовых переворотов с незаметного согласия самих властителей" в каземате пожизненным, или, по крайней мере, как можно более долгим — дабы по выходе из застенков бывшего служителя братства тот был бы уже дряхлым стариком и окончательно лишился сил для воплощения своих преступных идей — "если, конечно, он не потеряет разум раньше срока, к которому будет приговорён, и в его голове останутся хоть какие-то мысли — коли он совершенно не утратит способности думать" — всё зависело от тяжести и масштаба "проступков" — повелевая фабриковать новые доказательства и подбрасывать улики.

Особо несговорчивым — тем, что не поддались запугиваниям, подкупу и обещаниям золотых гор — угрожали убийством всей семьи, любимых людей, также состоявших в ордене и сдерживали своё слово, постепенно уничтожая в страшных пытках последних на глазах у несчастных братьев. Это было ещё одним из самых изощрённых в своей жестокости, но всё же крайне редко эффективных средств добиться выдачи "сообщников". Некоторые адепты от подобных зрелищ сходили с ума. Кто-то — временно, а кто-то — навсегда. Но лишь единицы в итоге в страхе также лишиться разума или всех своих родных и близких, выдавали братьев.

Если же служитель ордена был одинок, то его так же зверски истязали (в результате чего праведные братья изредка умирали, не выдерживая страшной боли). Адептам же, на коих не подействовало всё вышеописанное — палачи также с глазу на глаз обещали мучительную смерть и время от времени следовали своим словам — дабы запугать и заставить признаться остальных.

Но, конечно же, всё, помимо изуверств, неизменно подстраивалось как несчастный случай.

Глубокая рана на шее, причинённая бритвой во время процедур в цирюльне по "неосторожности" мастера — пришедшаяся в аккурат на то место, где находилась сонная артерия, и запасы ваты и бинтов, что заканчивались так некстати, и лекари, которых непрестанно что-то задерживало.

Невнимательность или усталость кучера кареты, что не справился с лошадьми или аптекаря, отпустившего не то лекарство.

Рассеянность торговца пищей, не проверившего сроки годности (и, по совершенно случайному стечению обстоятельств, упаковка продукта — даже небольшая испорченная порция которого была смертельна — оказывалась "бракованной" — эти цифры были с неё стёрты или видны нечётко, а определить непригодность пищи к употреблению по вкусу и внешнему виду было невозможно) и впервые в своей жизни продавшего несвежий товар, в чём тот позже "раскаивался" и "казнил себя", но, увы, очень часто было уже слишком поздно.

Но если всё же адепту удавалось скрыться от преследования, не дать обнаружить себя, обмануть королевскую полицию, поведя её неверной дорогой — то самым худшим и безвыходным обстоятельством — ведущим к верной гибели или пожизненному плену, было, если брат Ордена и человек, власть имущий имели хотя бы одну не мимолётную, но продолжительную и обстоятельную, неторопливую беседу, при которой присутствовал третий — свидетель, способный подтвердить сей факт (нередко это были люди "из своих", которым платили за ложные показания) — тогда верное запоминание всей необходимой информации неугодном было обеспечено и не спасало уже ничто. И, к тому же, несмотря на все ухищрения черты облика, данные от рождения, оставались неизменными — нос, губы, форма лба, овал лица. И стоит ли говорить, что среди верховной власти встречались подчас люди особенно бдительные и внимательные — к чему, собственно, их и обязывало занимаемое положение. Последнее обстоятельство и вовсе не оставляло для братьев никакой надежды — даже на чудо — и тогда рассмотрение дела проводилось в кратчайшие сроки и лишь для формального соблюдения юридического порядка, и проходило тем мучительнее для сердца каждого праведника.

Добавим ещё, что в случае, когда находился свидетель беседы — в силу меньшего количества юридических препятствий для вынесения желаемого и ожидаемого "потерпевшей стороной" вердикта — слушание проходило быстрее — к горькой иронии провидения и частичному облегчению немногих из адептов, уже понимавших неизбежность своей горькой участи, в том, что хотя бы эти муки не будут длиться подобно вечности.