Одиножды один (гет)

На обед Степан пришел вместе с Ульянкой и Алису там, конечно же, не встретил, зато залучил за их стол Мику и с удовольствием послушал ее болтовню, даже навел ее на разговор про японский футбол, чтобы Ульянке было поинтереснее.

— Ничего, через десять лет вы на чемпионате мира будете играть, — сказал Степан, и Мику ему не поверила, она подумала, что Ульянке он подмигнул, чтобы подшутить. — А через пятнадцать — и из группы выйдете.

— Через десять лет чемпионата не будет, через одиннадцать тогда, — уточнила Ульянка, и так Степан догадался, что на дворе 1987 год, а Марадона только что выиграл свое чемпионство — вот так полезно бывает посидеть поговорить с умными понимающими людьми.

Со своими проблемами Степан предпочитал разбираться решительно — после обеда он пошел в свой домик и стал ждать, когда вернется Ольга, чтобы переговорить с ней с глазу на глаз, теперь он примерно представлял, какие у Ольги к нему претензии, и был уверен, что легко оправдается. В домике было жарко и душно, Степан скучал, Ольга все никак не показывалась, а потом кто-то постучал в дверь. «Дай Бог, чтобы Ульянка, — подумал Степан и дверь открыл, и Алиса тут же бросилась ему на шею. — Ох ты ж елки, вот теперь мне чемодан удачи понадобится, чтобы Ольга не вернулась, — и целый вагон, если она все же вернется».

— Стив, прости меня, — прошептала Алиса ему в ухо, она, похоже, как маленькая девочка, добежала до него и сразу начала плакать. — Я виновата… выслушай меня… хочешь — ударь, только не гони…

— Тише, Алечка, — по-доброму вздохнул Степан, все-таки не мог он всерьез и надолго рассердиться на шестнадцатилетнюю девчонку. — Давай мы как-нибудь отсюда незаметно ускользнем, чтобы наш разговор случайно не превратился в общественное мероприятие: странно будет вести его, сидя в комнате вожатой — где ты, вообще-то, сейчас находишься.

Пока Степан вел Алису от домика вожатой до сцены, докуда через лесок было рукой подать, Алиса немного успокоилась: все-таки не прогнал, все-таки она по-прежнему его Алечка. Ну да, глупенькая несмышленая девочка, на которую даже злиться не получается, но пусть так, лишь бы простил, лишь бы с ним рядом быть.

Чтобы не быть на виду, Степан усадил Алису в тени за сценой, сам сел с ней рядом на траву, привалившись к прохладной стене.

— Стив, я просто боюсь… — действительно испуганно начала Алиса. — На тебя все так смотрят, даже если ты не замечаешь… Все девушки… я даже не знаю, кто здесь в тебя еще не втюрился.

«Лучше тебе и не знать, что меня и вожатая ревнует, и как бы еще не медсестра» — про себя сказал Степан.

— А это всегда заканчивается одинаково, — пожаловалась Алиса, — что парни выбирают милых, выбирают правильных, выбирают заботливых, но только не меня.

— Ну это только если слепошарый кто, — улыбнулся Степан. — Ты шикарная, честно. Тебя нужно под конвоем только на улицу выпускать, чтобы не увели.

— Да я серьезно! — чуть покраснела Алиса и улыбнулась, ну вот как Степан так умеет, как его не любить, если он может ее успокоить парой фраз? — Это я боюсь, что тебя уведут. И поэтому делаю глупости, и верю тому, во что не стоит верить.

И вот тут Степан начал понимать, что Алиса его приперла к стенке, даже если она сама пока этого не понимает. Он всегда был порядочным мужиком, всю свою студенческую жизнь он Кате был верен, даже не целовал никого, хотя они тогда еще женаты не были. И хоть та его жизнь кончилась, в новой жизни ему нужно так же жить, по совести. Либо признаваться Алисе, что он спит с вожатой, и больше не морочить ей голову — а у Степана уже щемило сердце при мысли, как будет тогда Алисе тяжело и больно — либо все, с Ольгой надо решительно рвать, несмотря ни на какие последствия. Просто из-за того, что позавчера он поцеловал Алису и свой выбор сделал. Он тогда так об этом не думал, для него тот поцелуй был просто игрой, он даже сейчас толком не знает, влюблен ли он — да куда ему влюбляться, ему же уже сорокет — но есть еще и забытое теперь слово «честь». Может, пока хватит того, что он чувствует за Алису ответственность и хочет ее защитить.

— Алечка, тебе ни о ком не надо думать, — уверенно сказал Степан. — Я порядочный человек: если я тебя поцеловал — значит, с того дня я собираюсь быть только с тобой. Разругаться мы еще можем, мы не женаты и не венчаны, но пока мы оба не сказали друг другу, что все, конец — до тех пор мы оба друг другу обязаны верностью. Всерьез, как в браке, иначе и смысла нет друг другу морочить голову. Надеюсь, ты так же об этом думаешь, потому что если нет, и у тебя на уме извращения какие, то ты говори.

В юридической казуистике господину Кротову было не отказать: он ведь действительно, после того как поцеловал Алису, с Ольгой не спал, так что что ни выплыви наружу, формально ему ничего не предъявишь. Но Алиса, конечно, его ни в какой казуистике не подозревала, для нее такой серьезный подход был как явление ангела с небес. Она очень ценила в людях верность, мечтала найти верного друга, который ей никогда не изменит, а о том, чтобы найти такого же верного мужа, даже и не мечтала — и не было даже на горизонте таких серьезно настроенных юношей, в ее-то возрасте, и слишком много она видела среди взрослых измен, разводов, скандалов. А в ее подростковом мирке любовные истории были легковесны и тем Алисе неприятны: даже не поймешь, кто кого любит и любит ли вообще, сегодня этот парень с одной целуется, через месяц другая с ним в кино идет. Алисе хотелось не этого, она себя убеждала, что это ее внимания не стоит, но что-то ей говорило, что другого ничего и не будет. И вдруг появляется Степан, в которого нельзя не влюбиться, и ни на кого, кроме нее, не смотрит, и с ней целуется, а потом говорит: «Если я тебя поцеловал, то ты для меня почти как жена». Это была какая-то невозможная сказка, которая не могла с ней происходить, но происходила, так что она даже разрыдаться от радости не могла, так у нее захватывало дух — она просто обняла Степана и молча лежала у него на груди, боясь, что сейчас проснется.

Конечно, Алиса не была бы Алисой, если бы у нее до ужина не возникло никаких авантюрных идей, так что Степан успел еще и искупаться в попытках спастись от жары, пока Алиса при пособничестве Ульянки грабила кибернетиков и лишала их важного раствора для протирки оптики, который в просторечии называется водкой. В кружке юного техника и действительно с начала смены лежала бутылка водки, которую Шурик и Электроник кощунственно открыли, чтобы протереть какие-то объективы, и столь же кощунственно не стали употреблять по прямому назначению — и теперь эта бутылка перекочевала в домик с пиратским флагом в окошке.

Ульянку затея с кражей водки у кибернетиков позабавила, и за ужином Ульянка была веселая и довольная, так что Степан сразу догадался, что без него Ульянка успела напроказничать, — но не догадался, что больше всего Ульянку радует то, как сейчас Алиса светится от счастья. Все-таки удалась основная Ульянкина затея, и Алису со Степаном она помирила — она ведь и с Алисой поговорила, найдя ее после обеда, и убедила ее в том, что Степан пострадал от нее безвинно, но обязательно ее простит.

А после ужина Алиса решилась: когда выходили из столовой, она обняла Степана за руку, так чтобы у тех, кто это видел, уже и сомнений не оставалось, кто она ему. Может, кто-то подумает, что она от любви оглохла и ослепла, раз обнимает того, про кого по лагерю гуляет сплетня, что он со Славей в медпункте ночевал. Может, кто-то подумает, что она все слышала, все знает и совсем о гордости забыла — пусть, ей наплевать, она Степану верит больше, чем всему миру, и именно тогда она должна быть рядом, когда все болтают про него невесть что.

Вот только «пойдем ко мне» она от волнения выговорить не смогла, так и довела Степана молча до своего домика — там уже не такой бардак был, как позавчера, хотя это в основном Ульянка постаралась, Ульянка даже на закуску пирожки из столовой до ужина притащила, как добрая фея.

Бутылка водки уже была на столе, и Степан подумал «оп!», он легко догадался, перед чем Алисе нужно тяпнуть для храбрости, хотя если она еще и надеется, что так ей больно не будет, то увы, столько он ей выпить не даст. И все же, ерунда какая, бутылка водки — будь его воля, Степан бы хороший сорокалетний портвейн выставил для такого случая. Хотя для какого случая? Когда у Степана появились деньги на сорокалетний портвейн, он был давно уже на Кате женат.

В небогатые студенческие годы у них с Катей все получилось и без водки, просто ее родители уехали на дачу, а она осталась — Степан к ней приехал, привез ландыши, конфеты и упаковку котлет. Их главной радостью тогда было, что торопиться некуда, что это не обычное свидание и вечером Степану не уезжать. Под окошком у Кати цвела яблоня, они пили чай, ели конфеты и пастилу, спокойно разговаривали о чем-то, словно заглядывая на пару часов в свою будущую семейную жизнь — ну и естественно было, что раз уж они будут спать сегодня в одной постели, то и любовью они будут в ней заниматься, они даже договорились заранее, по телефону.

Алиса разлила водку по стаканам, хорошо хоть, наполнила их наполовину, и вот тогда Степан неожиданно для себя понял, что и он сейчас переходит Рубикон. Оставаться в этом времени или нет — к сожалению, не его выбор, но в сердце своем он должен сейчас стать частью этого мира. Кати у него больше нет и уже никогда не будет. Будет Алиса, даст Бог, все у них сладится и эта ночь будет к счастью, а не к скорому расставанию. Но чувствовал Степан себя как на похоронах, может, водка и действительно была уместна. Он никогда не жил иллюзиями, уже пять дней назад он понял, что старая жизнь его закончилась, а в новой он все равно что вдовец и сирота. И теперь пришло время в последний раз с Катей попрощаться и закрыть гроб — над ней, над собой ли, но им больше не встретиться под этим солнцем.

— Стив, — робко окликнула его Алиса, она и так мандражила до дрожи в коленках, а тут еще и увидела настоящее каменное лицо господина Кротова, и в комнате словно потемнело.

— Да вот думаю, что ты будешь выведывать у меня, раз подпоить собираешься, — с невеселой усмешкой ответил Степан. — Думаю, сразу признаться тебе, что ты самая красивая девушка в лагере, или сначала подразнить немного.

Степан шагнул к Алисе, она так и стояла около стола — ростом она была ниже Степана на целую голову, хотя низенькой не была, просто на фоне крупного массивного Степана казалась маленькой и тоненькой. Это Степану было удобно, так всегда и было, и должно быть, чтобы женщина прятала лицо у него на груди и заглядывала ему в глаза снизу вверх, немного запрокидывая голову. Степан чуть склонил голову к Алисе, поднял ее подбородок двумя согнутыми пальцами, и тут же ее поцеловал, а его рука медленно отправилась вниз, продвигаясь по шее, по ключице, расстегивая на блузке пуговицы, которые у женщин пришивают на другую сторону, словно специально, чтобы было проще их раздевать.

Алиса замерла в руках у Степана, на поцелуи она отвечала, он же ее и научил, а что дальше делать, совсем не знала, ей бы и хотелось быть для него пылкой и незабываемой, и уж в любом случае не быть игрушкой в его руках, но даже если она о чем-то слышала или читала, то все сейчас из головы вылетело. И уж конечно не сообразить было ей, даже успокоившись, что именно такая, робкая и тихая, она глубже всего впечатается сейчас в его сердце.

Блузка уже улетела на кровать, и лифчик последовал за ней так быстро, что Алиса даже попыталась прикрыться, когда Степан уложил ее и начал целовать ее грудь, только томительное удовольствие, от которого выгибается все тело, не дало ей ему помешать. Степан услышал, как она задышала, почувствовал это дрожание тела — слишком быстро, конечно, но и хорошо, что влюбленность на Алису действует так, а не наоборот. Он поднял взгляд, на секунду от нее оторвавшись, увидел, как она закусывает губу, закрыв глаза, и не смог отказать себе в удовольствии на нее на всю посмотреть: из одежды на Алисе теперь была только задравшаяся юбочка и маленькие трусики, ну и белые гольфики, конечно, но они так на ней и останутся, так даже лучше.

— Подожди, — попросила Алиса и протянула руку к столу, — мне нужно…

— Ничего тебе не нужно, — не пустил ее Степан, презервативов на столе нет, а водка ей ни к чему, только ему помешает, когда он сейчас станет ее будить и показывать, на что способно ее тело. Это надо запечатлевать и в памяти, и в сердце, пить перед этим — все равно что пьяным стихи писать.

Степан снова поднялся губами к ее шее, а руки его уже свободно действовали у нее на груди, Алиса выгибалась навстречу этим ласкам, и в какой-то момент рука Степана скользнула ниже, Алиса ее почувствовала в последний момент сквозь ткань трусиков, инстинктивно попыталась сомкнуть ноги, но потом от нахлынувших новых ощущений только ахнула и полностью перед Степаном раскрылась.

Степан никуда не торопился, физически он чувствовал себя на семнадцать, а в семнадцать три дня без секса — это довольно долго, но все же это далеко не то же самое, что «было несколько недель назад», и, уж конечно, не «никогда не было». Остатки одежды исчезали с Алисы очень постепенно, и сначала это для Степана было как практические занятия: он хотел, чтобы Алиса научилась доверять его рукам и от него не прятаться; чтобы она научилась смотреть ему в глаза, когда они прижимаются кожей к коже, а он уже немного проникает в нее пальцами; чтобы она хоть на ощупь познакомилась с мужским членом и поняла, что ей будет больно не от того, что он ее какой-то палкой тыкнул, палка-то живая, нежная и даже бархатистая. А потом ее прерывистое дыхание, ее стоны и касание ее тела захватили и его, ему уже сдерживаться пришлось, чтобы не наброситься и не оттрахать. Все-таки, наверное, он был немного влюблен, не может такая страсть, с какой Алиса научилась его целовать, и не только в губы, не зажечь хоть капельку ответного огня.

— Ты совсем не хочешь? — чуть обиженно и довольно наивно спросила Алиса, вот и еще один барьер она с помощью Степана преодолела, научилась говорить с ним о сексе, лежа под ним голая и растрепанная.

— Тебе больно может быть, — предупредил Степан и немного бедрами к ней придвинулся.

— А, да к черту! — отмахнулась Алиса и решительно потянула его на себя, теперь она уже была в постели такая же, как и в жизни. Конечно, больно ей было, но и приятно было тоже, на нее почти сразу же стало накатывать, она вцепилась губами Степану в сосок, он подхватил ее одной рукой под плечи, и именно такие сильные резкие движения ей и оказались нужны, именно такое положение бедер. Удовольствие преодолевало боль и все длилось и длилось, до остановки дыхания почти, Алиса чувствовала, как Степан тоже вздрагивает напряженным телом, но все равно не останавливается, она не помнила даже, что кричала и кричала ли, она и хотела, чтобы он ее отпустил, и не хотела, чтобы отпускал.

— Вопрос о том, не будут ли на нас жаловаться твои соседи, по-прежнему актуален, — весело сказал Степан через несколько минут, когда Алиса все же пришла в себя и восстановила дыхание. — Я ничего такого не имел в виду, когда его задавал пять дней назад, — хотя мыслишки были, конечно…

— Разбойник… — счастливо выдохнула Алиса, уткнувшись Степану в плечо, и обняла его ногой, а то он еще с кровати упадет.

— Жизнь под пиратским флагом — она такая, только разбойники и попадаются, — снова поддразнил ее Степан и вскоре опять начал ее соблазнять, для него все достаточно быстро получилось, потому что Алиса не особенно им занималась. Но тогда была его очередь, а теперь пусть она поучится.

Это тоже было для Алисы новым опытом: в первый раз все происходило как в чудесном сне, у нее так голова улетела, что она до сих пор и не подумала о том, что незащищенный секс — это опасно, а вот теперь все повторялось уже осознанно, и мысли разные лезли в голову и мешали. Степан учил ее мягко, но очень умело, он точно знал, что ему нужно, какие у него эрогенные зоны и как она должна их касаться — не то что она знала такую терминологию и могла все так коротко и точно описать, но зато она чувствовала, сколько раз он, в отличие от нее, этим занимался, и что она у него далеко не первая. Когда он только успел… Мысли путались, потому что Степан тоже ловко и умело за нее взялся, она сначала была не уверена, что хочет еще, а теперь уже понимала, что хочет — и чего именно хочет. А потом появилась дрянная мысль, которой ее Лена заразила прошлым вечером, — вот ведь это и есть наложница, труженица эротического фронта, которую подталкивают куда надо, а потом прижимают ее голову, чтобы не отрывалась от работы. «Ну и к черту! — решительно подумала Алиса. — Пусть я у него не первая, но я последняя буду, останется он все равно со мной. Что нужно для этого, то и буду для него делать».

И тут же Степан проверил ее решимость на прочность, они уже сползли с кровати на пол вместе с одеялом, и Степан теперь частично вернул ее на кровать, положил лицом вниз, полюбовался тем, какие у Алисы крутые бедра по сравнению с тонкой девичьей талией. Ему вполне хватало длины рук, чтобы встать сзади и гладить ее и по груди, и снизу, он уже чувствовал, что Алиса снова распалилась и теперь все получится только за счет того, что она от его рук с ума сходит.

— Пожалуйста… — чуть слышно попросила Алиса. — Мне еще больно немного.

— Больно не будет, — пообещал Степан и начал входить немного не туда.

— Так нельзя! — попыталась протестовать Алиса, чувствуя, как Степан снова ее растягивает, она ведь о таком даже не думала, разве что матерные выражения слышала.

— Кто это сказал, что нельзя? — возразил Степан, он крепко прижал бедра Алисы к себе и с некоторым трудом, но хорошо ее гладил, так что возбуждение у нее все нарастало. — Не зажимайся, тебе даже приятно будет.

Приятно ей было, но от его рук, даже от того, как он поднимал ее и сворачивал ей голову, чтобы с ней поцеловаться, стоя сзади, но каждый раз, когда Степан начинал двигаться, она вспыхивала от стыда, вспоминая о том, что она ему сейчас позволяет с ней делать. И странное дело, этот стыд становился все слаще, словно от ураганного оргазма ее отделяет только одно: надо себе сказать: «Да, он меня сейчас в попку оттрахает, а я только кричать от наслаждения буду!» — расслабиться, несколько раз двинуть бедрами ему навстречу, показывая, что согласна. Так и случилось, она вильнула бедрами и сразу же закричала «Еще!», даже сама не понимая, руку она имеет в виду или член, как ее «еще» надо.

В этот раз Алиса пришла в себя на коленях перед своей кроватью, лицом в матрас. Степан еще не закончил, он ее поддерживал, двигался уже резче и болезненней, и вскоре зарычал, насаживая ее на себя, а потом почти сразу плавно вышел и увлек ее к себе на пол, они хорошо уместились на расстеленном на полу одеяле, и Степан теперь дышал тяжело и довольно, словно большой зверь, нагнавший свою добычу.

— Вот сейчас здорово было, спасибо, — шепнул Степан ей в ухо. — Люблю, когда ты двигаешься навстречу.

Алисе впору испугаться было, что он теперь ее каждый вечер так будет ставить, но она неожиданно для самой себя еще раз вильнула бедрами и потерлась ягодицами об его еще твердый член.

В ночь перед этим Алиса спала плохо и проснулась куда раньше обычного, да и все эмоции этого дня ее вымотали, и теперь она почти засыпала у Степана на руках, он был такой теплый и надежный, так бережно ее сейчас обнимал, что даже думать не хотелось о том, когда еще они так снова смогут…

— Слушай, мы Ульянку не напугаем? — спросил ее Степан. — Она вернется, а мы в таком виде.

— Она у подружки переночует, — пробормотала Алиса.

— Ну давай тогда кровати сдвинем, — предложил Степан, встал сам и помог Алисе встать, она только сейчас опомнилась, что она перед ним совсем голая и у нее по бедрам где течет, а где уже засохло.

— Да, насвинячили немного, — весело сказал Степан, хотя Алиса думала, что она незаметно на себя взглянула. — Если есть что-то, что проще выбросить, чем стирать, то сейчас пригодится. Или казенное что, завтра в каптерку сходим.

— Отвернись, — попросила Алиса, наклоняясь над своей полусобранной сумкой, которую она потянула из-под кровати, и этим она уже Степана реально рассмешила, и он притянул ее к себе.

— Алечка, ты для меня всегда красивая, — с доброй улыбкой сказал Степан. — И в том, как ты сейчас выглядишь, ничего стыдного нет. Даже наоборот, — Степан кивнул головой вниз, и Алиса увидела, что у него опять встает — у нее даже глаза от этого испуганно раскрылись, неужели ему надо еще?

— Он до утра точно подождет, — шепнул ей Степан. — Давай ложиться, ты ведь засыпаешь уже.

Но заснули они далеко не сразу: Алиса прижалась к Степану, устроилась у него на груди, и они еще долго разговаривали в темноте обо всем на свете, даже о своей мечте собрать музыкальную группу Алиса Степану рассказала. Она сама себе удивлялась, как все теперь получается естественно и легко, словно для этого просто нужно было со Степаном переспать — и, конечно, услышать перед этим его уверенные слова, что теперь она для него — как для другого жена. Наверно, с этой счастливой мыслью Алиса и заснула, и еще во сне ей продолжало казаться, что она все еще разговаривает со Степаном, потом купается с ним в море нагишом, потом поет для него, музыка и слова так волшебно сплетались вместе, как бывает только во сне, в котором есть столько способов сказать: «Я люблю тебя!»